Под полной луной

Allo! Кто говорит? Мама? Мама! Ваш сын прекрасно болен! Мама! У него пожар сердца. Скажите сестрам, Люде и Оле, — ему уже некуда деться. Каждое слово, даже шутка, которые изрыгает обгорающим ртом он, выбрасывается, как голая проститутка из горящего публичного дома.

* * *

— Итак, я уже говорил, что человеку, который сдаст экзамен лучше всех, я сам обеспечу практику в конце семестра, поэтому думаю, никто не будет возражать если победителем нашего, так сказать, конкурса, станет Чонгук, — начинает учитель. — А почему именно Чонгук? — доносится из дальнего конца аудитории. — Потому, что даже если Чонгука запустить с телефоном-раскладушкой в сарай с облезлыми курами, он их все равно снял бы так, что хоть на выставку отправляй. А если бы ты, Банрю, посетил последнюю пару, на которой мы разбирали ваши экзаменационные фотосессии, то ты бы увидел, как Чонгук отщёлкал Ким Тэхёна с третьего курса психологии. Парень и так красавчик, а у нас тут еще и полпары женская часть группы не хотела смотреть другие работы. Из парня замечательная модель вышла.       Чонгук смущается от такой похвалы от преподавателя и в душе злорадствует, что эта «замечательная модель» — его пара. Пара, которую он сегодня поведет к себе домой.       День складывается как ни кстати чудесно. Погода отличная, Чонгук закрыл только что последний экзамен, и следовательно, свою первую сессию. Тэхён тоже закрыл сессию на повышенную стипендию, а это значит, что у них впереди целое лето вместе, а потом и второй семестр. И именно сегодня Джин подошел к нему с утра и объявил о том, что он всех подготовил, а вечером, как специально, все будут в полном сборе. На всех переменах Тэхёна трясло в предвкушении. — Ну, собственно, как я и сказал, те, кто закрыли экзамены за счет набранных балов и фотосессий, могут быть свободны. Те, кому баллов не хватило, остаются писать экзамен по теоретической части. Те, кто фотосессию не сдал — два. Встретимся на пересдаче. Я сказал, что до экзамена не допущу, пока фотографии не будут сданы.       Чонгук довольно поднимается с места и первым, попрощавшись с преподавателем, выскакивает из аудитории. Он уже пересекает весь коридор и приближается к выходу из корпуса, как его окликают. — Чонгук-щи, подожди! — с ним рядом останавливается одногруппница, опираясь на стену и пытаясь отдышаться, — Чонгук, у тебя же есть номер Тэхёна? Ну или твиттер там… — А зачем тебе? — Чонгук в непонимании вскидывает брови. — Ну, знаешь… — девушка тушуется, — я хотела познакомиться. Чонгук посмеивается только на это. — Что? Почему ты смеешься? Только не говори, что к тебе с таким вопросом постоянно подходят. — Не в этом дело, — Чонгук чешет затылок, — Слушай, давай я тебе правду скажу. На правду же не обижаются, так? Мы буквально три дня назад «спасали» Тэхёна от симпатизирующей ему студентки. Тэхёна девушки не интересуют. — Да быть того не может! — в глазах девушки загорается неподдельный шок, — Хочешь сказать, он гей? — Ну так если ты сама догадалась, зачем у меня спрашиваешь?       Чонгук делает шаг к выходу, но его снова останавливают, хватая за руку. — Ну блин, слушай, ну может он би, а не гей? — Не-не-не, даже не пытайся. Тем более, у него уже есть кое-кто. — Правда? И кто он? Он из нашего универа? Я его знаю?       Чонгук на это только плечами пожимает, и выходит из корпуса на газон, чувствуя, как девушка замешкалась, но кинулась за ним. Глазами он тут же находит Тэхёна, сидящего на скамейке у тропинки и ковыряющегося в телефоне, и быстро следует к нему. Старший вовремя замечает его, откладывает телефон и идет на встречу. — Твоя очередь подыгрывать, — сообщает Чонгук тихо, когда подходит достаточно близко, и тут же прижимает его к своей груди.       Тэхён обхватывает его руками за шею без лишних слов, Чонгук сжимает его еще крепче, утыкаясь носом в висок и вдыхая родной запах. — Только не говори, что на тебя тоже охота первокурсниц под пубертатом? — смеется Тэхён тихо ему в ухо. — Хуже. Охота на тебя. Всем слишком понравилась фотосессия с тобой в главной роли, — Чонгук смеется в тон старшему. — Ты сам попросил. Потом не ревнуй. — Разве похоже, что я ревную?

