my youth is yours

Утром он обнаруживает в кровати Юнги два инородных тела. Чонгук просыпается с волосами Тэхена во рту, а Чимин каким-то образом втиснулся в крошечное пространство между Чонгуком и стеной. Они словно одна большая корзинка с щенками. Тэхен спит, но Чимин уже проснулся - Чонгук чувствует, как подрагивают чужие ресницы. А Юнги, который задавлен длинным телом Тэхена, по-видимому бодрствует уже довольно давно. Чон не может не улыбнуться, когда видит выражение лица Мина, что буквально кричало “SOS”. Тэхен обнимает людей так же, как знаменитый Кракен пиратские корабли. Если попал, то вряд ли выберешься. - Хай, - шепчет Чимин в плечо Чонгука и взгляд Юнги немедленно опускается на лицо младшего – Ты проснулся, Чонгукки? - Ага, - шепчет в ответ Чонгук. При звуках его голоса Тэхен перекатывается, почти заезжая локтем Юнги по носу, и перебрасывает одну руку через его талию, фыркая во сне, словно крупная собака. – Когда вы сюда пробрались, парни? - Сейчас приблизительно… дохуя как рано. – отвечает Мин за Чимина. – Так что где-то до этого временного отрезка. - Ты любишь и обожаешь нас, - говорит Пак. Юнги просто рычит в ответ. После этого они замолкают. Сейчас, уже больше проснувшийся, нежели сонный Чонгук, смотрит на серый дневной свет, что пробивается сквозь плотные занавески Юнги. Вряд ли сейчас больше, чем семь утра. Он лежит так, в тепле и уюте между Тэхеном и Чимином и позволяет себе вспомнить, медленно и по кусочкам, что произошло прошлой ночью. Потом Чонгук фокусируется на дыхании Чимина, как медленно и тихо он вдыхает и выдыхает воздух во сне. Фокусируется на руке Тэхена, примостившейся у него на ребрах. И наконец фокусируется на Юнги – он все еще в полудреме, светлые волосы кажутся еще светлее, а кожа отливает розово-золотым цветом. Частенько Юнги открывает один глаз и косится на Чонгука. И каждый раз, когда это происходит, Чонгук смотрит в ответ, пока старший не отведет взгляд. * Все они просыпаются около десяти и Юнги вызывается приготовить завтрак. Что на самом деле значит сходить в магазин за углом и купить завтрак, потому что каждый человек в этой квартире – дикарь без малейших навыков выживания. Помимо, может быть, Чимина, но опять же, коктейль из капусты и постный кусок лосося – это не то, что Чонгук подразумевает под плотным, хорошим завтраком в субботнее утро. Так что да. Дикари. Все они. Чонгук идет в магазин вместе с Мином. Он сам до конца не уверен почему, но сейчас просто мысль о том, чтобы покинуть его даже на десять минут, вызывает приступ паники. Так что он скатывается по ступенькам в свежее, прохладное утро, обгоняя Юнги и дразня его и его короткие ноги, делая вид, что ему приходится ждать старшего слишком долго. Глаза старшего метают молнии, но уголки губ растягиваются в улыбке, так что все в порядке. И когда они приходят в магазин, в обязанности Чонгука входит тащить корзинку, в которую старший набирает продукты. Чонгук жалуется, что его используют как тягловую силу, но на самом деле он совсем не против, потому что ему нравится ощущать себя нужным и нравится ходить с Юнги под лампами дневного света, наблюдая, как старший разглагольствует о различных марках и брендах, даже если разница составляет всего 500 вон. Чонгук продолжает тихонько напевать себе под нос и Мин продолжает на него коситься, но ничего не говорит, и поэтому Чон не останавливается. Наверное, это странно – чувствовать себя таким… счастливым? Излишне