Морские песни

Не нужно на «вы», генерал, нас никто не слушает, Ты лучше целуй, опускаясь вдоль горла вниз. Воспользуйся тем, что навечно запал мне в душу, и С одеждой сорви мою честь, как желанный приз.

Это просто усталость. Дикая, безумная усталость от трудной операции, от ощущения собственного бессилия, от недосыпа. Много от чего. Только все равно это не дает ему права срываться на подчиненных. Устал — пойди и отдохни, приведи в порядок нервы, а потом уже снова командуй. Только его истерик здесь не хватало. Мужчина уходит в свой, обычно пустующий кабинет, устало опускается в кресло и прикрывает глаза. Со стороны может показаться, что дремлет. Или ждет… За дверью слышен звук женских шагов, каблучки мягко постукивают по полу, а затем кто-то деликатно стучит в дверь. И заходит, даже не дождавшись ответа. Она итак знает, что сейчас нужна здесь. Мужчина не открывает глаза, но прекрасно знает, что сейчас происходит. Вот этот шорох от сброшенного кителя, с тихим щелчком расстегнулась заколка, до этого удерживающая пышные волосы. И туфли женщина скинула, едва войдя в кабинет, поэтому шагов ее не слышно, но походка точно другая. Не энергичная, а мягкая, вкрадчивая.  — Вы что-то… Мягкий палец касается его губ, останавливая фразу, лукаво очерчивает их контур.  — Не нужно на «Вы», нас не слушают. И дверь заперта. Женское тело приятной тяжестью опускается ему на колени, тонкие пальчики ловко пробегают по пуговицам рубашки и прохладно касаются невыносимо-раскаленной груди.

Не нужно уставов, приказов и глаз свысока, Холодных, насмешливых и таких непреклонных. Сегодня всё лишнее, только моя рука Пройдёт сквозь преграды стыда и военных законов.

Губы мужчины прокладывают дорожки из поцелуев по шее, томительно-медленно, пока она окончательно не устанет ждать, не начнет сама избавлять их обоих от лишней одежды, глухо постанывая и путаясь в застежках. Тогда можно будет предоставить женщине короткий перерыв, крепко прижав ее к себе и зарывшись лицом в распущенные волосы. Странно, женщины так часто меняют цвет волос, но запах их всегда остается одним и тем же. В нем хочется утонуть, остаться навсегда, но ей нужно совсем немного времени, чтобы избавить его и себя от одежды. Теперь ее тепло ощущается всей кожей, которая покрывается мурашками и все проблемы стыдливо отступают на второй план. Не до них. Со стола одним движением сметаются бумаги, бывшие такими важными всего двадцать минут. Важными? Глупости! Нет ничего важнее, чем она. У женщины светлая кожа, на которой сейчас едва заметными покраснениями проявляются следы от излишне грубых поцелуев. Будто клеймо, хотя нет. Эти следы сойдут совсем уже скоро, а клеймо он всегда оставляет позже, ближе к концу. И не на шее, на груди. Так, чтобы она могла скрыть эту метку от любопытных взглядов, но сама помнила о ней всегда. Синячок как раз не успевает сойти между их… встречами.

Я строгость твою всегда сношу с наслаждением, И каждый день я украдкой ловлю твой взгляд. А то, что сейчас — короткое помутнение… Целуй меня, слышишь, мы вместе украсим Ад.

Голова бессильно запрокинута, ноги женщины, чуть согнутые в коленях, раздвигаются будто сами собой. И его грубое проникновение не вызывает ни малейшего протеста, только глухой стон. И подчиняясь грубым движениям женщина подхватывает ритм, плотно обхватывает ногами его талию, царапает короткими ногтями плечи. И вздрагивает, уже привычно, но от этого не менее волнующе, когда ощущает требовательное прикосновение губ к груди. Засос отдается болью, но дело даже не в этом. Это финал, а она вовсе не желает терять его капли. Руки впиваются в крепкие ягодицы, прижимая мужчину еще плотнее, дожидаясь последней капли спермы. А потом быстро и чуть насмешливо проводит несколько раз языком по головке и довольно щурится.

Ты быстро оденешься и уйдешь второпях, Но я останусь твоей тоской и отдушиной. И буду шептать в своих непристойных снах: «Не нужно на «вы», генерал, нас никто не слушает.

В верхнем ящике стола на этот случай всегда лежит упаковка влажных салфеток и ее запасная расческа, и вскоре никто уже не смог бы ничего заподозрить. Они выглядели как и всегда: спокойные, уверенные готовые ко всему. Никто не знал, что происходит иногда за этой дверью, да никого это не касалось. Да, они не имели права на что-то подобное, это было запрещено Уставом, порицалось начальством, но… Но правила — это идеал, к которому они оба давно уже не стремились. Нет идеальных людей, есть просто люди… Готовые поддержать друг друга и помочь, знающие сильные и слабые стороны. Любили ли они друг друга? Трудно сказать, но чувствовали и берегли… И давно уже не могли иначе. А ему даже дома постоянно хотелось услышать ту самую, кодовую фразу: «не надо на «вы», нас никто не слышит…»