* * *

— Не трясись ты так! — Чонгук посмеивается и сильнее сжимает тэхёнову ладонь в своей.       Тот, напротив, снова запинается об очередной корень дерева, и Чонгук снова дергает его за руку вверх, чтобы он не упал. — Легко тебе говорить, не я ж тебя веду знакомить со своей родней, которая является отличной от человеческой расы, — жалуется Ким, дуя губы и отводя взгляд. — Вдруг я им не понравлюсь?       Они бредут по прокатанной машиной в лесу дороге, не спеша и наслаждаясь погодой и атмосферой. — Ты серьезно? Ты же прекрасно понимаешь, что «понравился/не понравился» тут как у людей не работает. Они очень ждут встречи с тобой. И они полюбят тебя, как и я. Ну… вернее… не как я… я имел в виду… — Чонгук вздыхает тяжело, не в силах подобрать слова. — Я тебя понял, — успокаивает его Тэхён. — Как родного, но не как пару. — Да. — Но это не отменяет того, что я человек. — Я тебе говорил, что любить можно кого хочешь? Говорил. Говорил, что Юнги у нас полукровка? Говорил. Вот и расслабься. — Это да, но…       Тэхён не договаривает. Его прерывает протяжный гулкий вой, и они резко встают на месте. Тэхён бросает непонимающий взгляд на Чонгука, тот лишь секунду с ужасом смотрит сквозь пространство, после чего выдыхает судорожно «Намджун!» и буквально срывается бегом на пару шагов вперед, теряя руку Тэхёна. Он так же резко останавливается, разворачивается, глядя на старшего загоревшимися фиолетовыми глазами, тот понимает только в это мгновение, что сейчас происходит. — Беги, ты ему нужен, я подожду здесь. Только будь осторожен, умоляю! — проговаривает как на духу Тэхён. — Тебе опасно оставаться тут одному.       С этими словами Чонгук хватает Тэхёна за локоть. И в это мгновение Тэхён чувствует всю волчью силу, потому что как пушинка пролетает в воздухе, когда Чон дергает его за руку. Тэхён не чувствует боли ни в локте, ни в теле, когда врезается Чонгуку в спину. Тот перехватывает его за бедра и срывается с места так быстро, что старший даже сообразить не успевает. Он видит отчетливо несущийся мимо лес, но ветер бьет по ушам и глазам, заставляя их слезиться. Тэхён глаза прикрывает, утыкается лбом между лопаток и даже не сразу понимает, когда его тело переходит в горизонтальное положение, а между пальцев ныряет шерсть. Тэхён распахивает глаза, смотрит на угольно-черную гладкую шкуру, на которой он лежит. Приподнимает голову, разглядывая перед собой черные концы ушей несущегося по лесу на всей скорости волка. Тэхён вздрагивает, когда волк под ним издает уши закладывающий вой, грудная клетка под тэхёновым телом сильно вибрирует. Тэхён закрывает глаза от ветра и утыкается лицом в чонгукову шкуру, от нее пахнет, на удивление, не собачатиной, а хвоей и лесной земляникой. Открывает глаза Тэхён тут же, потому что его снова переносит в вертикальное положение, и видит привычный ему затылок. Чонгук отпускает руки, Тэхен приземляется на свои две, тут же следуя на полной скорости за Чонгуком, который съезжает на ногах в неглубокий овраг. — Хён! — кричит Чонгук, сбегая вниз; Тэхён из-за его спины ничего не видит, — Боже, живой!       Чонгук падает на колени, и когда Тэхён нагоняет его, то в ужасе закрывает рот ладонью. Чонгук придерживает ладонью голову Намджуна, прикладывая вторую к кровавому пятну на белой рубахе. Намджун на земле хлопает изумрудно-зелеными глазами быстро и будто задыхается, пытаясь ловить кровавыми губами воздух. — У него легкое прострелено! — кричит в панике Чонгук, мечась над раненым, — Он сейчас задохнется!       Тэхён в ужасе даже не соображает. Он не помнит, видел ли когда-то столько крови. Он чувствует, как его колотит и не знает, что сделать. Чонгук рвет руками на Намджуне рубашку, вглядываясь в пулевое. — Ручку, Тэхён, срочно ручку!       Тэхён, на удивление, соображает. Трясущимися руками сдергивает с себя портфель, достает из него пенал и вываливает его содержимое на траву. Чонгук хватает первую попавшуюся, зубами перекусывает концы и вытряхивает стержень и резким движением с треском засаживает острый конец пластика Намджуну в грудь. Капли крови брызжут Тэхёну на лицо.       Намджун вдыхает резко, будто вынырнул из воды, кашляет кровью. Чонгук сжимает и разжимает кулак (Тэхён буквально видит, как его ногти вырастают и сужаются, превращаясь в когти) и двумя когтями входит в рану, тут же выдергивая оттуда серебряную пулю, на которой кровь пенится. Намджун вдыхает судорожно и будто отдышаться пытается. — М-мелкий… — еле слышно шепчет Намджун. — Хён, я унесу тебя, но они продолжат искать тебя, и вероятно, найдут нас всех, если мы вместе не завоем.       Намджун кашляет, вдыхает сипло, и Тэхёну снова закладывает уши от чистейшей терции двух волчьих голосов. — Как это поможет? — наконец заговаривает неуверенно Тэхён. — Они не нападают на нескольких волков сразу – для них это опасно, мы отпугнули их, — объясняет Чонгук, аккуратно беря альфу на руки, — Тэхен, на спину. — Тебе не тяжело? — Я оборотень или нет? — рявкает нервно Чонгук, и Тэхёну ничего не остается, кроме как взобраться ему на спину, хватаясь за шею руками и ногами обвивая талию; держаться приходится своими силами.       Чонгук срывается с места, легко взбираясь вверх из оврага и бежит чуть медленнее, чем когда бежал с одним Тэхёном. Он не успевает даже сообразить, когда Чонгук заворачивает за дерево и будто из неоткуда перед ними появляется поляна с красивым трехэтажным, но не крупным особняком. — Хён, кушетка! — орет Чонгук, несясь к входу.       Дверь открывается, и в проходе появляется черноволосый юноша, придерживающий им максимально широко дверь. Тэхён бы соврал, если бы сказал, что по чужим глазам не понял, что перед ними брат Чонгука. Тэхён валится на ноги со спины Чонгука на самом пороге. В огромном холле им на встречу несется высокий парень с такими стеклянными глазами, будто это он только что умер. Тэхён успевает заметить стоящие в них слезы. — Он живой, хён! Живой! Легкое прострелено серебром.       Тэхен понимает, что это Сокджин, когда разглядывает красный ободок вокруг черного зрачка, и до него доходит, что тот только что чуть не потерял мужа. Пока он думает об этом, Джин уносится в коридор, а за ним и Чонгук с Намджуном на руках. В помещении воцаряется гробовая тишина, а Тэхен так и стоит у входа в ступоре. Тишина пульсирует в ушах звоном, Тэхён чуть оступается, наваливаясь на стену позади себя и продолжает сверлить взглядом начало коридора. — Эй… — Тэхён тут же дергается, когда его окликает, и поворачивается к кухонной зоне, встречаясь глазами еще одним парнем; Тэхён даже не заметил, что он в помещении не один, — Тэхён, да? — продолжает парень и машет рукой к себе, будто прося подойти, — Дерьмово, что тебе пришлось это увидеть.       Тэхён на негнущихся ногах подходит к парню, который отодвигает для него стул, приглашая за барную стойку. Парень выглядит спокойным, но очень уставшим, и Тэхён делает вывод, что спокойствие напускное, залезая на стул. Тот отправляется к кухонному гарнитуру и начинает ковыряться по полкам и колдовать над кружками, после чего заливает их кипятком из чайника. — С… с ним же все будет хорошо? — вопрошает Тэхён все так же испуганно, когда новый знакомый усаживается напротив него за стойку и опускает перед ним кружку с чем-то с травянистым запахом. — Выпей, — тот кивает на кружку и берется за свою, — Самое главное, что успели, а уж поправится он быстро. Я Юнги, кстати. Хотя это неуместно в данной ситуации. — Я бы сказал, что мне приятно познакомиться, но это тоже неуместно в данной ситуации, — Тэхён растягивает губы в подобии улыбки и сильнее сжимает кружку, которая оказывается травяным чаем, и на удивление, действительно успокаивает.       Где-то хлопает дверь, и из коридора появляется Чонгук. На нем лица нет, и он будто пытается все еще осознать произошедшее. Тэхён сидит и может только смотреть и ловить его реакцию. Юнги же встает из-за стола и подходит к Чонгуку, который оказывается на голову его выше, хлопает его по плечу поддерживающе, нашептывая «Ты большой молодец, парень. Все хорошо». Чонгук садится рядом, пялится в столешницу. Тэхён не знает, стоит ли его сейчас трогать, но все-таки аккуратно опускает ладонь на его плечо. Тот заторможено поднимает на него взгляд, а потом двигается ближе и руки тянет, обнимает крепко за ребра и в висок тыкается. Тэхён чувствует, как он глубоко вдыхает его запах — успокоиться пытается — гладит между лопаток, целует в висок. Чонгук поднимает на него уставшие глаза, смотрит пару секунд, а потом облизывает подушечку большого пальца и шоркает тэхёнову щеку. Тэхён только сейчас вспоминает, что у него на лице следы чужой крови. В коридоре снова раздаются чьи-то шаги, и в холл заходит брат Чонгука, иногда оглядываясь в сторону коридора. Чонгук от Тэхёна отрывается, разворачивается и смотрит на брата, тот подходит и обнимает аккуратно за плечи, шепчет что-то о том, что Чонгук большой молодец, о том, как они волновались. — Но… — тянет в полголоса Чонгук, — Почему никто не выбежал навстречу? — А ты не слышал команду Намджуна? — вопрошает Юнги. Чонгук опускает глаза, задумываясь. — Черт. — Что не так? — непонимающе вскидывает брови Тэхён. — Приказа альфы ослушаться нельзя. А он дословно велел «ни шагу за порог». Вот только мы с тобой не были в доме, поэтому на меня это и не подействовало.       Все тут же оборачиваются, потому что в коридоре снова слышатся шаги. На этот раз в холл входит с виду хрупкая девушка, в каждой руке у которой по ребенку — близнецу. Миён и МинМины — делает вывод Тэхён. Малыши тут же спрыгивают с рук и несутся к столу, Миён же подходит к Вангуку кивает ему головой, задавая немой вопрос. Тот обнимает ее за плечи одной рукой и шепчет на ухо быстро что-то. — Хён, а где папы? — раздается снизу, и Тэхён обнаруживает детей дергающими Чонгука за джинсы. Тот быстро перехватывает обоих, усаживая на колени. — Папа Намджун немного заболел, а папа Джин его лечит — объясняет он детям, и Тэхён не может не умиляться невинным мордашкам. — Надо унести папочке чай… — один из поднимает маленький пальчик вверх. — Пока не стоит, — отвечает им Чонгук, — Папе Намджуну нужно выпить лекарство и поспать.       Малыши кивают согласно, а потом как один переводят взгляд на сидящего рядом Тэхёна, и Ким буквально видит, как их носики подрагивают, будто те принюхиваются. — А ты кто? — вопрошает с самым что ни на есть любопытным взглядом второй, протягивая ручку и трогая Тэхена за локоть. — А я Тэхён, ваш новый хён, — улыбается им дружелюбно Тэхён и сжимает чужую ручку в своей в знак приветствия.       Малыш быстро и без смущения переползает к нему на колени, и Тэхён аккуратно поддерживает его за спинку. — Ты человек? — вопрошает второй с колен Чонгука. — Ага. — Круууто! Наш новый хён — человек! Ты будешь с нами дружить? — Конечно буду, — Тэхён не сдерживает улыбки, когда второй тоже перебирается к нему на колени, и только сейчас обнаруживает, как за ними наблюдают все присутствующие. — Круууто! — тянут близнецы в один голос довольно; один из них смотрит внимательно то на Чонгука, то на Тэхёна. — Хён, а ты муж Чонгук-хёна? — тыкает он пальцем в сторону Чонгука.       Тэхён от неожиданности краснеет, не зная, что ответить. — Нет, Минджин, пока что нет, — отвечает за него Чонгук, посмеиваясь; кажется, что он уже отошел от происшествия. — Вы как Вангук-хён и Миён-нуна? — Да. Примерно так, — Чонгук улыбается, поднимая взгляд на все еще смущенного Тэхёна.