активным? на следующее утро после всех этих плохих и страшных вещей, что произошли прошлой ночью. Наверное, он должен чувствовать себя хуже, чем сейчас. Наверное, он должен испытывать ярость, или отвращение или грусть. Чонгук и испытывает все эти чувства, но все кажется приглушенным. Словно тонкий такой слой грязи в русле реки. Большая часть его – это стремительный водный поток, несущийся вперед, будучи счастливым, что сейчас он в порядке, он с Юнги-хеном покупает кимпбап и банановое молоко в замечательное апрельское утро. В отделе с разными снэками, пожилая женщина долго рассматривает Чонгука с явным неодобрением во взгляде. И только когда Юнги дергает его, чтобы уйти, кидая грозный взгляд через плечо, Чонгук вспоминает, что его шея все еще покрыта синяками и следами укусов. Он чувствует себя менее счастливым после этого. Но Юнги покупает ему закуску из креветок, мармеладки с Наруто и банку дорогущего ванильного кофе, и Чонгук улыбается ему, небольшой и слегка дрожащей улыбкой, но улыбается, и Мин сжимает его плечо. Когда младший начинает сильно переживать, его сердце сжимается в нечто маленькое, словно высушенная слива. Иногда, это сложно – снова вдохнуть в него жизнь и вернуть в нее краски. А иногда это совсем просто. * - Пирушка! – провозглашает с благодарностью Тэхен, когда Чонгук опускает пакеты с супермаркета на кухонный стол. Кимпбап, банановое молоко, яблочные оладьи, и маленькие круглые клементины, потому что почему бы и нет. - Благослови вас господь, дети мои. Потом он кидает взгляд на Юнги и поправляет себя: - То есть мой сын и крошечный, крошечный дедуля. - Шутка про рост, вау, оригинально. – отвечает Юнги. – Почему ты никогда не дразнишь Чимина? - Потому что я боюсь Чимина, - говорит Тэхен. - Потому что я не маленький, - одновременно с ним говорит Чимин. – Я все еще расту. - Тебе двадцать один. - Мое время еще не пришло! - На самом деле, некоторые парни продолжают расти до двадцати семи или что-то около того, - заявляет Тэхен со ртом полным оладий. – В один день Чимин может перерасти всех нас. Пак показывает Юнги язык: - Вот именно. - Не задерживай дыхание, - отвечает Юнги, обмениваясь взглядом с Чонгуком. – Думаю, ты навсегда застрял тут внизу со мной. Могло быть и хуже, философски думает Чонгук. * В Ким Намджуне есть куча положительных качеств (великолепен, немножко неловок, очень милый, кто-то, кому можно доверить самые страшные секреты, но не колюще-режущие предметы), но самое главное – он герой Чонгука. - Ты мой герой, - говорит ему Чонгук, падая лицом в его учебник по математике. – Я бы умер за тебя без раздумий. Добровольно принял бы восемьдесят семь пуль. - Спасибо, - говорит Намджун. – Это правда ничего особенного. Чонгук пялится. - Хен, я думаю, я теперь реально понимаю логарифмы. Поверь мне, это не ничего. Ты джентльмен и ученый, и я бы реально сразился с кайдзю пятой категории ради тебя. - Я ценю это, Чонгук, - отвечает Ким, хотя ясно, что он понятия не имеет о чем идет речь. – И я рад, что смог помочь, но тут и ты сам сыграл не малую роль. Ты очень усердно учился. Сдашь экзамен как раз плюнуть, я гарантирую. Ким Намджун: джентльмен, ученый, ангел без крыльев. Величавая секвойя в лице человека. Чонгук может быть немножечко влюблен в него. - Хен, - произносит он, перед тем как отговорить самого себя, поднимая голову над учебником. – Могу я кое-что спросить? - Без проблем. Чонгук оглядывается по