Услуга

Это была правда, Джон никогда не боялся смерти. То, чего он боялся, началось, когда плата за услугу была погашена. Бездействие. Ти-ши-на. В спокойные дни он плохо спал. Он ждал, что за ним придёт полиция или МИ5, люди Майкрофта. Кто-нибудь. Но никто не приходил. Он даже не пытался прятаться. Снял другую квартиру, ходил на работу в больницу, иногда встречался с девушками, но все они напоминали Джессику. Джон читал газеты, смотрел новости по телевизору и не мог избавиться от ощущения присутствия Джима Мориарти повсюду. Столько раз он был так близко, но Джону не хватило внимательности, чуткости, чтобы разгадать этого человека. Даже когда Джон спросил, уничтожена ли последняя улика по его делу — чёртов нож с отпечатками, Мориарти рассмеялся. — Ты действительно думаешь, что я хранил его всё это время? — спросил он. Он действительно думал. С тех пор он множество раз брал телефон, чтобы написать сообщение, и никогда ничего не писал. Но два месяца спустя, когда впору уже было лезть на стену, Мориарти сам объявился: назначил встречу в баре. И Джон, конечно, пришёл. — Почему здесь? — спросил он, остановившись у столика. Бар походил на кроличью нору: снаружи только красная дверь и пара маленьких окон, внутри же он множился, словно лабиринт, Джима ещё пришлось поискать. Он сидел за столиком, огороженным от других диванами с высокими спинками. Сверху нависала лишь тусклая жёлтая лампа, было почти темно. — Я тоже соскучился, сладкий, — промурлыкал он, откинув назад голову. На столе стояла бутылка односолодового виски, два бокала и несколько пирожных. Джон сел на свободный диван и стал разглядывать Мориарти. Он выглядел расслабленным, но едва ли таким был на самом деле. Взял бутылку и налил понемногу в оба бокала. Джон сделал небольшой глоток и на пару секунд зажмурился. — Так почему ты позвал меня в бар, Джим? — спросил он. Мориарти пожал плечами, неспешно перекатывая виски по стенкам бокала. — Нужно, чтобы ты рассказал мне всё, что узнал о Шерлоке за это время. — О. Ну конечно, — усмехнулся Джон. — Зачем ещё я мог бы тебе понадобиться. Только… я вроде как больше ничего тебе не должен, с чего вдруг мне тратить на это время? Мориарти сделал глоток и облизнул губы. — Джонни, давай будем друг с другом честными, окей? Нахуй эти игры в невинность. Ты нужен мне, я нужен тебе. Хочешь ты меня убить или трахнуть — неважно. Я прислал тебе одно смс, и вот ты здесь. Потому что ты задыхаешься. Ты можешь, конечно, сейчас уйти домой смотреть по телику «Скорую помощь», если это то, на что ты хочешь тратить своё время. Я найду другой способ получить то, что мне нужно. А ты найдёшь? Он достал из кармана сигареты, закурил и бросил на стол пачку. Джон улыбнулся. Этот сукин сын знал, о чём говорил. — Что ты хочешь услышать? — Всё, что ты можешь рассказать. Они встречались так ещё пару раз. Наблюдать за тем, как Мориарти пьянел, было интересно. Он сохранял ясность ума и запоминал каждое слово, но его взгляд менялся, он будто оживал, что-то настоящее проклёвывалось в тёмных глазах — казалось, ещё немного и за это можно будет ухватиться, вытянуть наружу человеческое. На третий раз Джон даже попытался напоить его сильнее, чтобы проверить, но ничего не вышло. — Ох, Джонни, ты такой милый, — рассмеялся Мориарти. — Если ты бы выбрал желание трахнуть меня, у тебя было бы больше шансов. Джон только молча улыбнулся в ответ. Конечно, он не мог не оставить себе на память эту сладкую боль. Единственный шанс сохранить эту связь оставался лишь в предложении работы, и Джон сказал, что обдумал его. Пьяные глаза Мориарти смотрели на него почти весело, он, разумеется, знал, что так будет. Пошутил, что как раз вчера растворил прошлого врача в кислоте. Хотя на счёт «пошутил» было не очень ясно. Работа с Мориарти стала сущим безумием. Впрочем, довольно скоро Джон понял, что это было не совсем тем, что он делал. Он не работал на Мориарти или же с ним — Джон ему принадлежал. Был им. Джим Мориарти представлял из себя гораздо большее, чем человек, управляющий системой. Он сам был системой, идеей, вирусом, и каждый, кто на него работал, был этим вирусом заражён. Джону выдали машину и новое оружие, которым ему и в самом деле пришлось пару раз воспользоваться. Не существовало никаких границ что, где и когда он должен был делать. Это