Абсолют

      – Освободи свою душу, и я освобожу твое тело, – прошептала Эмма ему на ухо, и у Локи вновь создалось нехорошее ощущение того, что она проникает прямо в его голову.       – Может, руки хотя бы мне развяжешь? – все эти загадки и полунамеки начинали порядком раздражать. – Если не боишься, конечно, – добавил Локи, видя мелькнувшую тень сомнения в ее глазах. Эмма улыбнулась и парой резких движений ловко справилась с узлом на его спине.       Локи с наслаждением размял затекшие руки и, закатав рукава смирительной рубашки, был настроен на продолжение беседы:       – Кто ты вообще такая?       – Эмма Роуз, если тебя интересует мое имя, – усмехнулась она, зная, что вопрос, конечно, заключался не в этом. Но зато теперь впервые за все это время Локи обратил внимание на табличку на ее груди с надписью «Нэнси Лоуренс».       – Фальшивое имя?       – А как ты думаешь, я сюда попала? Не скажу, что это было сложно, но определенную работу мне проделать пришлось.       – Расскажешь?       – Да рассказывать особо нечего. Через знакомую, которая учится в медицинском, вышла на нерадивую студентку-психиатра, эту самую Нэнси Лоуренс, которая была несказанно обрадована тем фактом, что я жажду пройти за нее практику в психбольнице. Она отдала мне свое уже подписанное и заверенное всеми разрешение, в котором даже не было фотографии, только имя, и с ним я и заявилась к главврачу, став на время Нэнси.       – А кто же ты на самом деле?       – Журналистка, – честно призналась она.       И в этот момент Локи почти показалось, что он ее раскусил:       – Так вот зачем все это! Ты собираешь про меня материал! Пишешь статью! Теперь понятно, почему ты не хочешь помогать мне бежать…       Эмма громко рассмеялась:       – Мимо, – а затем, задумавшись, добавила, – Хотя нет, в чем-то ты прав. Поначалу я иногда тоже так думала: что это все ради статьи, ради сбора материала… Но я узнала о тебе впервые не благодаря газетам и телевидению, понимаешь. Для меня ты, прежде всего, ненормальный блогер, пишущий под ником absolute. И пока полиция еще только расследовала все эти убийства, я уже знала, что их совершил ты.       – Ты поклонница моих идей?       – Мне плевать на твои идеи.       – Тогда в чем смысл?       Эмма взглянула ему прямо в глаза, словно раздумывая, наступил ли тот самый подходящий момент для откровений, и очевидна решила, что да, наступил.       – Ты писал в одном из своих постов про «рожденных вне времени», помнишь? – медленно проговорила она. – Про тех, чье призвание – убивать, а они родились в мире без войн, про тех, чья мечта – великие открытия, а они родились в эпоху, когда весь земной шар исследован вдоль и поперек, про прирожденных мучеников, которым не за что умирать…       – И к чему все это? – нетерпеливо перебил ее Локи.       – К тому, что я поняла, в чем мое призвание, мой нереализованный потенциал.       Он усмехнулся:       – И в чем же?       – Быть теневой стороной самой яркой звезды, – не уверенная в том, что он понял ее метафору, Эмма разъяснила, – Выражаясь твоим языком, я – Пилад, всю жизнь блуждавший в поисках своего Ореста. Я – Грантер, умирающий не за революцию, а за Анжольраса. И я Люсиль Демулен, которая в подвенечном платье поднимется за тобой на эшафот. Я всю жизнь искала того, за кем можно пойти, забывая себя, того, в ком можно раствориться без остатка. Того, кто не сомневается. Того, чья вера сильна настолько, что ее хватит на нас двоих.       – Похоже на подростковые представления о вечной любви, – рассмеялся Локи. Но он все же был искренне поражен ходом ее мыслей. Подобное не приходило в голову даже ему.       – А твои мысли об абсолютной свободе не подростковые? – в тон ему ответила она. – В таком случае, можешь называть это абсолютной любовью. Мне ничего не нужно от тебя взамен. Я не умираю от этой любви, не испытываю страданий, наоборот, лишь спокойствие и уверенность в том, что я следую за тобой. Всегда и несмотря ни на что. И исчезну, если ты скажешь мне исчезнуть.       – Я смогу тебя использовать, не боишься?       – Быть полезной тебе – для меня счастье. Я боюсь другого.       – Чего же?       – Разочароваться в тебе, Локи. Понять, что ты тоже сомневаешься, как и все.       – Я не сомневаюсь ни в чем! – крикнул он ей, прекрасно осознавая, что врет. Но ему самому слишком хотелось верить в то, что это правда.       Но Эмма слишком хорошо знала его самого и его сомнения:       – Знаешь, когда ты перестал писать в своем блоге, когда началось расследование, я подумала, что в твоем дневнике должно быть что-то спрятано, должны быть записи лично для тебя, недоступные никому. Я залезла в твой дом и прочитала одну из них, самую последнюю, про Сирию. Больше не успела, мне помешали твои родители. Но и одной этой записи мне было достаточно, чтобы понять, что сбивает тебя с пути, заставляет сомневаться. Дело было в человеке. В том, с кем ты провел эту «ночь в Париже», на которую ты ссылаешься так часто. В этом человеке твоя слабость. И чуть позже я поняла, кто он.       Локи почувствовал, как в горле пересохло, и он не может вымолвить ни слова. Но и сказать ему было по сути нечего, в то время как Эмма вынесла свой неутешительный вердикт:       – Это твой брат. Мне даже не нужен твой кивок, я знаю, что права. И я думаю, ты сам прекрасно понимаешь, что он – единственное, что тебе всегда мешало, что тебя всегда сдерживало. И мне кажется, пришла пора избавиться от него, – заключила она неумолимо.       – Это не так просто, как ты думаешь, – прошептал Локи, опуская взгляд. – Я пытался. И не раз.       – Мне кажется, пришла пора сразиться с собой и все же сделать это. Иначе мне не будет смысла возвращаться к тебе.       Сказав это, она достала из кармана свой телефон и бросила его на мягкий войлок прямо перед Локи:       – На, возьми. Там есть его номер. А у тебя есть два часа.       И с этим словами Эмма поднялась и, не оборачиваясь, вышла из карцера. Тяжелая дверь за ней закрылась, и Локи остался наедине со своими мыслями и телефоном, к которому тут же потянулась его рука.