сторонам. Финальные экзамены будут на следующей неделе, так что библиотека забита людьми, но все студенты сидят в наушниках, будучи полностью сосредоточенными за своими учебниками или ноутбуками. Никто не обращает никакого внимания на Чонгука или Намджуна. И не то чтобы кто-то действительно подслушивал, но все равно. Чонгук параноик. Он уже чувствует себя неловко, спрашивая у Намджуна совета, касательно не математики. Чон переводит взгляд на Кима, который терпеливо ждет, когда младший заговорит. Боже. Это неловко. Но Чонгук уже привык к неловким ситуациям. - Окей, - произносит он, неловко поводя плечами. – Как стать более взрослым? - Взрослым? Типа… в общем смысле, как человек? - Да. - Хах, - откликается Намджун. И вот оно, вот почему Намджун самый лучший – он не смеется. Ким откидывается на спинку стула, поправляет очки и серьезно размышляет над вопросом Чонгука, принимая его за равного. – Если честно, я не знаю, тот ли я человек, чтобы спрашивать такое, - говорит он. – Я не ощущаю себя взрослым в 90% случаев. Я совершаю множество ошибок, и всегда пытаюсь извлечь из этого урок, но я определенно все еще расту. Прямо как ты. Чонгук стонет. - Это была самая взрослая вещь, что я когда-либо слышал. - Хорошо, хорошо. Что ж. – Намджун барабанит пальцами по столу, размышляя. – Я думаю… я думаю, физическое взросление, типа, главная часть всего этого. И я не имею в виду просто количество прожитых лет – ты не контролируешь этот процесс. Я имею в виду, взрослеть в тех вещах, которые ты можешь контролировать. Например учиться на своих ошибках, обращать внимание на людей вокруг тебя, думать, как бы ты мог им помочь. Пытаться понять тех, кто имеет точку зрения, отличающуюся от твоей. И просто осознавать, что ты живешь? Я имею в виду, пытаться активно участвовать в самом процессе, вместо того, чтобы просто пассивно все воспринимать. - Что ты имеешь в виду? - Ну, если взять за данное то, что ты не умрешь в каком-нибудь несчастном случае в лет эдак двадцать пять, тебе отведено около восьмидесяти лет на этой планете. Эти года будут проходить несмотря ни на что. Ты не можешь это контролировать. Единственная вещь, которую ты можешь контролировать – это твое осознание этого времени. Ты можешь сделать выбор и каждый день узнавать что-то новое о мире и людях, которые в нем живут. Понимаешь? Ты абсолютно точно можешь позволить этим годам мирно идти, спокойно и тихо, не позволяя чему-либо на тебя влиять и самому не влиять на что-либо. Но также ты можешь сделать выбор и быть активным участником в собственной жизни. Даже если это означает, что иногда ты будешь ошибаться, конкретно проебываться, возможно причинять людям боль и позволять людям ранить себя. Даже если это тяжело, пугающе и неловко. Ты можешь познать по-настоящему прекрасные вещи только если переживешь ужасные. - Ох, - говорит Чонгук. - Так что, да. – продолжает Намджун. – Я правда пытаюсь жить по-настоящему каждый божий день. Я пытаюсь быть честным в своих эмоциях. Пытаюсь признавать, когда я неправ, несмотря на то, что я ненавижу быть неправым, а потом стараюсь быть лучше в будущем. Пытаюсь быть открытым с людьми, потому что я верю, что мир был бы лучшим местом, если бы каждый был более открыт друг с другом, и, ну, если ты хочешь перемен в будущем, создавай их сам, или что-то типа того. Они молчат какое-то время. Чонгук дергает за шнурки своей худи. - Понимаешь, что я имею в виду? – наконец спрашивает