* * *

— Быдыыыщщщ… — Тэхён создает голосом звуковые эффекты, когда понарошку врезается фигуркой Таноса в фигурку Железного человека, а Минджун хихикает азартно и рукой изображает, как Тони Старк отлетает от удара злодея.       Минджин фигуркой Доктора Стренжа передает ему зеленую бисеринку, а Минджун кричит ему «Нет, не отдавай!». Чонгук же лыбится в ладошку и фигуркой Человека-паука заваливается на фигурку Железного человека со словами «Мистер Старк, мне что-то не хорошо». Тэхёну так смешно до слез, что он не сразу замечает, что они с Чонгуком за несколько часов уморили детей, и те начинают позевывать и тереть глаза. — Так! А теперь спать! — командует Чонгук. — Ну хёёён! — тянут в один голос близнецы и смотрят жалобно. — Не смотрите на меня так. Вы уже на ходу засыпаете. — Тэхён-хён, ну можно мы еще поиграем, пожааалуйста! — Минджин разворачивается на Тэхёна и складывает руки в молебном жесте.       Тэхён теряется немного, кидает взгляд на Чонгука, потом снова на детей. — Вам нужно поспать, мальчики. Вы же не хотите расстраивать пап? — Тэхён прав, — поддакивает Чонгук.       Те строят недовольные мордочки, но вроде уже не сопротивляются. — Хорошо, но ты расскажешь нам сказку! — командует Минджун Чонгуку, задирая кверху носик. — Хорошо-хорошо, — соглашается Чонгук и откидывает одеяло своей кровати, заставляя малышей залезть под него, — Какую легенду Вам сегодня рассказать? — Давай про оборотня и нимфу, — мягко, но немного шкодливо улыбается Тэхён, опускаясь рядом с детьми поверх одеяла на бок. — Да, хён, она интересная! — соглашается Минджин. — Хорошо, — снова соглашается Чон, немного смущаясь, — «В далекие времена, когда миром еще управляли короли, феодалы сражались за земли, рыцари воспевали принцесс и спасали их от драконов, в далеком дремучем лесу, в землях, что сейчас принадлежат Италии и Греции, существовала могучая стая волков. Не простых волков, а тех, кто лишь ими казался. Жили они вольно и горя не знали, покуда местный зазнавшийся феодал не вздумал себе на стену волчью голову повесить, да не простую, а с красными, как два рубина, глазами, а всех остальных волков на ковры пустить. Собрал он тогда отряд доблестных рыцарей да пообещал, что тому, кто голову вожака стаи принесет, он передаст в наследство всю свою землю вместе с рукой его дочери.       Вот только не знали они, что чтобы к вожаку стаи подобраться, надо всех его собратьев победить, потому как все они за своего лидера горой. Много рыцарей полегло в этой охоте, каждый новый день приносили феодалу по три головы, да все не те. И вот, когда от четырех дюжин волков осталось только пять, велел вожак своей старой матери хватать его сына полуторогодовалого и бежать куда глаза глядят. Не ослушалась мать сына своего и отправилась на восток. Феодал долго голове вожака радовался и обещание свое выполнил, да только не знал, что не всех волков извел. Добежала волчица с волчонком в человечьем виде до озера Стимфалия, да там и скончалась от горя, почувствовав смерть сына. Волчонок в лесу так один и остался.       Шли годы, не по дням, а по часам рос ребенок. Местные лесные нимфы хотели его себе забрать, да только не давался он, боялся совсем. И приглядывали они за ним тихохонько, еду подкладывали. Рос он в одиночестве, и только вольный ветер был ему другом. Люди обходить стороной ту часть леса стали, прознали, что живет там то ли человек, то ли дикий зверь, который людей не любит. А волчонок вырос, в юношу превратился. Очень красив он был, силен, только вот глаза все так же зеленым светили от одиночества.       Пришел как-то юноша к берегу Стимфалии воды напиться да отдохнуть в прохладе, да так и замер, когда недалеко от берега девушку увидел. Та танцевала прямо по водной глади, словно по земле, кружилась в красивой белой тунике, и была окружена она струями воды, что на солнце переливались жемчугом.       Засмотрелся волк на девушку, затрепетало внутри все, закружилось, словно вода вокруг красавицы. Подошел он ближе, чтобы разглядеть лучше, а та заслышала шаги и провалилась прямо в озеро. Три дня и три ночи ходил волк к озеру тому, надеясь увидеть девушку, и слушал ночами, как в озере поет кто-то чудесно, и был уверен он, что это та самая девушка. Нашептал ветер ему на третий день, что девушка эта — нимфа Стимфалии, и что не выходит из воды, потому что напугал ее оборотень. Расстроился он, но к озеру ходить не перестал, и на четвертый день увидел людей, что акведук строили. Разозлился он страшно, глаза кровью налились, кинулся он, чтобы озеро полюбившейся ему от жадных людишек защитить, да разогнал всех. Вышла тогда к нему нимфа, поклон низкий отвесила, рассказала, что люди императора Адриана озеро ее используют на нужды человеческие, в город Коринфа хотят воду всю направить. Обещала, что исполнит для юноши все, что он ни попросит. Попросил тогда юноша у нее всего одно: чтобы не пряталась она от него больше, а он ее защищать продолжит. И проводил он у озера все дни и ночи, и пела ему нимфа песни про страны далекие, горы высокие и реки шумные, да танцевала по глади озерной. Полюбили они друг друга нежно и трепетно, и рассказывал он ей истории про лес дикий, да только показать не мог, ведь не могла нимфа далеко от озера отойти.       А люди до чистой воды жадные все норовились на озеро наведываться да акведук достраивать. Гонял их оттуда оборотень, да без толку. И разозлился он тогда сильно на людей и хотел было всех загрызть, да только любимая не давала. Только при ней он свою натуру добрую показывал, смирял пылкий нрав. И только объятия ее крепкие могли успокоить его, да запах дурманящий мог убаюкать. Отправился он раз в лес поглубже ненадолго, чтобы поохотиться на дичь да зелени набрать. А вернулся когда, увидел, как люди воду направляют через акведук. И не вытерпел он тогда, бросился на людей отчаянно, да не знал, что людей там много было, и что приготовили они ему участь страшную. Зарубили они его копями серебряными да бросили умирать у озера. Долго плакала над ним нимфа, жить просила, да только не в силах он был дух в теле и дальше держать. И подарила она ему свой последний поцелуй и утянула его уже бездыханное тело на дно озера, а после и сама умерла, растворившись в водах Стимфалии. С тех пор поговаривают местные жители, что бродит днем в лесу близь озера дух волчий, а по ночам в озеро спускается и слушает, как вода переливается.»       