Сломанные игрушки

Разница между взрослыми и детьми заключается в стоимости их игрушек. (с)

* * * Паршивый бульварный романчик. Вот что Келли Принс читает, сидя на пассажирском сиденье моей тачки. Слюнявит пальцы, перелистывает желтую спрессованную труху страниц. Свободную от книжки руку она держит под юбкой, между худых ног, медленно водя ею вверх-вниз. — Нашла место, — роняю сухо, садясь на водительское, и бросаю на заднее сиденье пакет из химчистки. Завожу машину, заставляя двигатель утробно заурчать, хлопаю себя по карманам в поисках пачки. Нахожу последнюю мятую сигарету и закуриваю, пока Келли заканчивает дело. Жадно читает и так же жадно мастурбирует, тихо посмеиваясь — видимо, над пассажами романчика. Келли Принс выпорхнула из Йельского университета с отличием: не уверен, что осталось хоть что-то из классики, что она бы не могла, сосредоточившись немного, процитировать наизусть. — Интересно? — губы у меня сами собой складываются в ухмылку. — Оу, я тебе помешал? Келли раздраженно кривится, так и не кончив, и швыряет книжку за сидение. Поправляет юбку и меховое манто, достает из клатча тонкие сигареты и тоже прикуривает. — Сломалась на третьем упоминании фиалковых вожделеющих глаз, — Келли рассеянно глядит на фильтр, на котором остается помадный след. Сдвигает костлявый зад ближе к краю, сползает спиной по сидению, обиженно надувшись. Она выкидывает сигарету, а я закрываю окна и врубаю кондиционер на полную мощность. — Не грусти, малышка, — барабаню ладонями по рулю, дожидаясь, когда салон охладится до комфортной температуры. Ненавижу катать в парнике. Ненавижу это мерзкое ощущение липнущего к шее воротника рубашки. Кошусь на Келли и напеваю: — «Улыбнись-улыбнись, засияй-засияй… и не бойся, ведь твоя судьба… направит тебя». — Только не это, — бормочет Келли, — пожалуйста. — Мы не любим песни «Оазис»? — уточняю с вежливым любопытством. — Мы ненавидим песни «Оазис», Эш. — Жаль, — вывожу машину, петляю по подземной парковке, пробираясь к выходу. Жиденький электрический свет ламп мажет сквозь лобовое стекло по бледному холеному лицу Келли, — с удовольствием поболтал бы с «Сони Энтертейнмент» о саундтреке к новому фильму. Келли смеется, заметно веселея. — Ух ты, птица высокого полета, — дразнится она, наклоняясь ближе ко мне, чтобы погладить костяшками тонких пальцев по щеке. К счастью, не той руки, которая недавно была под юбкой. — Габриэль убил бы тебя. — Думаешь? — усмехаюсь криво, когда Келли убирает руку и возвращается на сидение. — Да. Весь бюджет бы спустил на один саунд. — Зато музыка классная. Люди запоминают классную музыку на титрах. — Конечно, — закатывает глаза Келли, — когда запоминать больше нечего. Мы выезжаем из-под торгового центра прямиком в насыщенный карамельный закат, разлившийся вдоль дорог. В Санта-Монике самые красивые вечера. Долгие, тягучие и праздные. Когда воздух в прибрежных районах прогорклый и соленый от сопровождающего прибой ветра, а во рту мерещится привкус холодного лагера. — А если серьезно, мы давно не играли по-крупному, — замечаю, останавливаясь на светофоре. На дороге кроме нас только пара машин, и те с номерными знаками Мэриленда. Оборачиваюсь на сосредоточенно уткнувшуюся в телефон Келли: — Я скучаю по временам «Роджер решает жить». Принс поднимает голову. В ее светлых глазах одна лишь насмешка, стравленная скепсисом. Когда-то мы легче шли ва-банк. Подписывали контракты, вкладывались, прогорали с энтузиазмом и смутной надеждой, что не просто окупимся — получим выхлоп. Дохлый номер. Но сорвав однажды большой куш, так