Намджун. - Да, - отвечает Чон. – Я действительно понимаю. * На следующий день Чонгук встречает Юнги на радиостанции. Наконец пришло время записать вокал для песни Юнги, той самой, которая медленная, нежная, и звучит словно океанский прибой. Он покупает кофе по дороге, американо для Юнги и карамельный латте для себя, потому что, ну, потому что у него что-то зудит под кожей, воздух вокруг него под напряжением, словно надвигается шторм, и Чонгуку необходимо выпить для храбрости. Но сейчас только среда, утро, и поэтому выпивкой послужит кофе. А еще он плохо спал прошлой ночью. На станции Чон здоровается с администратором, который уже его знает, и направляется в студию Б. В желудке зарождается странное чувство, но это не та ужасная неловкость и стыд, как обычно. Больше похоже на волнение перед выступлением. Ощущается так, словно его желудок – комок глины на гончарном круге, который крутится и принимает форму благодаря чужим невидимым рукам. Он останавливается перед дверью в студию Б. Делает глубокий вздох. Стучит. Две секунды спустя Юнги открывает дверь. - Я чувствую запах кофе, - говорит он. – Ты принес мне кофе? - Ага, - отвечает Чонгук, заходя в маленькую, пыльную студию. – Коричный латте без кофеина с двумя дополнительными ванильными добавками, верно? - Я знаю, что ты говоришь это только чтобы поиздеваться, но выражение «без кофеина» не разрешено в этой студии. Я тебя вышвырну. - Сначала «клевенький», теперь «без кофеина». Это ущемление моих прав. - Твой словарный запас - ущемление моего счастья. – отзывается Юнги, требовательно протягивая руку. – Давай. Чонгук передает кофе и садится рядом с синтезатором. Юнги выдыхает, обхватывая горячий стакан двумя руками (у него всегда холодные руки, даже в мае. Плохое кровообращение). Мин делает глоток, прикрывая глаза, и Чон использует этот момент, чтобы запомнить каждую его частичку: растрепанные волосы, темные корни, порозовевшие щеки, покрасневшие костяшки. Субтильную фигуру, завернутую в необъятную черную толстовку. Наушники вокруг шеи, потрепанные ботинки, рваные джинсы. Он прекрасен, его сердце прекрасно, и он стоит всех ужасных возможных вещей. Действительно стоит. - На сегодня, я думаю, запишем просто сырой пробный трэк, - говорит Юнги, придвигая свой стул к монитору. – Что-то, чему ты сможешь подпевать, когда мы будем записывать по-настоящему. Никакого давления, все просто чтобы привыкнуть к песне и процессу записи. Хорошо? Чонгук открывает рот, но не издает ни звука. Он крепко сжимает стакан с кофе, внезапно чувствуя, что он не может пошевелиться. Тишина затягивается и Юнги кидает на него взгляд. - Эй. Земля вызывает Чонгука. Пробный трэк – да или нет? - Эм – выдавливает младший. – Эм, хен, я… я должен, эм, я… перед тем, как мы начнем, я… - смотреть на Юнги становится очень сложно, и Чон наклоняется чтобы поставить стакан с кофе на пол. – Хен. - Чонгук-а? Чонгук трясет головой. Господи, он не может сейчас расплакаться. Он отказывается плакать. Чон Чонгук собирается сделать это с достоинством, черт побери. Он может расплакаться позже, когда он будет дома, с огромной упаковкой мороженого, едой на вынос и видеоиграми, но не сейчас. - Хэй, - мягко и взволнованно произносит Юнги, носки его ботинок внезапно оказываются в поле зрения младшего – Мин подвинул свой стул прямо к нему. – Ребенок, что не так? Ребенок. Чонгук точно не выберется из этой ситуации с достоинством и невредимым