Морские песни

Я жал на все педали, В висках стучала кровь, Я так боялся опоздать в страну С названием «Любовь».

Владимир Пригов ненавидел уходить с работы. Лучше уж было сидеть там до упора, ночевать, чем видеть собственную квартиру. Замечательную, большую и благоустроенную, только пустую. Квартиру, в которой он никому не был нужен. Да кому он вообще был в этой жизни нужен? Только и оставалось, что цепляться за работу, убеждать себя, что нужен он Родине. Красиво, даже пафосно, но вот обычного человеческого тепла не заменяет. А казалось, что все еще успеется. Вот и вкладывал Владимир в службу все, что было. Время, здоровье, силы и знания. А теперь остался только кабинет, пыльные и не очень бумаги, редкие вылазки с «Тайфунами» и пустота. И еще верный секретарь, точнее секретарша.

Я всё боялся опоздать в страну С названием «Любовь».

Вообще, Пригов всегда предпочитал именно секретарей, это было намного целесообразней, особенно учитывая важность некоторых дел, но после того, как очередной его личный помощник ушел на повышение, взял на работу секретаршу. Бывшую одноклассницу. Странно, они не виделись почти тридцать лет, но узнал ее Пригов сразу. Для него она будто не изменилась, осталась тем же надежным другом, которым он знал ее все школьные годы. Вот глупо же получилось, да? Они действительно просидели десять лет за одной партой, действительно были лучшими друзьями, Владимир просто не мог себе представить, как жить без нее. Без заботы, поддержки, списывания математики. А только закончился выпускной, они сразу друг друга… забыли? Нет, скорее даже выбросили из головы.

Мне цель казалась ясной, Я был так юн и смел И столько слов напрасных Наговорить успел.

Владимир активно делал карьеру, Яна работала, растила ребенка и жила с мужем. Они даже на встречах выпускников не пересекались, так как-то само получалось. Яна получила именно желанное педагогическое образование, но вот работала в детской комнате районного отделения милиции. Так сложилось… В том же отделении милиции работал ее муж. Он погиб вместе с их маленьким сыном в девяностые, а Яна осталась жить. Заглушая пустоту и боль женщина налегла на работу. Подполковник ФСБ Пригов, во время той, случайной встречи в кафе, выслушивал уже пресс-секретаря УВД города, вот только менее виноватым себя от этого не чувствовал. Странное, почти иррациональное чувство, но переубедить себя не получалось. Было безумно обидно и стыдно осознавать, что защищая всю свою страну, он не смог уберечь хрупкое счастье женщины, которую когда-то считал другом. Хотя, вроде и не обязан был.

Ах, если б знать в ту пору, Что где-то ты одна… Мне нравится смотреть на город Из твоего окна.

Яна согласилась перейти к нему работать после долгих уговоров. Дело было даже не в том, что она изрядно теряла в деньгах, жила женщина одна и довольно скромно, просто она боялась, что не будет полезной. Но Пригов сумел ее убедить. Ему не нужен был очередной Рембо или Джеймс Бонд, хотелось найти сотрудника, которому можно будет доверять. Доверять как самому себе, без ограничений и условий. В детстве он именно настолько доверял Яне и сейчас попытался об этом вспомнить. Получилось неожиданно легко и быстро, даже само отношение к жизни и к службе внезапно изменилось, стало проще… Будто он снова в школе, и самая серьезная из возможных проблем — это контрольная по физике. Но в крайнем случае всегда можно рассчитывать на верную подругу, у которой под юбкой на ногах обязательно будут написаны нужные формулы. Достаточно только ее приподнять… Нет, стоп! Вот приподнимать нельзя! Это в школе такое называлось списыванием и каралось максимум подзатыльником от физика. Сейчас это будут сексуальные домогательства и использование служебного положения в личных целях. И почему он раньше не замечал, что у нее такие ноги красивые? Но если не отвлекаться, то работать стало намного легче и приятнее. По крайней мере, на работе имелся человек, которого волновало не только то, выполнил ли Пригов очередное задание, но и то, поел ли он, не болеет ли. Яна даже периодически силой выгоняла его из кабинета отсыпаться, причем не к нему, а в свою собственную квартиру, которая была намного ближе. Владимиру она и нравилась больше… Ремонт там был не такой шикарный, и комнат всего две, зато открывался просто упоительный вид на ночной город. Все-таки, четырнадцатый этаж…

Мне нравится смотреть на город Из твоего окна.

