Абсолют

      Локи машинально прокручивал список контактов то вверх, то вниз, раздумывая, стоит или не стоит звонить Тору и, если стоит, то что ему сказать.       Все-таки Эмма не понимала, о чем говорит, когда советовала ему избавиться от него. Локи по сути занимался избавлением от Тора практически всю свою жизнь, с того момента, как окончательно заставил себя смириться с тем, что о взаимности речи быть не может. Но он так и не смог забыть его, как ни пытался.       Сначала Локи казалось, что все дело в физиологии. Он думал, что хочет лишь тело брата и, получив желаемое, избавится от болезненной тяги к нему раз и навсегда. Тогда он и спланировал план его заполучения, ждал, когда Тор приедет в Париж, где его уже ждали заранее подготовленная бутылка виски и пластина таблеток. Но все произошло не так, как предполагал Локи. В итоге на реализацию этого плана его подтолкнул не холодный расчет, а буря эмоций, вспышка отчаяния, ослепившая его в тот момент, когда Тор сказал, что женится и уезжает жить в Америку. И та ночь не была избавлением от Тора, нет, наоборот, все стало только хуже. Брат уехал, а Локи буквально выл от тоски, прокручивая в голове эти жалкие обрывки воспоминаний и секунды прикосновений.       Тогда ему в голову пришла другая идея. Он подумал о том, что для того, чтобы избавиться от Тора, нужно просто найти замену – девушку, парня – все равно кого. Он скользил взглядом по своим сокурсникам в институте, по людям в кафе, по случайным прохожим, но его взгляд не останавливался ни на ком. Лишь в каждом высоком плечистом блондине ему неизменно виделся Тор, который какими-то странными судьбами был заброшен в Париж. Но каждый раз Локи ошибался. Это были лишь безликие незнакомцы.       Когда он начал воплощать в жизнь свою идею абсолюта, мысли о Торе на время покинули его, он был увлечен уже совсем другими вещами. Но разочарование пришло очень быстро. Смерть Шарля и Мишель не могла возродить в Париже революцию, а смерть того художника – вызвать грозу над Толедо. Все это было мелко. Локи чувствовал себя заложником времени, заложником судьбы и одновременно вспоминал о том, что он всегда был и до сих пор остается заложником своих чувств к Тору. Даже здесь брат умудрялся мешать ему.       Блуждая по Европе, Локи все же нашел свое кратковременное спасение в Италии в виде студента-скрипача, которого звали Рафаэль. Только Локи увидел его, как уже не смог оторвать от него глаз. Возможно, дело было в магическом 24 каприсе, который тот играл на одной струне, возможно, в снеге, возможно, во всей Италии, но в голове вдруг прозвучало ненавистное ему слово «судьба», которое в тот момент даже не вызвало в нем ненависти. Локи бежал от судьбы, но никогда не переставал верить в нее, и когда таинственный скрипач сам подошел к нему, без всяких слов, заменяя ненужные фразу одной лишь улыбкой, потащил его в неизвестном направлении, он даже не сопротивлялся. Потому что видел в нем свое спасение. Вот он человек, который смог бы стать заменой Тору, подделкой, от которой потом избавиться будет гораздо легче.       И благодаря Рафу, он действительно забыл брата на какое-то время. С этим итальянцем они пробыли вместе год: от зимы до зимы. Локи никогда не думал, что он любит Рафа, он знал, что нет. Он просто проецировал на него всю свою безудержную и невостребованную любовь к Тору, но это сыграло с ним злую шутку. Он если и не влюбился в Рафа, то впал в зависимость от него, безусловно. Расставание казалось ему немыслимым. Эта недолюбовь стала похожа на горькое лекарство, которое нельзя перестать принимать, иначе страшная болезнь снова вернется. И Локи панически боялся потерять этого человека и душил его вспышками ревности и паранойи, проекцией своей безудержной любви, которой в результате оказалось слишком много для самого Рафа.       Хотя первые месяцы все было замечательно. Наверное, потому, что это был практически сплошной секс-марафон. Их обоих все устраивало, и Локи даже был счастлив. Проблемы начались потом, когда Раф стал пропадать по ночам, не возвращаться домой по несколько дней. Да, они изначально не связывали себя обещаниями, обязательствами, отношениями, но Локи слишком много поставил на Рафа. Этот итальянец стал его единственным спасением, противоядием от невыносимой любви к Тору, и он боялся, что если Раф однажды навсегда покинет его, то все вернется на круги своя: его отчаяние, его страдание. Поэтому Локи делал все, чтобы его удержать. Умолял, кричал, плакал, вышвыривал за дверь, а затем ночами блуждал по клубам в поисках своего любовника. Но все необратимо рушилось, и Локи ничего не мог с этим поделать. И когда однажды Раф сказал ему, что все кончено, это даже не стало для него неожиданностью.       – Мне нужно пару дней, чтобы подыскать себе новую квартиру, – отозвался Локи, и спокойствие в его голосе немало удивило его теперь уже бывшего возлюбленного, который, очевидно, ожидал, что кружка с утренним кофе сейчас полетит в его голову. Заметно обрадованный тем, что все прошло без сцен и истерик, Раф добродушно ответил:       – Конечно, не вопрос.       Но, несмотря на внешнее спокойствие, Локи был в отчаянии. Он снова оказался бессилен. И снова несвободен. Все вновь было не так, как нужно было ему. Он хотел, чтобы этот чертов итальянец был с ним, а он уходил. Он хотел, чтобы все продолжалось, но все заканчивалось. Он хотел продолжать эту иллюзию любви, но она рассеивалась вместе с утренним туманом над Флоренцией.       И ночью, когда Раф как всегда пьяный с засосами на шее вернулся домой, Локи вышел к нему, сжимая за спиной за гриф его скрипку.       – Любишь меня? – в этом вопросе был последний шанс на спасение. Но Раф им не воспользовался, глупо улыбнулся, отрицательно покачал головой и ответил:       – Мы же все обсудили, Локи.       И тут же получил удар по голове этой скрипкой. И, кромсая грудь своего любовника обычным кухонным ножом, Локи будто доказывал мирозданию, что победа все равно за ним. Силы судьбы хотели отнять у него этого человека, его любовь, но вот он держит в руках его еще бьющееся сердце, и оно принадлежит ему, только ему.       И в тот момент Локи чувствовал себя победителем, триумфатором и подумал, что настал момент избавиться раз и навсегда от всех уз, от всех привязанностей, от любой искры любви, тлевшей в его сердце. И тогда он решил, что есть лишь один способ избавиться от Тора. Просто убить его. И дело с концом. Так, только так он будет свободен. И с этой мыслью Локи отправился в Америку, в Лос-Анжелес. Он знал адрес брата, у него даже были ключи, которые Тор чисто символическим жестом сделал, как для родителей, так и для него, никогда не думая, что они действительно могут им пригодиться. Но Локи они пригодились.       Он бесшумно вошел ночью в их дом, вытащил из рюкзака заранее подготовленный тесак для разделки мяса и тихо пробрался прямо к спальне. Приоткрыв дверь, в ярком свете уличных фонарей, светящих в окна, он увидел фигуры Тора и Джейн, мирно спящих в своей постели, обнявшись. Локи вошел в комнату и стоял практически над ними. Смотрел на спокойное лицо брата, улыбающегося во сне, на ненавистную американку, льнущую к нему, и вдруг понял, что просчитался. Вдруг понял, что убийство Тора ничего не решит и никак ему не поможет. Понял, что и убийство Рафа было ошибкой, ведь оно ровным счетом ничего ему не дало. Локи думал, что он обманул судьбу, но на самом деле это судьба посмеялась над ним – ведь обладать человеком нельзя, пусть даже у тебя в руке и бьется его сердце.       Они так и не проснулись, так и не почувствовали его присутствия. И Локи ушел. Просто ушел, а затем сел на первый рейс и отправился в Россию, в страну раскаяния, в которой всегда хотел побывать. Но и его раскаяние оказалось таким же фальшивым, инсценированным им самим, как и все в его жизни. Все та же иллюзия и ничего не стоящая глупая девица, родившаяся под именем Соня, которая была, в конце концов, сброшена им с крыши, в тот самый страшный двор-колодец.       Все чего добился Локи – это сомнений в правильности собственной концепции, а в своей безумной, отчаянной, безнадежной любви к Тору он, к сожалению, несмотря на все старания, так и не смог усомниться.       «Избавься от него», – говорит Эмма. Он бы и сам рад, но убийство ему не поможет – он уверен в этом. Ничто ему не поможет. Разве что сама Эмма. Локи понравилось то, что она говорила. Она последует за ним, поможет ему. Они вместе отправятся в Сирию. Она станет вторым Рафом, еще одной попыткой заменить Тора, перенаправить любовь к нему на другого человека. Ей лишь нужно, чтобы он избавился от брата. В таком случае убийство, возможно, даже обретает смысл. Что ж, если ей нужна жертва, то она ее получит. А если что, то можно будет ее обмануть. Но как бы то ни было, сейчас Тора нужно было выманить из Америки и заставить приехать сюда. Пусть Локи еще не решил, что с делать с братом, но сбежать отсюда ему надо было однозначно. А в этом ему может помочь только Эмма, которая уже поставила свое условие.       И Локи, наконец, полный решимости, нажал на кнопку вызова.       Тор взял трубку практически сразу же. Ну, да, он же такой занятой, телефон всегда при нем.       – Слушаю.       От одного звука его голоса сердце в груди учащенно забилось, и Локи даже не сразу смог заставить себя ответить брату, одновременно с ужасом осознав, что потратив столько времени на бесполезную рефлексию, он совсем не обдумал то, о чем будет говорить с Тором и каким способом сможет выманить того из Америки.       – Да, я слушаю. Кто это звонит? – Тор попытался привлечь внимание неизвестного ему собеседника, который почему-то упорно молчал. И Локи понял, что пора сказать что-нибудь, но единственное, что сорвалось с его губ, было именем брата, которое он и прошептал ему в трубку.       