Чонгук заканчивает рассказ, отрывается от своих мыслей, замечая, что дети спят уже, посапывая в подушку носами. Тэхен все так же лежит на боку, поглаживая малышей по головкам, и улыбается чуть грустно. — Ты не говорил, что эта легенда с грустным финалом, — на несколько тонов тише сообщает Тэхён. — Большинство волчьих легенд, хоть как-то касающихся людей, заканчиваются трагично. — Не было бы грустно, было бы смешно. Знаешь, это действительно похоже чем-то на нас с тобой… Я поначалу испугался, как нимфа, а потом ты зализал мои колени, давая понять, что не обидишь меня, как тогда сделал оборотень. А все проблемы в нашей истории из-за людей. — Вот только в легенде оборотень спасал нимфу, а у нас, по сути, наоборот. — Да и финал хотелось бы повеселее. — Тэ… — вздыхает Чонгук, — Ты же понимаешь, что… — Я знаю, давай не будем об этом.       Тэхён выдыхает, продолжая поглаживать детские макушки и перебирать между пальцами черные прядки. Чонгук поднимается с кровати, направляясь к шкафу, и стаскивает с себя рубашку, выуживая с полки домашнюю футболку. Тэхён залипает безбожно на чужую крепкую спину, цепляется глазами за след от зубов под лопаткой и краснеет дико, когда Чонгук разворачивается и ловит его взгляд. Тут же взгляд отводит и снова на малышей внимание обращает, продолжая по волосам гладить, не замечая, как Чонгук улыбается мельком. — Я вот все смотрю на них и понять не могу, — начинает Ким, — Они так похожи и на Джина, и на Намджуна… Разве это возможно? — Черт, ты же не знаешь, — выдыхает Чонгук и посмеивается, возвращаясь на кровать. — Что не знаю? — Как бы тебе объяснить-то? Понимаешь… отношения в однополых парах оборотней не проблема еще и потому, что… как бы это сказать… потому что женским парам не нужен донор спермы, а мужским суррогатка. И никому из них не нужно усыновлять.       Тэхён с подозрением вскидывает бровь. — Я не могу это объяснить, как следует, потому что я не разбираюсь. Об этом можно попросить Джина, но он углубляется в полемику, поэтому поймет его только другой врач или как минимум биолог. Дело в том, что в однополых парах организмы подстраиваются друг под друга. Если говорить про мужчин, то организм того, кто снизу, через пару сцепок перестраивается, и через какое-то время он может забеременеть и родить. Я знаю, что это звучит ужасно и не реально, но это очень частое явление. При этом нижний не становится от этого женщиной или гермафродитом там. Он остается полноценным мужчиной. Но у него есть функция сохранения потомства. Черт, только сейчас понимаю, как стрёмно это звучит. Хотя на деле это не так. Такая «особенность» есть не у всех видов сверхъестественных существ.       На лице Тэхёна недоумение и озадаченность. — Хочешь сказать… — тянет он, — что МинМинов выносил… — Да. Джин. От Намджуна. Чонгук усмехается, слыша тихое «пиздец». — Знаю, с этой мыслью надо свыкнуться. — Но почему именно Джин, а не Намджун? — Насколько я знаю, если один из пары добровольно не сдается на позицию нижнего, позиции решаются методом брачного боя. По сути это драка, только в кровати. Это происходит, когда пара в первый раз проводит вместе ночь. Они соревнуются за лидерство, и проигравший оказывается нижним. Хотя Джину как-то все равно было, хоть они и дрались. У них этот вопрос стоял особо остро, ибо они были еще подростками, и Джин был старше и физически сильнее, но Намджун уже был альфой, и у него была сила вожака. Собственно, поэтому он и выиграл. — Но подожди. Я одного понять не могу. Если их рожал Джин… Им же уже пять, а Джину двадцать четыре, Намджуну двадцать два, хочешь сказать, что когда малыши родились, Джину было девятнадцать, а Намджуну семнадцать? — Черт. Я так много рассказывал тебе, что порой забываю, что ты чего-то можешь не знать. В общем… дети-оборотни от рождения растут в два раза быстрее людей до десяти человеческих лет. Потом их рост замедляется до человеческого. То есть фактически малышам сейчас только два с половиной и пять человеческих. Через полгода им исполнится шесть, через год семь. И так далее до десяти лет. Поэтому фраза «расти на глазах» для них особо актуальна. — А если рожает мужчина, его же по сути нельзя отвезти в больницу. Врачи не поймут. — Не только мужчина. Оборотни никогда не рожают в больнице. Во-первых, потому что вынашиваются дети также в два раза быстрее, а живот в два раза меньше. Во-вторых, живот в два раза меньше потому, что оборотни рождаются именно в волчьей ипостаси. Представь реакцию акушеров, когда из девушки с животом, как будто она на четвертом месяце беременности, вылезает щенок. По этой причине роды проходят в домашних условиях. В большинстве случаев ими занимается старшая женщина в стае, то есть чаще всего это вице-альфа. Джин как чувствовал, когда связал свою карьеру с медициной, что будет вице-альфой. Ынбель-нуна же всегда ему помогала. Обычно все сверхъестественные, у которых при беременности есть какие-то особенности, рожают у нас дома. Ох, я помню… — Чонгук начинает посмеиваться. — Джин беременный… та еще истеричка, — он начинает смеяться еще сильнее, будто вспомнив что-то, — Помню, он на Намджуна обиделся за что-то, ушел к себе в кабинет, закрылся. Мы ни звука не услышали, а он вышел через час с двумя свертками, достал из-под стола смесь и начал их кормить, как будто нихера нового не происходит, а Намджун в обморок шлепнулся, а как очухался, ревел сидел от счастья над детьми, руки Джину целовал. Тот продолжал делать вид, что нихера нового, а потом тоже растрогался, и они ревели уже вдвоем, укачивая мелких. — Черт, прекрати, это слишком мило, — воет Тэхён и сжимает руками разъезжающиеся в улыбке щеки.       Они какое-то время лежат так, после чего Чонгук сообщает, что им нужно унести детей в спальню. Они аккуратно берут младших на руки и спускаются на первый этаж, проскальзывая в детскую и опуская их в кроватки. После этого они выходят в холл, обнаруживая там все тех же Юнги, Вангука и Миён. Чонгук быстро окидывает помещение глазами, обнаруживая на диване свернувшегося клубочком посапывающего Джина. Тот выглядит измученным и убитым, и Чонгук присаживается перед диваном на корточки, опуская руку тому на плечо. — Хён… хён, иди спать.       Джин в ответ приоткрывает один остекленевший глаз, бубнит устало что-то про «нет, нельзя, я тут». — Это бесполезно, мы уже пробовали его отправить отсыпаться. Отказывается, — сообщает Юнги привычно из-за стойки, после чего Чонгук возвращается к остальным. — Уже поздно, — сообщает Тэхён, взглядывая на часы. — Точно, тебе же домой нужно, — спохватывается Чонгук. — Вы сдурели?! — отвешивает ему подзатыльник Юнги. — Даже не смейте, — лопочет с дивана, не открывая глаз, Джин — Тэхён один заблудится, если вообще сможет выйти за периметр, защищенный магией. А Чонгук никуда не пойдет. Уже поздно, а сегодня охота. — Оппа прав, — вмешивается Миён, — Представляете, в какой охотники сейчас ярости? Они упустили альфу. Они сто процентов продолжают охотиться. — Черт, — досадует Чонгук, — Ну… — он смотрит на Тэхёна, — Может тогда останешься на ночь? — А вот это уже разумная мысль, — соглашается Вангук. — Ну… хорошо… — теряется Тэхён.