сложно остановиться. Чтобы понимать масштаб, нужно знать, что мы с Келли кормимся на деньги с фильма о Роджере уже третий год. В гребаной Калифорнии, где нужно еще исхитриться, чтобы бесплатно зевнуть или отлить. Как еще нам хватило ума вложиться в недвижимость и не спустить весь гонорар в первые же месяцы. — После «Роджера» было два провальных фильма. Не думаю, что Габриэль рискнет… — качает головой Келли. — Габриэль всю жизнь только и делает, что рискует. — Не вижу ничего рискового в его последней крохотной драмке, — хмыкает Келли. — Ты хотел серьезности, Эш? Так вот: мы делаем дерьмо. Малобюджетное дерьмо. И молимся всем богам, чтобы его кто-нибудь сожрал. Повел подружку на ночной сеанс, чтобы потрахаться на последнем ряду. Все. «Роджер» был нашим потолком. Загорается зеленый свет, и я сворачиваю на Венис, набирая скорость на пустой авеню. Мимо проскальзывают вывески лавчонок и забегаловок, длинноногие пальмы и редкие авто. Слова Келли Принс бьют по моему самолюбию куда больнее, чем я ожидал. Вдавливаю педаль в пол и пролетаю очередной светофор на раздраженной ноте. Нет. Я так просто не сдамся. — Успокоился? — ровно спрашивает Келли, когда я сбавляю скорость. Стрелка спидометра облегченно кренится обратно к малым десяткам. — Черт тебя подери, Эш, просто скажи, что тебе, нахер, не так? Скажи, чего тебе хочется. Останавливаюсь у потрепанной вывески закусочной и притираюсь к бордюру. Стоять мы будем долго. Облизываю губы. — Стартовый бюджет минимум в пятьдесят лямов. Адаптированный сценарий книжки, на сюжет и персонажей которой все дрочат, — перечисляю, глядя с прищуром на позолоченную закатным солнцем береговую линию. На какие интересные мысли может натолкнуть посещение химчистки. — Набирающую популярность мордашку на роль первого плана. Добротные саунды, а не грошовое гаражное бренчание. Массивную рекламную кампанию… Габриэля Мура во всеоружии и на коне. Ты же знаешь, стоит хорошенько хлестнуть этого коня по заду, и… Келли смотрит на меня во все глаза. Молчит пару секунд, а потом со вздохом утыкается обратно в телефон. — Ты больной, Франклин. — Скажешь, это все бред? — Не знаю. Я перестала слушать после пятидесяти лямов. — Мы окупимся. Говорю твердо, потому что устал не делать ничего стоящего. Устал, улыбаясь сквозь зубы Габриэлю, сосать направо и налево, чтобы финансировать его очередной унылый проходняк. В Южно-Калифорнийском меня учили драть киноиндустрию с размахом. В самом деле, лучше бы учили забивать гвозди в гробовые крышки. — Нет. Не окупимся, — Келли хмурится. — Ты нас всех похоронишь. Точно, гробы. Надо подумать об этом на досуге. — Я выставлю на продажу виллу в Беверли. Это уже половина. — А то никто не поймет, что ты собрался вложиться во что-то крупное, — фыркает Келли и опускает окно, чтобы закурить. — Повышенное внимание прессы… спонсоры в этом твоем запасном аэродроме с баблом от виллы увидят ненадежность. И вишенка на торте — ты дожмешь грузом ответственности Габриэля, и он снова поедет головой. Закроется в скорлупе. Последний аргумент несколько пережимает приток дури к моей голове. Такое уже однажды случилось. На втором же после «Роджера» фильме, когда мы с Габи, захмелев от запаха огромных бабок, попытались оседлать волну успеха еще раз. Подписали спонсорские контракты, ужали все сроки, наняли аж четырех актеров крупной величины. За процессом производства следил весь мир. Пошла пора бесконечных интервью, вездесущих папарацци, лезших изо всех щелей промо-постеров нашего грандиозного высера. Габриэль работал по восемнадцать часов в сутки, мы с