Услуга

На третий раз он всё-таки прислал сообщение. Вероятно, это можно было считать некоторой формой доверия. Джон долго смотрел на экран телефона, чувствуя, как в затылке у него разгорается огненный шар. На Кондуит-стрит, 10 он прибыл на час позже назначенного, когда уже совсем стемнело. Это был самый обычный дом, ничем не отличавший от других, тихая улица. Джон огляделся по сторонам, невозможно было представить, что именно сюда его дважды среди бела дня привозили с мешком на голове, он ожидал увидеть незнамо что, вспоротую землю, грязь и разложение, только не мирных прохожих. Пришлось звонить несколько раз, но стоило двери открыться, и он узнал этот дом: по гладкому деревянному полу, по лепнине. На Мориарти был дорогой костюм, как в их первую встречу тогда ночью, но поверх он накинул пальто. — Теперь ты понимаешь, Джонни, почему багажник и мешок моя стандартная процедура? — поморщившись, раздражённо сказал Мориарти и вышагнул на улицу, заставив Джона посторониться. Он захлопнул дверь и сразу пошёл к машине, у дома был припаркован чёрный Мазерати. — Я не могу сорваться с места в любую минуту, это ведь благодаря вам, мистер Мориарти, я вынужден вести двойную жизнь. — Вопи громче, сладенький, и не забудь упомянуть Джессику, её как раз сегодня опознали. Джон враз похолодел, голова у него закружилась, и вся улица пошла ходуном. Резкое «садись в машину» он услышал издалека, но только закрыл за собой дверь, как цепкие пальцы Мориарти пригвоздили его к собственному телу, вдавившись в горло мёртвой хваткой. — Запомни, Джонни, у меня есть одна слабость: я иногда меняю своё мнение. И в тот момент, когда я сочту, что ты стал бесполезен, я без колебания выдеру твою глотку, так что соизволь больше не опаздывать и не открывать свой паршивый рот без надобности. Убрав руку, он отвернулся к дороге и завёл двигатель. Джон закашлялся. Он не ожидал встретиться с такой хваткой, ещё немного — и пальцы разодрали бы его плоть. — Это Мэдис опознала? Её подруга, — спросил он хрипло. — Она звонила мне, сказала, что будет заявлять в полицию об исчезновении. — Полиция возьмёт твою ДНК. Скажешь им, что звонил ей 22 января в полдень, разговор длился около десяти минут. Джон потёр лицо ладонями. Открыл окно, и холодный ветер растрепал его уложенные волосы. — Я любил её, ты можешь понять это, Джим? — О, чудесно, сладенький, — медово пропел Джим. — Ты можешь рассказать об этом своему психотерапевту, она наверняка поверит, как и в твои сказки о войне. И не забудь написать об этом что-нибудь тошнотворно-невинное в своём блоге. Джон закатил глаза и закрыл окно. — Я должен вести себя естественно. — Какой основательный подход к делу, я весь трепещу от умиления. — Заткнись. — Джон улыбнулся и, будто опомнившись, повернулся к Мориарти, но тот улыбался тоже — снова одними губами. Джон ещё очень ясно помнил, что неделю назад в своём кабинете Джим Мориарти смеялся искренне, по-сумасшедшему, и от этого по коже шёл мороз. — Как поживает наш питомец? Джон подёрнул плечами, ему напомнили, зачем он здесь. — Сходит с ума от скуки. Измены, соседские склоки, скучно, скучно, скучно. — Меня не было в городе, — с некоей усмешкой сказал Мориарти, но Джону отчего-то сделалось гадко, всё представилось ему довольно ясно. Джим Мориарти вырождал преступления, словно паучиха, Шерлок Холмс пожирал те единичные, что успевал ухватить. Пауки плодились в геометрической прогрессии, Шерлок Холмс был доволен собой и сыт. Если бы Шерлоку Холмсу удалось сожрать паучиху, довольно скоро он истощал бы от голода. Чтобы очистить этот мир, нужно было уничтожить обоих. Джон ничего не ответил. Он отвернулся к окну и невидящим взглядом смотрел на мелькающий вечерний город, опомнившись, только когда машина остановилась. Он и не подумал спросить, куда, собственно, его везут, но теперь увидел из окна вывеску ночного клуба. — Я больше не нужен? — спросил он рассеяно, но Мориарти в ответ только небрежно поманил