сердцем, и большая его часть хочет заткнуться прямо сейчас, проглотить рвущиеся наружу слова и мирно жить дальше. Но есть и другая часть – та дурацкая часть, безрассудная часть, та, что отвечает за каждую сломанную кость и каждый храбрый поступок, что он когда либо совершил, та часть, что заставила его уехать из Пусана в Сеул, учиться на двух факультетах, познакомиться с парнем по имени Ким Тэхен. Часть, которая буквально вопит живи на всю катушку, твори херню, чувствуй боль, расти, и Чонгук принимает решение. - Я не ребенок. – говорит он, не поднимая головы и сворачиваясь в клубок. – Хен, я не ребенок. - Чонгук-а… - Пожалуйста, помолчи секунду, - обрывает его Чонгук. – Пожалуйста, просто позволь мне закончить, потом ты можешь высказаться, хорошо? Раздается почти неслышный шорох, когда Юнги кивает. - Мне нужно сказать кое-что до того, как мы начнем запись. – говорит младший своим коленям. – Это правда не может подождать, потому что музыка должна быть искренней, а я искренним не был, я не был честен с тобой о своих чувствах на протяжении долгого времени, и я хочу это исправить. И, эм, стать лучше в будущем. – он громко сглатывает. – Эм, окей, в общем. Я собираюсь… да. Чонгук хочет взглянуть на Юнги. Он хочет видеть его лицо. Но сейчас он не может двинуться, физически не может, так что Чон просто продолжает смотреть на уродливый ковер и потертые носки ботинок старшего. - Юнги-хен, - громко и отчетливо произносит Чонгук. – Ты мне нравишься. Очень сильно нравишься. И я говорю тебе это, потому что, эм, хочу быть честен и вести себя по-взрослому, но так же… я хочу уточнить, что я ничего не жду от тебя. Все в порядке, ничего, что я тебе не нравлюсь, правда. Я хочу чтобы мы остались друзьями. Если тебе потребуется какое-то время после всего этого, я правда пойму и не расстроюсь, если ты выберешь Суран как вокалиста, но если ты более-менее в порядке, то я бы очень хотел записать эту песню вместе. Потому что это правда прекрасная песня и я уже запомнил текст. Эм. Окей, я думаю, что это все. В заключение хочу сказать, что ты мне очень нравишься. Конец. Он делает короткий, нервный вздох, потому что весь монолог был на одном дыхании. Звук получается слишком громким и неожиданным в звенящей тишине. Чонгук крепко зажмуривается, готовясь услышать ответ, что несомненно причинит ему боль. Кончики пальцев оказываются на его подбородке. Чонгук поднимает голову, но даже не успевает разглядеть выражение лица Юнги, потому что тот наклоняется и прижимается лбом ко лбу младшего, обхватывая его лицо двумя ладонями. - Я тебе нравлюсь? – хрипло выдыхает он. – Я тебе нравлюсь, Чонгук-а? - Д-да? – выдает Чонгук, неровно выдыхая почти в губы Мина. Он не понимает, что происходит, лицо Юнги слишком близко, они почти прикасаются кончиками носов. – Ты мне нравишься, мне жаль. - Чон Чонгук, - произносит Юнги. – Срань господня, ребенок, я, блять, люблю тебя. Чонгук отшатывается. Юнги немедленно отпускает его, опуская руки на колени, но расширившийся, шокированный взгляд не отрывается от лица Чона. Его грудная клетка тяжело вздымается, он выглядит безумно. - Я не… - отвечает Чонгук. – Я не, эм… Лицо Юнги морщится, словно он сейчас расплачется, но это не так, с чего бы ему плакать? - Чонгук-а, - говорит он и его голос ломается на имени Чонгука. – Я, блять, просто по уши в тебя влюблен. - Что-… - Я пишу о тебе целые месяцы. – продолжает Юнги. – Я написал песню о твоих глазах