Келли практически не вылезали с площадки, не давая продыху ни себе, ни съемочной команде. Все уже тогда летело к чертям. Сроки поджимали, Габи не нравилась треть наспех отснятых сцен, не нравился монтаж, но время на пересъемку убрали из календарно-постановочного плана — на носу была премьера. И вот тогда что-то в голове Мура дало сбой. Давление, которое он пережил, заставило его резко уйти внутрь себя. Закрыться, вяло помахать нам всем ручкой и съебаться в страну розовых пони и безответственности. От провала фильм не спасло даже то, что он уже продвинулся к пост-продакшену, и вместо Габриэля на подхвате оказались его ассистент и второй режиссер. Деньги, вложенные в картину, отбили лишь спустя три месяца. Весь этот период мы с Келли держали Габриэля в клинике, где он лечил нервы и знать не знал про ушат помоев, вылившийся на наши головы вместе с тремя десятками разгромных статей, скандалами спонсоров и жалобами актеров в своих интервью. Вернулся Мур отдохнувшим, полным рвения, новых надежд и сил. Но дальше мы действовали опасливо, с оглядкой на горький опыт. — В этот раз все будет иначе, — говорю виновато. Потому что да, это я довел Габриэля до ручки, вовремя не заметив, как успех застлал нам обоим глаза. — Мы не будем никуда спешить. Максимально дистанцируемся от прессы и СМИ до самого пост-продакшена, дадим проекту рабочее название. И снимки со съемок, и интервью… Все будет после того, как Габриэль сделает нам фильм. Келли зябко поправляет манто. — И из чего он, по-твоему, сделает конфетку, которую слопают… за пятьдесят миллионов минимум? Со сборами кинотеатров, так за все сто. Я перегибаюсь назад и вынимаю из-за сидения Келли книгу. — Из этого. Принс с ужасом смотрит на недавно опробованный романчик, который я торжественно пихаю ей под нос. Разворачиваю обложкой на себя — под интригующим заголовком «Запретная сладость» криво отфотошопленные мужчина и женщина сливаются в объятиях. — Не из этого, конечно, — морщусь. — Я имею в виду, из книги. Мы будем искать вариант для адаптации в сценарий. — Хорошо, что не из этого, — Келли отнимает у меня романчик, забирается с ногами на сиденье и высовывается в открытое окно, чтобы выкинуть его в урну. Садится обратно и шумно выдыхает. — Не то следующей лечить нервы отправили бы меня. * * * Охранник на студии встречает меня настороженным взглядом поверх очков. Показываю ему пропуск и терпеливо жду, пока он наглядится на фотографию. Судя по тому, что я не помню, когда снимался для документов, это случилось утром после очередной попойки. Судя по моему лицу на снимке — да, да и еще раз да. — Мистер Франклин, — тянет охранник, нажимая на кнопку и открывая ворота, — возвращаетесь в дело, а? Твиттер — убойная сила. Ссылка на страницу продажи моей виллы разлетелась по сети в мгновение ока. Ей поделились все кому не лень, и первые желтые газетенки за отсутствием официальных заявлений с моей стороны уже стали судачить о новом крупном проекте, требующем вложений. Одно счастье — при такой огласке и покупатель нашелся быстро, всего за месяц. Наверное, у меня и на лице написано: «ищу бабки». Потому что наш бюджет с намеченных пятидесяти лямов незаметно вырос втрое. Я проезжаю мимо уличных декораций к нужному павильону, где меня уже дожидается Келли Принс. Выхожу из тачки, ощущая давно не подкрадывавшееся будоражащее возбуждение. У нас есть материал. Мы собираемся снимать фильм. — Где тебя носит? — спрашивает Принс раздраженно, кутаясь в очередное меховое пальто. Кто-то должен сказать Келли, что в Лос-Анджелесе сегодня перевалило за двадцать. — Все