Часть 4
9 декабря 2018 г., 13:05
Окружающий мир раскалывается на куски и собирается заново, как в чертовом калейдоскопе, и Кир понимает, что он ужасно пьян. Пытается встать с потёртого барного стула говённого цвета, цепляясь за чёрную барную стойку гротескно бледными пальцами. Но с первого раза ноги подгибаются, а пол неумолимо приближается, угрожая украсить его и без того не самое радостное лицо с огромными непроходящими синяками под глазами парочкой кровоподтеков.
Толпы перевозбужденных одноклассников скачут, толкают его локтями и прикасаются потными ладонями, пробегая мимо. От очередного крика: «С Но-вым го-дом, с но-вым сча-стьем», который звучит со всех сторон, ему хочется блевать.
— Хочешь… помогу выбраться на улицу? Кажется, тебе нужно подышать свежим воздухом, — слышится тихое со стороны и чьи-то цепкие руки проворно подхватывают его за талию, приобнимая. Ощущается, что рядом не слишком надежная опора и расслабляться не стоит, но, по крайней мере, его теперь не шатает так сильно.
Киру не хочется рассматривать, кто это там такой добропорядочный, что решил помочь ему, но взгляд сам по себе цепляется за яркий синий дождик, который сверкает в огнях дискотечного сумбура. Затем, логично, поднимается выше — к открытому, по-простому доброму лицу, светлым, видимо голубым, глазам. Длинные белые волосы собраны в высокий хвост, который свисает с плеча, слегка прикрывая тот самый примечательный дождик. Она оказалась жуть как похожа… на кое-кого, кто стал для него слишком важен.
Как же её зовут, Катя? Саша? Настя? Света?
А, впрочем. Хоть Клементина. Какая, к черту, разница. Обычная одноклассница, на кого бы она не была похожа.
Ему вообще плевать на одноклассников, на этот клуб, съём которого оплатили его далеко не бедные родители, чтобы он стал хоть немного популярнее. Плевать на то, чего от него хотят эти самые родители — впервые едва ли не за всю его жизнь. И на Новый год плевать, и на новое счастье. Какое вообще может быть новое счастье, если он и старое-то не видел почти.
Его Счастье, едва став таковым, утекло сквозь пальцы, стоило ему капельку поверить, что у него может быть хоть что-то Своё.
Да, может, для кого-то неправильное, может, для кого-то неприятное, но он ведь не навязывает никому свои интересы. Личная жизнь потому и личная, разве не так? К чему другим людям было в неё лезть. К чему было засовывать свои грязные конечности в Его почти-Счастье и рушить его?
Кир оказался у двери на улицу неожиданно — просто в один миг сшибающе с ног пахнуло свежестью, так, что от мороза моментально защипало болезненно впалые щеки, а русые волосы тут же щекотно упали на глаза, заставляя его ещё больше щуриться, чем обычно. Впрочем, его лицо и без того всегда выглядело немного хищно.
Девушка под боком ойкнула и съежилась, немного ближе прижимаясь к его, в общем-то, тщедушной высокой фигуре.
Кир с сомнением осмотрел себя, одетого лишь в простую рубашку в крупную клетку и футболку с джинсами, затем её, дрожащую в коротком черном платье с открытыми плечами без рукавов. Ему по большому счету и дать ей было нечего, чтобы согреть.
Когда они молчали уже третью, а то и пятую минуту, пошатываясь из-за нетвердо стоящего на своих двоих Кирилла, дверь приоткрылась ещё раз. Тихо ойкнув, вывалилась ещё одна девушка с его пальто и какой-то курткой в руках.
— Ого-ого, — живо подпрыгнув, она с намеком посмотрела на их недообъятья. — Я и не надеялась, что ты осмелишься. Уже убегаю. А ты молодец! — показав блондинке большой палец, бойкая девушка сгрузила в руки Кириллу одежду и убежала, громко хлопнув дверью.
С козырька над головами подростков свалился большой ком снега.
Отцепившись, наконец, от Кира, блондинка отскочила на несколько шагов, на что тот отреагировал как и на всё в своей жизни — флегматично. Расправил своё пальто одной рукой и протянул однокласснице куртку. Запрокинул голову назад, выдохнул пар изо рта, мимолетно жалея, что ему не нравятся сигареты. Так хоть было бы чем заняться в этом неуютном молчании.