и хочу увидеть, как ты под нее танцуешь, я хочу видеть все, что ты делаешь, о мой бог, буквально каждый, блять, знает, что я влюблен в тебя. Тэ и Чимин не прекращают меня подъебывать. - Что. – задыхается Чонгук. – что, что, ты не серьезно, пожалуйста, не надо… пожалуйста, хен, это подло… - Я никогда бы не поступил подло по отношению к тебе. – откликается Юнги. – Не по-настоящему, Чонгук-а. Чонгук трясет головой. Он ошеломлен и частично паникует. Он не понимает. - Чонгук-а, я могу прикоснуться к тебе? - Хорошо, - шепчет младший. В этот раз, Юнги очень нежен. Кончики его пальцев скользят по линии челюсти Чонгука, большие пальцы мягко проходятся по скулам. Ладонь мягко прижимается к коже. - Я не собирался ничего говорить, - бормочет Юнги. Он пересекается взглядом с Чонгуком и уголки его губ изгибаются в горькой усмешке. – После… ты знаешь, той ночи… я подумал, что последнее, что тебе надо – это очередной сраный парень, что займет все твое личное пространство. Глаза Чона расширяются. - Ты хочешь занять все мое личное пространство? - Эмоционально. – уточняет Юнги. – В эмоциональном плане. Эм. - Я… я тоже хочу тебя в своем личном пространстве. – говорит Чонгук. – в эмоциональном плане. - Окей, - откашливается Юнги. - Окей, - эхом откликается Чонгук. Потом он хмурится. – Ты не такой, как он, хен. Ты же знаешь это, правда? Ты совсем на него не похож. Я доверяю тебе. Я знаю, что ты не причинишь мне боль. Я… я люблю тебя. - Я думал ты сказал, что я тебе нравлюсь. - Ну, это было раньше, я был моложе. Я не знал, что ты собираешься ответить взаимностью. - Тогда ты идиот. – произносит Юнги, взгляд темных глаз скользит по Чонгуку. – Ты действительно идиот, Чонгук-а, - выдыхает он, тихо и с любовью в голосе, что превращает его слова в ты прекрасен, ты невероятный. - Пожалуйста, поцелуй меня, - просит Чонгук Юнги подается вперед. В последний раз, когда Чонгука поцеловали, это было ужасно, принудительно, слишком грубо, слишком влажно, и ладони на его лице были там только для того, чтобы удержать его на одном месте. Сейчас же, с Юнги, все было совсем по-другому. Юнги наклоняется медленно. Его ладони нежно обхватывают лицо Чонгука, словно он держит что-то абсолютно бесценное. Словно его пальцы касаются клавиш пианино, легкими, как перышко, касаниями, перед тем, как он начнет играть. Важность давления, важность музыки. Чонгук закрывает глаза. Первый поцелуй едва ли является поцелуем. Губы Юнги мазком проходятся по уголку губ Чонгука, задерживаясь всего на секунду и немедленно отстраняясь. Но не слишком далеко – старший все еще достаточно близко, Чонгук слышит его прерывистое дыхание и слышит, как он гулко сглатывает. Затем поцелуй Юнги приходится на другую сторону его рта, пальцы Мина скользят по горящим скулам Чонгука. В этот раз он отстраняется только для того, чтобы вдохнуть, перед тем как наклонится снова, оставляя мягкий поцелуй на нижней губе младшего, слегка засасывая и отпуская повлажневшую горячую плоть. Поцелуй Юнги ощущается как чертово сокровище. - Юнги, - бормочет он, стискивая мягкую ткань толстовки старшего. – Юнги, поцелуй меня по-настоящему. - Ага, - рассеянно отзывается Мин и наконец соединяет их губы. Чонгук рвано выдыхает в поцелуй, ошарашенный полнотой ощущений – прерывистое дыхание старшего, мягкость и теплота чужих губ. Он замирает на секунду, пытаясь полностью осознать эту странную и невероятную ситуацию: вот как целуется Мин