Теперь уже ответом ему послужило напряженное молчание. Очевидно, Тор узнал его голос, но не мог поверить в то, что это возможно.       – Кто это говорит? – наконец, выдавил он. И, собравшись с силами, Локи ответил:       – Тор, это я, Локи, твой брат.       – Локи?! – удивленно воскликнул тот. – Но как?! Ты сбежал?!       – Нет, успокойся. Я не сбежал. Я сижу все в той же психушке, так что можешь не спешить набирать номер Кроуфорда, – язвительно отозвался Локи.       – Я и не собирался, – обиженно буркнул уязвленный Тор. – Но как и зачем ты звонишь?       «Прости, что вновь врываюсь в твою тихую и безмятежную жизнь, братец», – вновь хотел ехидно заметить Локи, но сдержался, вместо этого сказав лишь самым печальным и в то же время требовательным голосом, на который был способен:       – Я хочу, чтобы ты приехал.       Молчание было долгим. В Торе очевидно как обычно собственные эгоистические чувства боролись с братской любовью. Локи был уверен в исходе этой борьбы, хотя пока Тор еще пробовал сопротивляться.       – Я не хочу.       А затем он пустился в пространные объяснения о том, как ему тяжело было все это пережить, как тяжело будет увидеть Локи снова и вообще его отношение к брату сейчас изменилось, он не уверен, что готов к этой встрече и прочее ничего не смыслящее бла-бла-бла, на которое Тор был горазд. Но пока он кормил Локи своими душевными изливаниями, у того в голове созрел потрясающий план, как все же заставить Тора приехать. Просто еще чуть больше трагизма в голосе и упора на братские чувства.       – Тор… – печально перебил его Локи. – Я… Я все понимаю, Тор. Да, я как всегда не вовремя со своими проблемами, я знаю…       – Локи, нет, – Тор уже начинал сдавать позиции. Никогда он не слышал столько обреченности в голосе своего младшего брата.       – Но, Тор, – продолжал Локи. – Если ты не приедешь сейчас, то я не уверен, что ты еще когда-нибудь меня увидишь. Все не так просто с этой больницей. Эти люди, врачи здесь они бьют меня, издеваются, ставят надо мной и над другими пациентами какие-то странные опыты…       Абсолютный бред. Локи самого перекосило, когда он говорил это, настолько нелепо оно звучало. Тор все же не был дураком, он наверняка усомнился в правдивости этих слов. Но все же Локи был уверен, что брат не сможет не приехать. Пусть был лишь один шанс на миллион, что это правда, но он бы не простил себе, если бы не проверил лично. Пусть Тор подумает, что это галлюциногенный бред, но сама мысль о том, что Локи плохо, что он нуждается в нем, заставит его сесть на чертов самолет до Лондона.       Локи уже был уверен в победе, но посчитал, что следует закрепить ее парой финальных фраз:       – Они хотят убить меня, Тор. Они убивают меня медленно день за днем. Я чувствую, что умираю, Тор. Я так боюсь, правда, – шептал он в трубку. – Пожалуйста, помоги мне, забери меня отсюда.       Последние слова вырвались у Локи совершенно случайно. Он не планировал их говорить, они просто соскользнули с его языка и вдруг стали откровением для него самого. «Забери меня отсюда». Да, именно этого он и хотел. В этом был ответ, разгадка. В этом был ключ к избавлению от Тора, который он искал всю жизнь. Всю жизнь ему нужно было от брата только одно – чтобы он был с ним. Он пытался избавиться от него, а должен был, наоборот, приближать к себе. Он думал, что испробовал все, думал, что признания в любви будет достаточно, что именно оно – показатель и последний шаг в направлении «быть вместе». Но нет. Локи наконец понял, что он всего лишь должен был изменить Тора, заставить его измениться, стать таким же безумцем, как он сам. Свободным от предрассудков. Ведь если весь из себя правильный, нормальный Тор даже и мысли не мог допустить о том, чтобы ответить взаимностью на казавшиеся ему аморальными чувства, то нужно было лишь переписать нормы морали для него самого. И если заставить Тора сделать шаг за эту грань, за грань нормальности, то тогда, возможно, все сработает? Локи получит его, а ведь именно об этом он всегда мечтал.       И, слушая как Тор, полный раскаяния и беспокойства заверяет его, что приедет уже в следующее воскресенье, т.к. все равно раньше дня визитов его не пустят, Локи уже прокручивал в голове возможные варианты своих последующих действий в избранном им только что направлении. Сделать из Тора кого-то вроде Эммы – задача не из простых, но он с ней справится. Тем более, Тор уже скоро будет здесь.       И, прошептав какие-то последние душещипательные слова брату в ответ, Локи повесил трубку, сказав, что слышит шаги санитаров по коридору, а если они заметят в его руках телефон, то ему конец. И Тор, кажется, теперь уже окончательно купился на его ложь. Как обычно.