* * *

      Не смотря на поздний час, спать никто не идет. Они сидят впятером, пьют чай и общаются, и Тэхёну кажется, что именно так и должна была произойти их первая встреча. Они знакомятся быстро, Тэхён буквально за пару часов узнает столько всего о родне своего парня, сближается со всеми, даже со с виду безразличным ко всему Юнги. Он все еще чувствует себя неловко, но чонгукова ладонь, сжимающая его собственную под столом, не дает теряться. — По крайней мере, мелкий теперь нашел свое счастье, — довольно тянет Вангук, приобнимая за талию Миён. — Айщ… прекрати… — тянет недовольно Чонгук, краем глаза созерцая, как краснеет Тэхён. — Что? Ну я же правду говорю. — Вспомни, как ты смущался, когда нас с тобой подкалывали, — журит его Миён, — и заткнись.       Вангук было открывает рот для того, чтобы ответить, но в коридоре раздаются шаги. Все тут же оборачиваются, обнаруживая входящего в холл Намджуна, тот в одних бриджах, с растрёпанной головой отдирает от кожи на сгибе локтя пластырь, вынимая из вены катетер. Тэхен лишь восхищенно рассматривает участок кожи, в котором еще недавно были пулевое и стержень ручки, а сейчас все выглядит так, будто ничего и не случилось. — Капельница там, а катетер здесь. Только не говори, что ты его сломал, — равнодушно тянет Юнги, направляясь из-за стойки к брату, но когда подходит, то просто обнимает его, — Я рад, что ты в порядке!       Намджун обнимает его крепко, после чего заглядывает ему за плечо, находя глазами Чонгука, и направляется к нему. Чонгук соскакивает со стула быстро и не сопротивляется, когда старший обнимает его крепко и шепчет благодарности. — Все хорошо, хён. Теперь все хорошо. — Простите, что испортил Вам такой важный день. — Ты совсем сдурел? — вскидывает бровь возмущенно Юнги, — Прекрати такое говорить.       Намджун все-таки выпускает из крепкой хватки Чонгука и тут замечает посапывающего на другом краю холла на диване Джина. Он тихо направляется к нему, присаживаясь на корточки у дивана и гладит по волосам осторожно. Джин во сне его руку перехватывает, сцепляя их пальцы, после чего открывает все такие же уставшие глаза. — Пойдем спать, любовь моя, — шепчет ему Намджун, — Тебе нужно отдохнуть.       Джин мямлит что-то невнятное с полузакрытыми глазами, руки к нему тянет. Намджун движется к нему ближе, позволяя руки на шею закинуть для объятий, целует нежно в лоб и обнимает в ответ, подхватывая на руки, прижимая к себе, и утаскивает в сторону спальни. — Все хорошо, что хорошо кончается, — выдыхает Миён. — Смотрю вот и думаю о том, что настоящая любовь все же существует, — выдыхает пораженно Тэхён, — Жаль, что не всем людям это дано.       Чонгук смотрит на него понимающе и придвигается ближе, прижимая Тэхёна к себе крепко, пока тот ему руки на шею закидывает и лицом утыкается в плечо. — Тебе дано, это для меня самое важное, — шепчет ему Чонгук.       Миён издает тихий писк, утыкаясь красным лицом в собственные ладони, пока смеющийся над ней Вангук прижимает ее к себе.

* * *

      Чонгук просыпается от того, что в дверь тихо стучат. Он приоткрывает глаза в тот момент, когда в дверь заглядывает Миён. — Сони! — тянет она нежно, — Если вы сейчас не спуститесь завтракать, то они все съедят. — Сейчас, — все, что отвечает Чонгук, после чего девушка уходит.       Он опускает глаза на свое плечо и улыбается довольно. Тэхён спит как младенец, закинув на него все конечности. На нем одни боксеры и чонгукова домашняя огромная футболка. Чонгук гладит его по волосам, заправляет русые пряди за уши и смеется беззвучно, разглядывая пятно от слюны на своем плече. Он не отказывает себе в удовольствии несколько раз огладить рукой такое красивое бедро, перекинутое через его живот, и задерживается глазами на сжимающей это самое бедро кромке трусов. — Тэ… — тихо зовет он, все же переводя взгляд обратно к лицу и оглаживая чужой бок, — Тэхён, там завтрак ждет.       Тэхён мычит что-то во сне, не соображая, что с ним говорят, губами чмокает. Чонгук снова смеется и пальцами руки, на которой Тэхён уместился, начинает перебирать чужие ребра. Тэхён морщится недовольно, пропускает хохоток и нехотя разлепляет сонные глаза, начиная ерзать от щекотки. — Ну Гука-а… — тянет он недовольно, — Я так хорошо спал. — Спал-то хорошо, а вот поесть хорошо не получится, если мы сейчас не спустимся и не отвоюем по порции.       Тэхён снова морщится, приподнимает голову и кривится еще более недовольно, замечая пятно на чужой футболке. Чонгук смеется заливисто на чужое «Фу» и садится, поднимая за собой Тэхёна. Тот болтается безвольной куклой, и Чонгук просто сгребает его в охапку, направляясь с ним из комнаты.       Быстро преодолев три этажа, Чонгук выходит в холл, где на стол уже накрыто. Юнги сидит сонным котом на диване, ожидая завтрака, Вангук копается в телефоне, пока Джин и Миён колдуют над столом. Джин параллельно следит за тем, чтобы уже уминающие что-то МинМины не укапали одежду. — Быстро вы, — усмехается Джин, не отрываясь от стола, пока Чонгук спускает все еще сонного Тэхёна с рук на широкий стул и сам садится за его спину, обнимая за талию и укладывая подбородок на чужое плечо, на что тот закидывает голову ему на плечо. — Загрызу всех, кто не даст Тэхёну попробовать твою готовку. — Поверь, я буду первым, кто их за это укокошит. — Больно страшно! — дразнится выбегающий из коридора Намджун.       Он быстро проскальзывает на пятках по паркету, оказываясь за спиной Джина, обхватывает его ручищами за ребра и целует в висок будто бы вместо «доброго утра». Джин довольно подставляет лицо на пару секунд, а потом с криком «горячее!» ускакивает к кухонной зоне. Намджун быстро чмокает в макушки жующих хлебушек детей и падает рядом на стул, пока Юнги улиткой подползает к столу, а Миён усаживает поближе Вангука и садится сама.       Чонгук не помнит, когда они в последний раз собирались так за завтраками, улыбается Тэхёну в затылок и окидывает его заинтересованным взглядом. Тот, кажется, уже проснулся и с ленцой, но с интересом, наблюдает за обстановкой. Джин возвращается к столу с огромной кастрюлей, сгружает ее на центр стола и хватается за черпак, еще раз перемешивая. Тарелки моментально наполняются рисом с мясом в неком соусе (Чонгук чувствует сальсу) и все принимаются за еду. Висит тишина, но она не напрягает абсолютно никого, всем так тепло и уютно, что на слова сил нет, только на довольное «ммм…». Чонгук буквально видит, как Тэхён довольно жмурится, пережевывая, но молчит, продолжая запихивать в рот новую ложку. Юнги с Намджуном постепенно заводят разговор о том, как Юнги сводил звуковые дорожки, а Вангук начинает трещать над ухом, хотя Чонгук и не слушает вовсе — жует и глаз с Тэхёна не сводит. У него внутри все щемит так, те самые мифические бабочки в животе порхают, а Тэхён все так же довольно жуёт и выдыхает восхищенно. — Хён, это было потрясно! — выдыхает он в итоге, ставя тарелку на стол, — Я давно такой домашней еды не пробовал, — и откидывается назад на Чонгука. — Еще хочешь? — Не-не-не! Ты и так мне не человеческих размеров порцию наложил! — Действительно, хорошо хоть ты прожорливый, а то было бы неловко. Я тебе действительно наложил как всем этим лбам переросшим, — смеется Джин.       Тэхён притирается спиной к Чонгуку и улыбается с закрытыми глазами. Улыбается и его пальцы на своей талии теребит. — Ты чего? — интересуется Чонгук над самым ухом. — Не знаю… — тянет Тэхён загадочно, — Просто… чувствую себя таким счастливым… Мне кажется, это лучшее утро в моей жизни…       И Чонгуку так хорошо, что аж плохо. Он руками Тэхёна всего целиком обхватывает, носом в волосы тыкается и по виску губами скользит, пока Тэхён хихикает смущенно и голову к нему поворачивает, получая микропоцелуи в новых местах. — Чонгук, мне кажется, тебя сейчас от нежности порвет, — сообщает наблюдающий за ними Намджун. — Ты не представляешь, насколько ты прав, хён, — сообщает Чонгук, не отрывая лица от Тэхёна, пока тот краснеет. — Ой да поцелуйтесь вы уже! — выдает Вангук. — Действительно, че кота за яйца то тянете? — соглашается Юнги.       Тэхён краснеет еще сильнее, но улыбаться довольно не перестает, а потом выдыхает возмущенное «Эй! Я даже зубы еще не чистил!», когда Чонгук все же тянется его поцеловать. Чонгук на смешке выдает: «Мне похуй!», все-таки умудряясь прижаться к чужим губам своими, но Тэхён даже не сопротивляется — напротив, разворачивается к нему боком, ноги через чонгуково бедро перекидывает, и позволяет углубить поцелуй. Не сильно, но более значительно. Через пару секунд Чонгук все же разрывает поцелуй, тыкается Тэхёну в щеку носом и зубами ее прикусывает, на что Тэхён смеется. — Когда Джин-и рассказал мне про все это, я, если честно, был не очень-то рад, но сейчас понимаю, что все действительно лучше, чем могло было быть, — признается Намджун, наблюдая за парой. — Я же говорил! А ты мне не верил! — корит его Сокджин, тыча пальцем в ребра, на что Намджун просто сгребает его в объятья. — Знаю, солнце, знаю.       Чонгук улыбается старшим, покачиваясь взад-вперед, будто укачивая Тэхёна на руках, продолжая целовать его в висок и иногда кусать за щеку. — Мне интересно, как скоро с таким уровнем влюбленности ты его оближешь, — тянет Юнги, пережевывая бутерброд. — Ну оппа! — чуть не взвизгивает Миён, будто бы смущаясь за Чонгука. — Оближешь? — непонимающе вскидывает бровь Тэхён, внимательно смотря на Чонгука. — Ну… знаешь… интуитивное проявление нежности… на фоне волчьих инстинктов, — объясняет Чонгук.       Тэхён кивает, удовлетворяясь тем, что получил понятный ему ответ, и снова опускает голову Чонгуку на плечо, прикрывая глаза и выдыхая тихое «я не против». — А теперь ебитесь, дети мои, — с самым что есть серьезным выражением лица заключает Вангук и все-таки получает со всей силы диванной подушкой от Миён.