Юнги, каков он на вкус, вот как его ладонь ощущается на коже, когда Юнги держит его. Потом Чонгук подается вперед, превращая поцелуй во что-то более жесткое и страстное. Они сталкиваются губами, целуясь снова и снова, сокращая уже и так не существующее расстояние между ними. И Юнги отвечает. Он выцеловывает подбородок Чонгука, проходится по уху, по всему лицу, а затем опускается ниже ниже и ниже, прижимаясь губами к шее и о господи. Чонгук откидывает голову, выдыхая в потолок. Губы старшего проходятся по пульсу и это ощущается так хорошо, так невероятно хорошо, Чонгук, слегка подрагивая, издает тихие стоны, он не может прекратить, и спасибо господи боже блять, что студия звуконепроницаемая. Он дергает Юнги за воротник толстовки и старший понимает намек, поднимая голову и снова ловя губами губы младшего в грубом поцелуе. Чонгук приоткрывает рот, разрешая языку Юнги скользнуть внутрь и… Они дружно падают со своих стульев. - Ох, - выдыхает Чон, ударяясь затылком о пол и Юнги падает на него, локти по обе стороны от головы Чонгука. – Ох, хен. Юнги смотрит на него сверху вниз, тяжело дыша. Его щеки горят румянцем, губы припухли. Чонгук, скорее всего, выглядит точно так же. - Не думаю, что я смогу записать песню сегодня, - выдает он. - … Что? - Я… я не думаю, что у меня получится успокоиться. - То же самое. – откликается Юнги. Его голос звучит еще более хрипло, чем обычно. И это все из-за Чонгука. – Не хочу отпускать тебя в ближайшие двадцать четыре часа, если честно. Чонгук кивает с таким энтузиазмом, что он ощущает легкое головокружение: - Хороший план. - Черт, - выдыхает Юнги и наклоняется чтобы снова поцеловать Чонгука, медленно и дразняще. Они целуются так несколько долгих ленивых минут, а потом Юнги отстраняется чтобы посмотреть Чонгуку в глаза. - Ты в порядке? – спрашивает он. - Ага, - отвечает Чон. Он улыбается старшему, все его лицо словно бы освещается от этой идиотской широкой улыбки. Первое потрясение уже сходит, превращается в ослепляющее счастье, что золотыми Рождественскими огоньками светится где-то внутри. – А ты в порядке? Юнги смеется – его потрясающим кот-задыхается-от-комков-шерсти смехом, а потом прижимается губами ко лбу Чонгука, его векам и кончику носа: - Я просто охуеть как замечательно, Чон Чонгук, – говорит он и снова смеется. – Никогда не чувствовал себя лучше. - Это так ванильно. - Ага. Тебе нравится? - Очень, - шепчет Чонгук, и снова тянет его на себя. * Групповой чат «три мушкетера» Чонгук *картинка отправлена* Мальчик ящерица Так стоп С то П ЭТ.О ЧТО ЗНАЧИТ Наималейший ОМГ??? Мальчик ящерица ЫВАМАЩВЖИЛЖПИДЖ СВЫШОМША МЩШВАДЛМ МДЖ.СЧСЮЖ Наималейший ПРЕКРАТИТЕ Я ПЛАЧУ ВЫ ВЫГЛЯДИТЕ ТАКИМИ СЧАСТЛИВЫМИ Мальчик ящерица ЫВ ДАВЛМ АЖДВЫ.ХФЫВ Фдлычм СЫВШ Наималейший Я ДУМАЮ ТЫ СЛОМАЛ ТЭХЕНА Мальчик ящерица ДА АЛЛО ЭТО ЛУВР?? ТАК ВОТ ВЫБРАСЫВАЙТЕ К ЕБЕНЯМ МОНУ ЛИЗУ ПОТОМУ ЧТО У МЕНЯ ЕСТЬ ФОТО ЧОН ЧОНГУКА ЦЕЛУЮЩЕГО МИН ЮНГИ В ЕГО НАСТОЯЩИЕ ГУБЫ ЭТО ЕДИНСТВЕННАЯ ФОРМА ИСКУССТВА КОТОРАЯ НУЖНА ЧЕЛОВЕЧЕСТВУ Наималейший ЧОНГУК Я БУКВАЛЬНО ПЛАЧУ ЧОНГУК Мальчик ящерица Я Я ??,? Я ЩАС ПРОСТО ВЗОР.ВУСЬ Наималейший ЧОНГУК КУДА ТЫ ДЕЛСЯ ТЫ СЛИШКОМ ЗАНЯТ ЦЕЛУЯСЬ С ЮНГИ ДА Мальчик ящерица ДА ПОЛЮБОМУ АЭРГ Я ПРОЩУ ТЕБЕ ТОЛЬОКО ЭТОТ РАЗ МОЙ ДРУГ Наималейший ПОТОМУ ЧТО МЫ ЛЮБИМ ТЕБЯ И ЦЕНИМ ТВОЕ СЧАСТЬЕ Чонгук Хахаха Спасибо ребят Наималейший ОН ЖИВ Мальчик ящерица ЧОНРГНУК МОЕ ДРАГОЦЕННОЕ ДИТЯ ТЫ СЧАСТЛИВ?? Чонгук Да Да, я правда счастлив :)