Девчонка шарудела чем-то на заднем фоне, кусала губы и открывала рот несколько раз, прежде чем, наконец, осмелилась заговорить.
— Т-ты… не обращай внимания, она просто… шутит так…
— Да мне всё равно.
Девчонка вздрогнула так, будто он ей нагрубил, и потупила взгляд.
— Ты меня что… боишься, что ли? — алкоголь выветривался из головы Кира, но не достаточно быстро, так что робость одноклассницы в этом состоянии даже показалась ему забавной.
— Ну не то, чтобы… не совсем… но вообще, тебя все побаиваются, — всё ещё глядя вниз и обращаясь больше к его обуви сказала она.
Кир рассмеялся, снова запрокинув голову к синему ночному небу. Его в жизни никто не боялся, так он думал. Родители-тираны убивали его чрезмерной опекой, постоянной руганью и десятками дополнительных уроков и частных занятий по всему подряд, а потому друзей у него не было, и он никогда не был «душой компании». Он был слишком занят, слишком вымотан, слишком… слишком. У него просто не было сил заниматься не то, что запугиванием других — даже отстаиванием себя и своих интересов.
До недавнего времени его ставил в тупик простой вопрос о том, каким, по его мнению, является он сам. Слабаком? Трусом? Глупцом? Талантливым человеком? Счастливчиком с богатой семьёй? Одиноким и потерянным человеком, который даже самому себе не нужен?..
Он просто не знал, кто он. И чего хочет от себя и от других. Ему не давали думать самостоятельно, и его это незримо, но планомерно душило.
Единственной, кому он открылся по-настоящему, была удивительная женщина с легким нравом, смеющимися глазами и безмерно красивыми рисунками. И она уж точно его не боялась, даже несмотря на его хмурый вид и тень властной родни за спиной.
До недавнего времени он вообще думал, что она не боится ничего. А оказалось… как оказалось.
— Её ты тоже боишься? — Кир кивнул головой в сторону двери, куда сбежала их бойкая одноклассница, и зло хмыкнул. — Поэтому отскочила?
— Я не… она просто меня смутила.
Кирилл зацепился за ускользающую мысль.
— Тебя смутило то, что она подумает? — медленно, с расстановкой спросил он.
— Н-не… не знаю. Наверное, больше то, что подумаешь ты. Да и вообще… это больше как инстинкт какой-то. Она так посмотрела…
— Как будто имеет право судить.
Девчонка поёжилась и снова потупила взгляд, будто это она в чем-то виновата.
— Прости, я…
— Прости, мне нужно идти, — жестко обрубил, не давая договорить. Как, оказывается, легко быть властным, когда именно этого от тебя и ждут.
Или, может быть, это действительно в нём есть? В настоящем нём, не том, которого хотят видеть со стороны, а в том, который спрятан внутри, за скорлупой.
В том, кто точно знает, что ему нужно. И кто.
Не оборачиваясь назад, Кир, поскальзываясь на ледяной корке, помчался по знакомым с детства дорогам. Он пинал снег, тихо улыбался себе под нос и бежал, ускоряясь с каждым шагом. Мимо скучных, серых, однообразных домов, мимо узких дорог и редких машин, мимо перевернутых мусорок и людей, с осуждающим видом глядящих ему, бегущему, вслед. И вот что странно: стоило ему завернуть в очередной поворот, стремясь к своей цели, и осуждающие люди, как и мысли о них, магическим образом исчезали.
Будто бы их и не было.
