Услуга

— У тебя есть прислуга. Этим несколько удивительным фактом Джон констатировал своё незапланированное появление в кабинете Мориарти, ныне ничуть не похожим на тот компульсивно чистенький кабинет, который он видел до этого. Ранее пришпиленные к стенам листки со схемами сейчас были содраны, измяты и валялись повсюду вместе с грязными, возможно, окровавленными салфетками и прочими медицинскими отходами. Стол стал похож на операционный — на нём будто бы недавно изрезали нечто живое. Мистер Мориарти, запрокинув голову через подлокотник, был как-то развратно разбросан по кожаному дивану. На открытой для обзора шее, на вороте белой рубашки обозначилось брызги крови. Он издал звук недовольства, словно Джон зажужжал над ним назойливой мухой, и, подтянувшись ступнями, поднял голову на диван, явив своё лицо с распахнутыми глазами. Джон мог бы подумать, что Мориарти не в себе, но не был уверен, что у этого человека вообще имелись хоть какие-либо границы. — Какого хрена, Джонни, я тебя не вызывал, — проскулил он, выгнул спину и, неохотно спустив на пол вторую ступню, сел, упершись локтями в колени. Только тогда он посмотрел на Джона — снизу вверх, глаза его казались чёрными. Весь он был растрёпан от причёски до выбившейся из брюк рубашки. — Я пришёл за печеньками. — Джон улыбнулся. Чуть склонив голову на бок, он рассматривал Мориарти. — Полагается за вступление на тёмную сторону. — Джонни, детка, какие на хуй печеньки, ты реально повёлся на рекламу? Джон хмыкнул. Он прошёл вглубь кабинета, огляделся по пути, остановился напротив Мориарти. Кончиками пальцев невесомо проскользил по белой рубашке, по светлой коже, по застывшим брызгам, осторожно заправил за ухо торчащую прядку волос. Мориарти, поведя шеей, растянул губы в улыбке и откинулся на спинку дивана, откуда теперь смотрел на Джона с нездоровым блеском в глазах. Он, конечно, знал, зачем на самом деле пришёл Джон. — Скажи мне, где он. Мориарти рассмеялся каким-то полузвучным сухим смехом. — Думаю, тебе придётся лучше постараться для этого, сладкий. — Ты мерзкая тварь, Джимми. Он рассмеялся снова, облизнул губы. Всё в нём было сосредоточением порока. Когда Джон садился на него сверху, лицом к лицу, то чувствовал себя так, будто погружался в чашу с холодной загустевшей кровью. Никогда в своей жизни он не делал ничего настолько отвратительного, мучительного и возбуждающего одновременно. Ладони Мориарти легли на его бёдра, прошлись властно и, вцепившись, дёрнули на себя, так что Джон повалился вперёд, едва успев упереться ладонью в стену. Жаркое лицо оказалось совсем близко, губы были влажными, они свободно раскрылись, позволяя их поцеловать. Поначалу так и было: он целовал неподвижные губы, но стоило только Мориарти ответить, как Джон едва не задохнулся от жадной власти, с которой этот сумасшедший имел его рот. Невозможно было остановить это. Руки Джона уже расстегнули ремень и молнию на брюках, он уже держал твёрдый член Мориарти, двигая ладонью жёстко и быстро. Ему удалось выдержать паузу лишь на несколько секунд, мучительную душную паузу, чтобы сжать свободной рукой мягкое горло и потребовать: — Скажи мне, где чёртов нож. Но Мориарти ухватился своей ладонью поверх его и не отпускал, пока не выплеснулось его вязкое семя. Тогда он, запрокинув голову и стиснув губы, издал утробный протяжный стон, облизнулся и открыл глаза. Джон, отшатнувшись, поднялся на ноги и отошёл назад. Пальцы его рук были напряжены, он не знал обо что вытереться. — Я работаю чисто, Джонни. Доведёшь дело до конца, и нож будет уничтожен, — расслабленно известил Мориарти, застёгивая молнию на брюках. — Что же является концом моего дела? — натянутым голосом уточнил Джон. — Полагаю, мы узнаем это в конце. На лице Мориарти появилась противная самодовольная улыбка, и Джон, ничего больше не сказав, поспешно ушёл.