его пальцем, чтобы шёл следом. Джон молча послушался. Они миновали очередь на входе и оказались внутри клуба, где гремела музыка и мелькали яркие блики. Мориарти шёл уверенно, ни на что не отвлекаясь, Джон держался чуть позади. Они спустились по довольно крутым и абсолютно не освещённым ступенькам под клуб. Как только дверь с лестницы захлопнулась, по глазам ударил яркий свет и стало оглушающе тихо, ни малейших отзвуков музыки сюда не доносилось. Джон увидел лабораторию. Какой-то парень в белом халате лениво отъехал от стола на кресле, но стоило только ему повернуться к двери, увидеть Мориарти, как весь он тут же сжался до размеров какого-то жалкого насекомого, нервно подскочил и присеменил, едва не прижимаясь к полу. — Мистер Мориарти! — воскликнул он, вытирая со рта крошки недоеденного бутерброда. — Простите, я не знал, что вы сегодня… — Покажи последний образец, — сухо перебил его Мориарти. Парень молча кивнул и всё той же противной походкой пошёл вглубь лаборатории. Все втроём они перешли в другое помещение, освещённое уже не так ярко. Там было несколько стеклянных камер, но все, кроме одной, были пусты. Парень, оставшись стоять у входа, нажал кнопку, и дверь занятой камеры открылась. Всё в ней было измазано кровью. — Они заберут твои глаза, заберут твои глаза, никому не говори, Томми, они съедят твои глаза… — истерично-неровным голосом бормотал человек, который сидел посреди камеры, зажимая голову ладонями. Его руки, ступни, лицо были изрезаны неразборчивыми символами и кровоточили. Вся кровь на полу и стенах, вероятно, принадлежала ему. — Что это? — натянутым голосом спросил Джон, воздух теперь продирался в его горло будто через преграду. — Новый наркотик, — равнодушно ответил Мориарти. Не поворачиваясь, он смотрел в камеру, и разобрать содержание взгляда было невозможно, но вдруг в голосе проскользнуло нечто, похожее на смешок. — А ты думал, что ваши вопли с Джессикой никто не слышал? Глаза Джона расширились. Он обернулся и, конечно, теперь узнал Томми — соседа Джессики. От вспыхнувшей злости у Джона напряглись пальцы, он хотел взять башку Мориарти и размозжить её о плиточный пол. — Господи… — Он быстро прошёл в камеру по крови, но Томми не давался в руки, уворачивался, брыкался и продолжал бормотать про глаза. — Томми, ты слышишь меня? Это Джон Уотсон, я хочу тебе помочь. Томми зажал голову между ногами в окровавленных больничных штанах, он рыдал и умолял оставить его в покое. — Ты действительно можешь помочь ему, Джонни. Для этого его нужно прикончить. — Может, мне стоит прикончить тебя? — прохрипел Джон. Когда он поднял взгляд, Мориарти стоял в дверном проёме, втиснув ладони в карманы брюк, и улыбался. Он выражал собой полное довольство от происходящего. — Ты можешь попытаться. Джон поднялся и вытянулся в струну. На губах его теперь тоже появилась лёгкая нездоровая улыбка, а глаза неотрывно смотрели на Мориарти. Его руки, его куртка были перепачканы в крови Томми, и он достал свой армейский ЗИГ Зауэр Р226 из-за пояса. Мориарти не повёл и бровью, когда эта штука прицелилась ему в голову. Джон неспешно подошёл ближе, рука его была твёрдой. Холодный ствол в упор уткнулся в горячую плоть. — Ммм хорошая стратегия, доктор Уотсон, — едва ли не промурлыкал Мориарти, чуть прикрыв глаза. — Нет тела, нет свидетелей, осталось только выяснить, куда подевался окровавленный нож… Джон хмыкнул. Конечно, он не подумал о ноже. Эта мерзкая гадина всё просчитала. — Ненавижу тебя… — Всё ещё улыбаясь, Джон покачал головой. Он отвёл руку с оружием в сторону, замахнувшись для удара, но не успел: цепкая паучья лапка Мориарти ухватила его за ладонь, почти виртуозно развернула спиной к себе, и в следующую секунду раздался выстрел. Выплеснув на стеклянную стену месиво из своих мозгов, Томми замертво повалился на пол. — Добро пожаловать на тёмную сторону, доктор Уотсон, — вязко проговорил Мориарти у самого уха Джона и, отпустив его руку, ушёл.