***
Он не ждал, что будет просто. После того, как его довольно жёстко выставили из этой квартиры, он вообще думал, что не осмелится прийти и проситься войти снова. Всё же, у него есть зачатки гордости, которые владелица этой скромной квартирки на последнем этаже шестнадцатиэтажки в нём и взрастила. Она показала ему, что не всё в жизни можно стерпеть, пусть даже и от самого дорогого человека. Но сегодня — сейчас, — он должен показать ей ту часть себя, которую этим вечером открыл в себе он сам. — Я буду стучать в твою дверь до тех пор, пока ты не откроешь, даже если все люди, живущие с тобой по соседству, увидят и закатят нам с тобой скандал. Тебе же так важно их мнение, — язвительно заявил Кир, даже не думая снижать тональность. Свет в глазке мигнул, значит, его видели, но открывать упрямо не хотели, хотя он стоял под дверью уже около часа. Кирилл мстительно поджал губы и, повернувшись к двери спиной, громко стукнул несколько раз ногой, заставляя деревянную хлипкую дверь опасно скрипнуть. — Лана! — ещё громче крикнул парень. — Я вижу, что ты дома. Давай просто поговорим! — Русланочка, не открывайте, я сейчас полицию вызову! Набежали, наркоманы, наколятся тут и ведут себя… — послышалось неожиданно слева, и из соседней двери высунулось перекошенное старушечье лицо. Было уже четыре утра, и большинство нормальных бабулек их города видело десятый сон, для верности напившись таблеток, но соседки у Русланы, к которой он пришёл этой ночью, бдили всегда. — Конечно, — с неожиданной для ситуации весёлостью отозвался Кир. — Вызывайте. И скорую заодно. И психушку. И пожарных давайте! — Стой где стоишь, алкаш, а то получишь! — открылась дверь с другой стороны. Кто говорил было не видно, зато высунулась трясущаяся полная рука со сковородой. В гоп-компании бабушек прибыло. — А их разве отдельно вызывать надо? — засомневалась другая соседка, терзаемая сомнениями: пойти звонить с домашнего телефона, чтобы успеть настучать «куда надо» первой, или ещё постоять — а вдруг что-то интересное пропустит? — Уходи, — послышалось, наконец, из нужной двери. — Что ты мне тут устроил? — Давай поговорим, — упёрся Кирилл, прижимаясь лбом к дверям и поглаживая их кончиками пальцев левой руки. — Пожалуйста. Бабушки по очереди ойкнули и схватились за лица, которые охватил лихорадочный румянец восторга. Они ожидали агрессии, а тут — романтика нарисовывается. С громким стуком на лестничную клетку упала сковородка, споры о полиции и скорой на время притихли. — Я тебе уже всё сказала. Ничего больше не будет, уходи, — устало отозвался мелодичный высокий голос. Упёрлась, значит. Ну, всё. Не хочет говорить тихо и наедине — пожалуйста. — Я знаю, что ты мне сказала. И помню, что всё кончено. Но меня не устраивает причина, — непреклонно заявил Кир, сжимая пальцы в кулаки. — Если бы ты сказала, что ты меня… что я тебе не нравлюсь, — быстро поправился он. — Я бы понял. Но дело ведь не в этом? Всё было нормально. Ты знала, что мне шестнадцать, ты знала, что тебе тридцать восемь. Разница в двадцать лет тебя не смущала ни капли. Ты знала, что я к тебе чувствую, и всё равно позволила мне быть к тебе ближе, позволила влюбиться. Так что случилось на самом деле? Ты испугалась? Того, что подумают соседи? Что подумала твоя мать, которая нас застала у тебя дома, и которой до этого плевать на тебя было? Или того, что после всего этого скандала подумаю я? Да мне всё равно, Лана, мне не стыдно и не страшно. Я не тот трус, которым был до того, как встретил тебя. Я готов к тому, что на меня не так посмотрят, что не так посмотрят на нас. А ты… готова? Или струсила? В горле сухо, в висках стучит кровь. Кирилл даже сам не уверен в том, что смог всё объяснить правильно. Высказать то, что у него внутри. Что он не боится, что готов бороться. Если она позволит. — Просто открой эту чёртову дверь. Если не боишься. Просто. Открой. Дверь, — прошипел Кир, зная, как тяжело вытащить из этой женщины словесное признание. Она готова была многое для него сделать, и многое делала раньше. А сказать, зачастую, не могла. Потому с сегодняшнего дня он начал говорить за двоих. И дверь открылась. На нижних этажах такие же «неспящие», как бабушки по соседству, потихоньку высовывались на их лестничную площадку и с любопытством смотрели вверх, неодобрительно покачивая головами, вместо того, чтобы просто уйти и заняться, наконец, своими делами. Двое целовались, стоя на пороге квартиры, цепляясь за плечи. Сделали шаг, другой, а затем прикрыли дверь, отрезая себя от других. Тех, кто еще долго будет говорить о них с примесью злости и восхищения, зависти и удивления. Тех, о ком они уже забыли, оставив их этой ночью, как и любой другой, позади.
Примечания:
Спасибо Кэпу за главу.