уже на месте. Ждем только тебя. Смотрю на часы. До заявленного времени встречи еще десять минут. Но раз Принс настаивает, можно и побесить ее. — Вчера подцепил парнишку с отменной задницей, — вручаю Келли стаканчик с остывшим латте. — Проснулся утром, а он все еще у меня в постели. Как было не… — Избавь меня от подробностей, — Келли морщится. Отхлебывает из стаканчика и морщится еще сильнее. Мы заходим в павильон. Пустой, только к стенам придвинуты разобранные металлические конструкции будущих декораций. Штабелями сложены операторские рельсы, свалены поверх брезента остатки инвентаря предыдущей съемочной группы. В один из углов стащили складные стулья и столы, организовали освещение из малых прожекторов. Встреча только для своих. Никакой работы со сценарием, никакого пошагового описания эпизодов и разговоров, даже отдаленно касающихся смет. Здесь, на этой кустарно состряпанной кинокухне, мы собрались лишь затем, чтобы оценить масштаб предстоящего действа. Прикинуть в уме, во что ввязываемся. — Он дочитал? — спрашиваю тихо у Келли, замечая Габриэля. Тот сидит на раскладном стуле, поставив ботинки на стол, лениво водит изгрызенным ластиком карандаша по губам. Встрепанный и помятый, будто за десять минут до выхода вспомнил, что ему куда-то надо. Клетчатая флисовая рубашка, объемные джинсы. Криво сидящие на носу очки. Сколько я его знаю, а это уже без малого десять лет, Габриэль всегда такой. Не от мира сего. — От корки до корки, — отвечает Келли так гордо, будто это ее заслуга. — Без конца звонил Фрэнку. Как девочка-фанатка. Фрэнк О`Донелл — наш чертов спаситель. Автор подросткового бестселлера «Подъем», который клюнул на предложение лишь потому, что не хотел связываться с телевидением и стряпать из своей книжки сериал среднего пошиба. Фрэнка прельстила возможность отдать свое детище в мир большого кино. Но от лизания жоп и пускания пыли в глаза нас с Келли это не спасло. Литературный агент у Фрэнка оказался той еще сукой — мы сторговывались до приемлемых цен на продажу авторских прав четыре недели. А Габи — Габи все это время читал, проникаясь эстетикой «Подъема». Как и всегда, на долю творцов остается процесс творчества, а на доле торгашей вроде нас с Келли Принс — вся грязная работенка, стоящая за красивым фасадом с надписью «кинопроизводство». — О, Эш! — Габриэль оживляется, заметив меня, подскакивает со стула и с энтузиазмом жмет руку. Его карие глаза за стеклами очков блестят как прежде, когда мы оба были полны надежд и бешеных амбиций. — Спасибо, старина. Я так скучал по этому. Он обводит рукой пространство павильона. Да, давненько мы не перебирались из малых частных амбаров в нормальные студийные условия. — Без проблем, — улыбаюсь, жму руку подоспевшему Басу, бессменному ассистенту Габриэля, хлопаю по плечам ребят из костяка съемочной команды, целую Люси, дизайнера по костюмам, в пухлую румяную щеку. Волнение щекочется внутри, когда я задумываюсь над тем, что работа всех этих людей напрямую зависит от успеха проекта. Проекта, старт которому дал я. Нет права на осечку. На этот раз нельзя облажаться. — Присаживайся, — приглашает Келли сухо, кидая на меня странный, будто боязливый взгляд. — Мы как раз обсуждали кастинг. — Не рановато? — усмехаюсь, подвигая к столу один из стульев и садясь между Габриэлем и Басом. Оба что-то чертят на листах, прикрепленных к планшетам. Заглянув в каракули Адамса, я замечаю наспех составленную раскадровку. — В самый раз, — Келли садится напротив, подпирает подбородок кулаком и смотрит на меня в упор, — для открытых