могла быть глубокая ночь или ранее утро. Чаще всего он работал в клинике, но иногда мог понадобиться в каком угодно районе Лондона или даже за его пределами. Он имел дело с живыми, с полуживыми, с умирающими, с трупами и порой делал то, чего раньше никогда не приходилось. Мориарти не спрашивал, удобно или нет, его не волновали личная жизнь, сон, он просто устраивал всё так, как было нужно, и лучше было не мешать его планам, чтобы после не поплатиться. Но раздражало это только поначалу, потом Джон втянулся. Что же касается Шерлока, то долгое время он не объявлялся, потому что сидел на кокаине, а после несколько месяцев по воле старшего братца проходил лечение. Но, известное дело, лучшим лекарством от зависимости для него всегда была работа, так что его возвращение на арену оставалось лишь вопросом времени. И тут к нему обратились за помощью, когда пропала картина Уильяма Тёрнера… В последующих событиях Джон принимал мало участия. Он выполнял свою работу и просто наблюдал. Не за шумихой в прессе, а за Мориарти и его сетью, за тем, как всё работало, пока он находился в тюрьме. Он уже знал, что нет никаких кодов или особых трюков, единственным и самым страшным оружием Мориарти было его умение вживлять в людей идею, делать их своими. Эти люди могли испытывать к нему разные эмоции, от отвращения до благоговения и желания, но Джон был уверен, что все без исключения, в том числе он сам и даже полковник Моран, с которым теперь доводилось видеться чаще, боялись Джима. Не всегда в обычном смысле этого слова, но Джон хорошо знал чувство, когда кровь стыла в жилах, его буквально можно было ощутить в воздухе. После тюрьмы Мориарти изменился. Джон предложил его обследовать, поскольку понимал, что, заполучив в руки такую крупную рыбу, спецслужбы не скромничали в методах добывания информации. И хотя никаких следов в глаза не бросалось, Джон знал, что необязательно должны быть внешние следы. Однако он получил отказ. Теперь Мориарти чаще молчал, был задумчив, но сильнее всего изменился его взгляд. Если раньше его ещё можно было как-то вынести, то теперь он пронимал до головной боли. Стало ясно, что рисоваться Джим закончил. Теперь он намеревался поставить точку в истории Шерлока Холмса. Тут-то и появился Ричард Брук. Джон узнал о нём случайно, когда впервые не застал Мориарти в кабинете. Этот кабинет в квартире на Кондуит-стрит был, пожалуй, самым странным местом из всех, что Джону доводилось видеть. Куда более странным, чем даже кухня Шерлока с частями человеческих тел в холодильнике. Он был таким же непостоянным, как его хозяин, каждый раз что-то в нём менялось, и чем дольше Джон находился в нём, тем больше деталей замечал, как будто они появлялись из ниоткуда. И эти листки на столе он тоже заметил не сразу. На них были фотографии Мориарти. Обойдя стол, Джон увидел, что это портфолио актёра Ричарда Брука. Воспользовавшись моментом, он забрал один из нескольких дисков и посмотрел его дома. Новая роль Мориарти оказалась даже интереснее предыдущей. Джон решил рискнуть и возвратить диск открыто. Он явился без приглашения и сходу спросил: — Детские сказки? Сперва ему показалось, что в кабинете снова пусто, но потом прокрутилось отвёрнутое к окну офисное кресло. Мориарти сидел, обхватив руками согнутые колени, и Джон впервые увидел что-то совершенно безумное в его глазах. Он невольно кашлянул и отшагнул назад. — Извини, что я… без спроса… Джим опустил на пол босые ступни, поднялся, и это сразу прошло, но Джон уже не был уверен, что хочет продолжать разговор. — Верни диск, Джон, — устало сказал Мориарти. — И больше никогда, пожалуйста, — добавил почти ласково, — не прикасайся к моим вещам. Джон кивнул и молча положил диск на стол. Но не ушёл, всё же решился остаться, заметил, что Джим одет в простые джинсы и серый свитер. — Знаешь, Джим, роли, которые ты выбираешь, заставляют меня сомневаться. — И в чём же? — В том, что у тебя нет чувств. Джим взглянул на него только одну секунду, а потом вернулся к своим делам. Закусил сигарету, взял ключи и телефон, разложил по карманам. — Я думаю, что ты очень несчастен. Он снова сделал паузу на секунду, безразлично подёрнул бровью и пошёл к выходу, так ничего и не ответив. С этого момента Джон начал думать, что Мориарти планировал поставить точку и в своей истории тоже.