* * *

— И как тебе в целом? — интересуется Чонгук, не поворачивая головы и посильнее сжимая бедра в ладонях. — Серьезно хочешь поговорить об этом? — улыбается Тэхён, не отдирая подбородка от его плеча. — Ты очень сильно волновался перед походом ко мне, но сейчас выглядишь довольным.       Они не спеша идут по прокатанной машинами дороге через лес. Вернее, идет Чонгук, а Тэхён довольно восседает у него на спине, улыбаясь, качая ногами и разглядывая красивые сосны. — Более чем. Не считая, конечно, вчерашнего происшествия, я очень рад и счастлив. Серьезно. Я же сказал тебе, что это было лучшее утро в моей жизни. Тем более, думаю, это помогло нам сблизиться еще сильнее. Я действительно волновался, понравлюсь ли я твоей семье, но… всё замечательно. Они чудесные. — Я же тебе говорил. Джин от тебя в восторге, хоть и не показал этого. Вы еще не настолько знакомы с каждым, но твоего отношения ко мне им более чем достаточно. После завтрака Джин подозвал меня к себе и велел, чтобы я как следует о тебе заботился. Будто я и сам не знаю, — смеется Чонгук, — А еще он доверил тебе МинМинов. Чтобы сам Ким Сокджин и доверил незнакомому человеку играть с его детьми… это просто невозможно! — Зато пока мы сегодня с ними гуляли и играли, они с Намджуном смогли как следует побыть вместе и отоспаться.       Повисает тишина, и они просто идут, наслаждаясь природой и компанией друг друга. — Чонгук? — зовет Тэхён в полголоса над ухом. — М? — Чонгук разворачивает к нему голову. — Я люблю тебя! — шепчет Тэхён с самой довольной в мире улыбкой. — И я тебя, подлиза ты моя! — Чонгук смеется приглушённо. — Почему подлиза? — непонимающе вскидывает бровь старший. — Потому что я вижу, что ты подлизываешься. Валяй давай, что случилось? — Мне надо готовить материалы для практики, — шепчет Тэхён на ухо, будто секрет рассказывает. — В смысле? Я думал, мы пойдем в кафе, а потом я тебя домой провожу! — возмущается Чон. — Поесть можно и дома. А мне нужны эти материалы. Ну Чонгук-ааа, без тебя я умру со скуки! — Чонгуку хочется рассмеяться, потому что Тэхён до ужаса похож на ребенка. — Хорошо-хорошо. Но с тебя еда. — Я на другое и не рассчитывал.