Постепенно Яна стала даже не незаменимой. Она стала солью и воздухом, необходимостью, сутью. Поэтому и предпринимать что-либо было страшно, страшно, что она исчезнет. А Яна работала, встречала его каждое утро возле кабинета, подавала кофе и улыбалась. На ее улыбку сотрудники слетались как мухи на мед, и Пригову приходилось периодически наводить в собственной приемной порядок. А то работать было просто невозможно. Из-за шума.

Исписанных тетрадей В столе не перечесть, В них — пылкими стихами Я выплакался весь.

В личном деле копились благодарности, в столе тетрадки с неумелыми стихами и портретами, а Яна все также оставалась рядом. Безупречная, близкая, родная и запретная. А Пригов никогда не умел преодолевать собственные запреты. Поэтому оставалось только приносить иногда шоколадки, дарить цветы и провожать домой. Яна не очень любила водить машину. А еще были редкие и приличные медленные танцы, на еще более редких корпоративах. И кавалеры, к счастью не задерживающиеся больше, чем на два-три свидания. И то Пригов успевал за это время наделать кучу глупостей и расстрелять по нескольку обойм. Стараясь избавиться от наваждения Владимир и сам заводил романы, но не помогало. Наоборот, все его пассии неизменно проигрывали сравнение с Яной, оставляя после себя только еще большую привязанность и немножко горечи. От собственной слабости и глупости во рту оставался едкий привкус, как от таблеток парацетамола, которые в детстве приходилось принимать от простуды. А еще, когда он простужался, Яна приходила к ему домой после школы и помогала делать уроки. И приносила чай, а ее руки пахли лимоном. Дурацкое воспоминание, он уже лет двадцать не простужался. Иммунитет хороший.

Под солнцем в абажуре Отцвёл бумажный куст, И отшумели бури В стакане мнимых чувств.

Иммунитет иммунитетом, а очередное совместное с «Тайфунами» задание обернулось именно простудой, точнее даже жесточайшей ангиной. В принципе, вполне ожидаемый результат после купания в ледяной воде. На работу Владимир все же пошел, но перед глазами все плыло и вертелось, а голова разламывалась на части. Вдобавок болели уши, голос исчез в неизвестном направлении, отказал инстинкт самосохранения, а Яна сильно ругалась. Очень сильно… И при этом тормошила, готовила чай, бегала в аптеку и категорически запрещала ему ехать домой в таком состоянии. А Пригов и не спорил, у нее было намного уютнее. И город за окном казался еще красивее, и руки пахли лимоном, и те непрошеные слова сами сорвались с языка. Из-за температуры, наверно. А Яна… Яна расплакалась в ответ и сказала, что любит его уже давно. Пригов понял, что иногда полезно чувствовать себя полным идиотом. Это немножко мобилизует. Жаль только, что с поцелуями придется подождать до полного излечения. Но ожидание того стоило.

Ах, если б знать в ту пору, Что где-то ты одна… Мне нравится смотреть на город Из твоего окна. Мне нравится смотреть на город Из твоего окна.

Пригов потом еще несколько раз задумывался о том, как бы сложилась его жизнь, если бы они с Яной не расстались тогда, после школы, а потом просто запретил себе об этом думать. Изменить уже ничего было нельзя, да и все, что происходило сейчас его вполне устраивало. Правда, пришлось некоторое время обходится без секретаря, ведь заменить Яну ему никто бы не смог, а сама женщина была очень занята другим, не менее важным делом. В эти три года вместились повышение по службе и создание КТЦ, несколько тяжелейших операций и множество вещей куда более значительных. Просто потому, что первых. Первая улыбка, первые шаги, первое слово. А вот завтра Виктору Владимировичу Пригову предстояло первый раз прийти с папой и мамой на работу. Его папа только надеялся, что его никто из друзей и соратников не убьет за замалчивание столь важной стратегической информации… Ну, ведь Кошкина не захочет оставить без отца настолько очаровательного мальчика?

Вот потому, родная, Немногословен я, Когда плывут над нами И небо и земля, Когда стихают споры, И замирает дом, И расцветает город За твоим окном.