прослушиваний. Хмурюсь, оглядывая лица съемочной команды. Никто не выглядит удивленным. — Я один не в курсе? — цежу холодно. — Мы только начали это обсуждать, — оправдывается Келли. Стягивает с плеч пальто и рассеянно роется в его складках в поисках кармана с сигаретной пачкой. — Габриэль… — она смотрит на Мура, будто ища поддержки своим словам, — согласился, что нам стоит придать проекту больше огласки. Тонкий, очень тонкий лед. Келли, однако, куда быстрее смирилась с тем, что мы не сможем одновременно придерживаться двух курсов. Уберегать Габриэля от давления и снимать фильм по подростковому бестселлеру. — Как тебе такое предложение, — включается Бас, откладывая планшет, — взять на главную мужскую роль уже зарекомендовавшего себя актера, а на главную женскую устроить прослушивания? — Аудитория в основном женская, — осторожно кошусь на Габриэля. Тот в обсуждении никак не участвует, целиком поглощенный черновыми раскадровками, — прослушивания на главную роль хорошо подогреют интерес. Равные шансы, возможность поучаствовать в фильме на основе любимой книги… — Девочки любят такое, — улыбается Келли. Она наконец находит пачку и прикуривает, с наслаждением затягиваясь. Откидывается на спинку стула. — Нам сейчас очень важна поддержка фан-базы. — Отлично, — ослепительно улыбаюсь ей в ответ. Раздери меня черт, если я вижу что-то отличное в конвейере из десятка тысяч девиц, мнящих себя актрисами. — А что с мужской ролью? Есть варианты? — оглядываюсь на Анни Моран, руководителя кастинга, и вздыхаю: — Если наш бюджет все-таки вырастет до двухсот, я вскрою себе вены на твоей кровати, Анни. Моран вымученно улыбается. Листает свой засаленный блокнот, скрюченным указательным пальцем поправляет очки на носу и гнусаво бормочет: — Я подыскала несколько подходящих вариантов. Но в бюджет вписывались только двое… Кристиан Лерой отказался сразу — он занят в двух проектах в этом году. А вот агент Тейса Эванса сказал, что перезвонит сегодня-завтра. — Да! — вдруг включается в разговор Габриэль, поднимая курчавую голову, и растроганно улыбается. — Тейс просто вылитый Рой из «Подъема». Келли смотрит на меня с беспокойством. У меня скулы сводит от той гримасы, которая исказила лицо. Я сижу, не в силах и слова выдавить. — …он же был в рехабе? — Говорят, его выписывают на следующей неделе. Он как раз ищет новые проекты. — Смазливая мордашка и подмоченную репутацию перекроет. — Очереди на кастинг будут огромные. — Какая девчонка не захочет сниматься с Тейсом? — …а если он сорвется прямо на съемках? — Риск риском, но у нас нет денег на кого-то чистенького, да, Эш? Пауза затягивается, все смотрят мне в рот, как детишки на мешок Санта Клауса. Келли пинает меня под столом, и я нехотя отзываюсь: — Ага. Эванс впишется в бюджет. Если Габриэлю нравится этот вариант… мы его рассмотрим. Когда мы с Келли выходим из павильона во время перерыва, она сходу принимается тараторить: — Прости, я пыталась поговорить с Анни. Но ты же сам видишь, Тейс будто для этого фильма родился. А отговаривать съемочную группу от шикарной кандидатуры, не имея возможности объяснить причину… — Ты им сказала? — перебиваю Келли резко. Только этого, блядь, не хватало. Келли медленно качает головой: — Конечно, нет. — Хорошо, — говорю серьезно. — Это фильм Габриэля. Я его продюсер. Тейс — актер. Ничего личного, всего лишь… — Бизнес? — подсказывает Келли, щелкая зажигалкой у моей сигареты. И когда я успел ее достать? — Какое клише, Франклин. — Ага. Цифры, бабки. Вот что должно меня волновать. А не мальчишка, которому я когда-то разбил сердце.