* * *

— Ты съешь все без меня! — возмущается Тэхён, опуская из рук на кровать листок. — Так возьми и съешь это! — с набитым ртом Чонгук машет перед ним своим горячим бутербродом. — Он жирный. Я заляпаю бумагу!       Чонгук закатывает глаза, откусывает от бутерброда, после чего тянет его Тэхёну, и тот жадно вцепляется в него зубами, не выпуская из рук ручку и листы бумаги. — Объясни мне, в чем суть? Ты уже несколько часов что-то пишешь и считаешь, а я так и не понял. — Я составляю тест. Моя практика заключается в опросе людей на определенную тему. Нужно будет опросить шестьдесят человек разного возраста, пола и расы. — И в чем суть теста? — интересуется Чонгук, снова засовывая Тэхёну в рот бутерброд, и ждет, когда тот прожуёт. — Установить, с какой активностью меняется мировоззрение людей с конструктивного на прогрессирующее. Условно говоря, вопросы будут про внешнюю и внутреннюю политику, про отношение к ЛГБТ, к сверхъестественному, вопросы про отношения разных полов на выявление патриархальных устоев, сексизма, вопросы с уклоном на феминизм, вопросы на выявление лукизма…. В общем, дохуя вопросов. Потерпи немного, я уже заканчиваю.       Чонгук засовывает в себя бутерброд и отставляет тарелку на прикроватную тумбу, Тэхён же жует кончик колпачка от ручки, гнет в обратную сторону ту штуку, за которую ручка должна цепляться к предметам. Чонгук предупреждал его, что если он будет сильно его гнуть, то колпачок отскочит ему по лицу, но старшему все равно — он увлеченно черкается в бумагах и жует ручку. Чонгук откидывается назад, на подушку, тихо наблюдая за Кимом, пока тот полушепотом бубнит под нос цифры. Довольно кивнув самому себе, он сгребает бумаги в стопку, зажимает их скрепкой и откидывает на пол. — Усё! — довольно тянет Тэхён, играясь пальцами с ручкой, — Я молодец! — Сам себя не похвалишь — никто не похвалит, — смеется Чонгук, садясь напротив него. — Конечно! — кивает снова Тэхён, — От тебя же не дождешься! — и смеется тоже. — В смысле? Я вообще-то…       Чонгук не договаривает, потому что именно в этот момент колпачок ручки все-таки отлетает, ударяясь Тэхёну об губу. Тот шипит тихо, касается губы и облизывает ее. Чонгук же смотрит, как местечко наливается кровью, и инстинкты дальше работают сами.       Он быстро придвигается ближе и, разместив руку на чужой щеке, проходится языком по ранке. Тэхён даже сообразить не успевает, а когда понимает, что именно произошло, Чонгук сам приходит в себя, замирая губами в миллиметре от тэхёновых губ. Они смотрят друг на друга какое-то время, так и не отстранившись, и, будто думая об одном и том же, одновременно подаются вперед, касаясь друг друга губами. И вроде уже не первый раз целуются, но ощущения, будто это все впервые, потому что обстановка резко интимная, а атмосфера как-то странно накаляется. Они целуются не торопясь, но жарко и тягуче, мокро. Тэхён, не разрывая поцелуя, подползает ближе, обнимает за шею, Чонгук руками талию обхватывает, пальцами ощупывает позвонки через одежду. А расстояние все равно слишком большое из-за упирающихся друг в друга коленей, Тэхён уже на них привстает, чтобы только прижаться теснее, наваливается сверху. Чонгук руки на бедра опускает, дергая на себя, от чего Тэхён тут же оказывается на его коленях, впритык друг к другу.       Воздух в комнате загустевает, Чонгук буквально это чувствует, но пытается не обращать внимания, потому что Тэхён жмется так близко, на поцелуй с напором отвечает и руками хватается за плечи. Руки Чонгука не слушаются, самолично лезут под футболку, оглаживая бока, и, о господи, Тэхён стонет или скулит в поцелуй так маняще. У Чонгука голова кругом, он сжимает пальцами мягкую кожу, а Тэхён ручищами своими на грудь сползает, гладит и ногтями скребет. И Чонгук сделать ничего с собой не может, когда руки сами ползут вниз, сжимая ягодицы через ткань джинсов, Тэхён же стонет снова, сильнее пальцами скребет. Становится до невыносимого жарко, дико хочется стянуть футболки. Тэхён трется о его пресс бедрами, и тут Чонгука будто водой холодной окатывает. Он приходит в себя. — Тэ… — выдыхает он сипло, резко разрывая поцелуй и хватая старшего за плечи; Тот будто не слышит его, тянется вперед, не открывая глаз, — Тэхён, стой!       Тэхён вроде останавливается, разлепляет затуманенные глаза и моргает быстро. У него губы опухшие, лицо красное, и сам он весь разгоряченный и такой соблазнительно красивый. — Что такое? — сипит Тэхён в ответ, все-таки находя глазами взгляд Чонгука. — Тэ… мы… не сейчас. — Что? Почему? — Тэхён непонимающе вскидывает брови, смотрит испытующе. — Я… мы не можем… по крайней мере не сейчас. — Ты… не хочешь меня? — Что? — Чонгук таращит глаза, — Ты с ума сошел? — он придвигает Тэхёна обратно к себе, сжимает в своих руках и гладит по голове, которая тут же оказалась у него на плече, — Я тебя облапал только что безбожно. — У тебя не встал на меня. Чонгук смеется заливисто. — Глупый! Мой маленький глупый хён! — он начинает укачивать Тэхёна в своих руках, — Не в этом дело. Если бы у меня встал, а я был на грани, это было бы очень большой проблемой. — Почему? Я не понимаю! В чем тогда дело? — Т-ццц… Давай немного успокоимся. Во-первых, ты сам говорил, что скоро может вернуться твой отец. А во-вторых, что самое важное, еще слишком рано. Мы не можем сделать это сейчас. — Но почему? — Тэхён, еще не до конца успокоился, но сейчас походил на надувшегося ребенка. Чонгук тяжело вздыхает. — Понимаешь… Ты же прекрасно знаешь, что оборотни слишком сильные. Хотя проблема не совсем в силе, ее ещё можно контролировать. Проблема в моей выносливости, если ты понимаешь о чем я. Тэхён будто задумывается. — Хочешь сказать, тебе может понадобится больше времени, чем обычному человеку? — Раза в три. И это в лучшем случае. И проблема тут в том, что я не смогу остановиться тогда, когда это понадобится тебе. Приостановиться, может, но мне нужно будет довести это до конца. И это может стать проблемой для тебя. Я же не хочу, чтобы тебе было больно и неприятно.       Тэхён опускает глаза вниз, обдумывая чужие слова, пока Чонгук продолжает его тихонько укачивать. — Ну… не дуйся, — просит Чонгук, целуя чужие веки, от чего Тэхён все-таки улыбается, — Все будет хорошо, слышишь? — Прости. Я наговорил тебе всякого. — Ничего. Просто нужно немного подождать. Мы что-нибудь придумаем. Не переживай. — Все хорошо, — заверяет Тэхён, — Просто обнимай меня так почаще. — Всю жизнь! — обещает Чонгук, — Ты же мне говорил. Все будет хорошо, пока мы есть друг у друга. Тэхён улыбается тепло и прикрывает глаза.       Они сидят так какое-то время, успокаиваясь и наслаждаясь тишиной и компанией друг друга. Ровно до тех пор, пока Чонгук не распахивает резко глаза. — Что такое? — интересуется Тэхён. — Машина к воротам подъехала. Тэхён резко вскакивает и несется к окну. — Это папа приехал, — вздыхает он и распахивает окно, чтобы выгнать духоту и запах секса из комнаты.       Тэхён тут же подбегает к зеркалу, поправляя на себя одежду и волосы. Чонгук усмехается от того, как тот нервничает, боясь, что отец поймет, чем они тут занимались. — Только… Если что, мой отец довольно… консервативный. — Понял, никакого намека на оборотней и наши отношения. Тэхён кивает, поправляя плед на кровати. — Мне нужен зарядник. — В тумбочке, — Тэхён направляется к выходу из комнаты. Чонгук открывает верхний ящик. В нем действительно лежит белый айфоновский аккумулятор, а рядом кое-что более интересное. — Я даже спрашивать не буду, зачем тебе это.       Тэхён поворачивается у двери, кидая взгляд на Чонгука и обнаруживая его присевшим на край кровати и вертящим в руках синий резиновый член. Тэхён лишь разводит руками. — Все для тебя, любимый! — сообщает он с улыбкой, посылая воздушный поцелуй и выскакивая за дверь.       Чонгук пропускает на это смешок. Ему, почему-то, не стыдно и не неловко. Он отгоняет от себя всплывающие в голове картинки и желание приблизиться и вдохнуть чужой естественный запах, иначе он просто сорвется, и кладет дилдо обратно в тумбу. На самом деле ему даже приятно. Приятно, что Тэхён думает о нем в этом плане, что думает об их будущем в принципе.       Он хватает зарядку и поднимается на ноги, направляясь к окну и попутно пытаясь распутать шнур. За то время, пока они говорили, Чонгук успел расслышать, как отец Тэхёна вручную открыл ворота и загнал внутрь машину. Когда же Чонгук подходит к окну, он видит мужскую спину, пока сам мужчина закрывает на засов ворота. Чонгук бросает взгляд на стоящую у гаража машину и стопорится, потому что машина как две капли похожа на одну уже знакомую. Чонгук медленно переводит взгляд, и сверяет номера. Один в один. Внутри нарастает паника, Чонгук снова смотрит на мужчину и буквально чувствует, как падает и разбивается его сердце, когда мужчина поворачивается спиной к забору. Мозги подбрасывают флэшбэки из леса, когда этот человек подбрасывал в руке серебряный патрон, и Чонгука мутит.

* * *

      Тэхён возвращается в комнату, как только отец сообщает ему, что он не на долго, что он лишь возьмет что-то, а потом его заберут на рабочей машине. Но в комнате никого. — Чонгук? — спрашивает на всякий случай.       В ответ тишина. Тэхён замечает своё зарядное устройство, уже распутанное, лежащим на кровати. Он еще раз оглядывается. Чонгука нет. Окно в комнату открыто шире, чем было.

* * *

      Чонгук несется через лес, из всех возможных сил перебирая лапами. Он должен бы поволноваться за свою жизнь, раз бегает в такое позднее время, но после недавнего поражения и понимания того, что его предали, ему уже все равно, да и главный охотник сейчас дома, значит охота не ведется. Ему так больно, больно настолько, что кажется, что сердце сейчас разорвется к чертям. Он носится уже час, пытаясь прогнать подступающую истерику, получается с трудом, но все же. В голове столько мыслей. И одна сплошная злость. Он мог ожидать от этого мира любой подставы, даже если бы всю их стаю в итоге перебили, если бы убили его, но этого он не ожидал. Все кажется лишь дурным сном.       Когда Чонгук возвращается домой, он думает, что ему повезло, потому что, по запаху, в доме только Джин и Юнги, и последний спит. Чонгук дает себе обещание не говорить старшим, не пугать и не давать себя жалеть, пока он не придумает, что ему делать, поэтому он надевает маску спокойствия и проходит в холл. — Привет, мелкий, — здоровается Джин, не отрывая глаз от ноутбука, пока там тихо вещает какой-то сериал, а сам он попивает кофе, — Голодный? — Не… Я у Тэхёна поел.       Господи, как же сложно держать эту маску и не давать волю истерике. И больно произносить чужое имя. — Ты пахнешь так, как будто десятку километров навернул, — усмехается Джин, отхлёбывая из кружки и все еще не смотря на него. — Да, я побегал… просто… — вздыхает, делая вид, что признается в чем-то сокровенном, — Перевозбудился. Вот. И решил побегать. Джин смеется, все же отрывая глаза от экрана. — Да. Физическая нагрузка — это лучшее средство отвлечься. Я бы надрал тебе задницу за то, что шатаешься по лесу в такое позднее время, но мне лень встать. Поэтому я только скажу, что ты молодец, раз держишь себя в руках. Сам понимаешь, для Тэхёна это может быть опасным. — Да, конечно. Я… если честно, еще не до конца остыл, поэтому, я надеюсь, ты не против, если я пойду в душ и лягу спать? — Конечно, не волнуйся. Я понимаю, что тебе сложно. Поэтому… — Джин салютует ему кружкой, — Отдохни. Ты большой молодец! — Спасибо, хён. С этими словами Чонгук все же сбегает из холла.       Уже в душе под холодными струями воды Чонгук дает себе волю и долго беззвучно рыдает, прижимаясь лбом к влажному кафелю. Он ведь чувствовал. Чувствовал, что все не может быть так хорошо. Он не понимает, за что судьба так обходится с ним. С его семьей. Намджун, Джин, Юнги, Вангук, Миён, МинМины и он — их осталось восемь. Из двенадцати. При том, что Намджуна уже чуть не убили, а сам Чонгук готов умереть прямо сейчас. Он говорил, что после того, как влюбится окончательно, уже не сможет жить без. Это ж надо было, чтобы из всех живущих в мире людей судьба свела его именно с Тэхёном. О нем даже думать больно.       Из душа он выбирается полумертвым. Истерика превращается в огромную пустоту, и Чонгук просто валится на кровать, забираясь целиком под одеяло и забываясь беспокойным сном, потому что силы его разом покинули.       А просыпается, когда слышит крики. Он не успевает сообразить, как оказался в холле, он лишь в немом ужасе смотрит. Намджун, пораженно смотрит тоже. Джин и Юнги пытаются подойти, пытаются забрать, но сидящий на коленях Вангук не дает, отталкивает всех, весь измазанный в чужой крови он кричит громко и воет, прижимает к себе бездыханное тело Миён.

* * *

      У Тэхёна слипаются глаза, но он продолжает упорно сидеть на кухне и пить кофе. Время два часа ночи, а он продолжает гипнотизировать телефон. Чонгук не берет трубку. И в сеть не заходит. Отец отправился на охоту, и Тэхёна трясет, когда он понимает, что с Чонгуком могло что-то случится. Но Чонгук ушел одновременно с отцом, и это заставляет хоть как-то надеяться. Но тогда почему Чонгук не отвечает? Почему он вообще ушел?       Тэхён слышит, как хлопает входная дверь и буквально задерживает дыхание, ожидая, когда отец войдет в кухню. Тот входит со своим приятелем. Тэхён знает — этот мужчина тоже охотник. — Чего не спишь? — интересуется отец, стягивая куртку; Тэхёну режут глаза нашивки с эмблемой ООнС. — Занимался подготовкой к практике, проголодался, — врет Тэхён, делая вид, что в телефоне что-то очень интересное. — Как сессия? Когда экзамен последний? Тэхён глубоко раздражённо вздыхает. — Вчера был. — Серьезно? И как? — Все на отлично. Как обычно. — Ну и хорошо. Тебе нужно хорошо учиться, раз ты решил не продолжать мое дело. — А чего это ты вдруг заинтересовался моими достижениями? — Тэхён откладывает телефон и смотрит на старшего, пока тот двигает кофейный столик к дивану и достаёт из холодильника пиво; Тэхён понимает, что сейчас самое подходящее время, чтобы выудить нужную ему информацию. — Настроение хорошее? Ты чего такой довольный? Вы пиво пить собрались? Вы просто так, обычно, не выпиваете. — Все-то ты подметил, — смеется родитель,— Удачная ночка выдалась. Тэхёново сердце пропускает удар. — То есть? — тянет он. — Я не говорил, но вчера мы чуть не вынесли Альфу. Мы его даже подстрелили, но он успел скрыться, кто-то из стаи ему помог, ибо выло сразу несколько волков. Разумеется, мы были в ярости, ибо у нас почти получилось убить альфу, а это значит, и вице-альфу с ним. Минус две псины и подкошенное начало стаи. Но сегодня нам повезло. Еще минус один. Не альфа, конечно, но тоже неплохо. Их осталось совсем немного. — Минус один? — дрожащим голосом переспрашивает Тэхён, ему так пиздечески страшно. — Да. Сиреневая Бета. Молодая женская особь.       Тэхён прикрывает рот рукой. Миён, он понимает это тут же. — Ну, зачем спрашивал, если тебя так от этого воротит? Кстати, Сыльги, что у нас там осталось?       Приятель Кима-старшего достает из внутреннего кармана небольшой блокнот и быстро его листает. — Сейчас глянем, босс. Так. Сегодня у нас было минус пятый. Значит… — он чешет щетинистый подбородок. — У нас есть еще Альфа, вице-альфа, две омеги — малолетки, щенки совсем, либо погодки одних родителей, судя по цвету — Альфы, либо двойняшки, ибо ты их друг от друга не отличишь, они абсолютно одинаковые — и три сиреневых беты. Один из них грязнокровка, помесь с лисицей. Два остальных очень похожи, видимо братья кровные, оба черные и довольно крупные. Волколис тоже черный, но у него белое пятно как воротник, уши острее, и сам он меньше, поэтому ни за что не перепутаешь.       Тэхён резко встаёт. На него накатывает еще более дикий ужас, когда он понимает, что охотники, оказываются, абсолютно все знают. А потом приходит ярость. — Ну чего ты морду скуксил? — начинает отец, — Тебе уже двадцать один, а ты до сих пор ведешь себя как ребенок. Сколько времени должно пройти, чтобы ты смирился? — С чем? С этим? — Тэхён пораженно выдыхает, — Ты серьезно ждешь, что я когда-нибудь смирюсь с тем, что ты убиваешь людей, которые тебе ничего не сделали? — Прекрати истерику! Они не люди, они животные! — Они никого не трогают и живут как все, а вы продолжаете оправдываться защитой людей!       Тэхён трогается с места, с яростным «Мне от вас мерзко!» уносясь к лестнице наверх.       Вбегая в свою комнату, он падает на кровать и сжимает зубы, чтобы не завыть. Он смотрит в телефон, надеясь увидеть сообщение от Чонгука, но там все еще пусто. Тэхён переворачивается на бок и пялится в стенку. Чонгуку сейчас, наверняка, очень плохо. Он потерял еще одного члена семьи. Снова. У Тэхёна катятся слезы, он должен быть сейчас с Чонгуком, чтобы ему было хоть немного легче. Тэхён знает, что не сможет искупить вину за то, что так долго молчит, но он может подарить всю любовь, что у него есть, Чонгуку, лишь бы ему не было так больно. Бедняжка Миён…       Тэхёна прорывает на слезы целиком. Ему так больно от того, что он не может сделать абсолютно ничего. Если бы он мог хоть кого-то из них спасти, ему было бы куда легче. Но он бесполезен. Обуза. Тэхён так устал. Устал бояться, что рано или поздно отец убьет Чонгука. Убьет все, что есть у Тэхёна. Тэхён для себя решил, если такое все-таки произойдет, он застрелится сам. А сейчас ему надо думать, как найти Чонгука. Прийти к нему он просто так не сможет, волчья магия не пускает никого, кроме членов стаи. Трубку Чонгук не берет. Остается только надеяться, что, когда Чонгука отпустит боль по потере очередного члена семьи, он найдет его сам. Или, как было до этого, придет искать успокоение в Тэхёне. А Тэхён больше не будет волноваться за Чонгука, ибо он волнуется всегда, когда Чонгук не на его глазах.       И тут Тэхён вспоминает, что не так давно Чонгук сказал ему, что завтра идет договариваться о практике с преподом. Тэхёна немного перестает трясти. Завтра он сможет увидеть его. Успокоить. Поцеловать. Потому что все хорошо только тогда, когда они вместе.       Вот только… у Тэхёна плохое предчувствие.