Сжигая боль

Получив необходимый инструктаж, Асока мигом принялась за дело. Они с Петро условились, что встретятся через полчаса внизу. — Розочка, — сказала она наконец, — Скажи, я теперь выгляжу достаточно старой для того, чтобы быть принятой за мать Петро? — Да уж, Дикарка, где ты только взяла эти ужасные вещи? — вздохнула Алиса, разглядывая подругу, та и впрямь выглядела непривычно. Тогрута надела на себя серое твидовое платье, совершенно прямое, длиной до колен, поверх она нацепила неимоверный чёрный пиджак с большими белыми пуговицами и широкими манжетами. На ногах были чёрные капроновые колготки и туфли того же цвета на невысоком каблуке, голову украшала небольшая серая шляпа с красным бантом. Но больше всего досталось лицу — ресницы Асока густо накрасила черной тушью, ею же подвела и глаза, щеки покрыла румянами, а на губы нанесла бордовую помаду. — Позаимствовала у Баррис — ответила Тано — Я знаю, что она не против — ехидно улыбнулась девушка, вспомнив недавнюю перепалку. — Интересно, что скажет твой учитель, увидев тебя такой — присвистнула Розочка, глядя на подругу во все глаза. — Надеюсь, не увидит, а если спросит обо мне, скажи правду: ушла гулять с сыном, ведь врать старшим, это ужасно неправильно — хихикнула тогрута и поспешила к выходу, она потянулась было поцеловать подругу на прощение, но побоявшись смазать макияж, только пожала ей руку. После вышла за дверь и энергично застучала по лестнице каблуками. Возле зеркала в холле беспокойно прохаживался незнакомый мальчишка в серых отглаженных брюках и белой рубашке с галстуком, тёмные волосы его были приглажены и зачёсаны назад. Подойдя к нему поближе, Асока с удивлением узнала в нем Петро. — Вау! Что ты такое с собой сделал? — воскликнула она вместо приветствия. — Аааа вы кто такая? Что вы хотите от меня? — пробормотал мальчик, в свою очередь рассматривая тогруту. — Ах ты, бессовестная морда, мать родную не признал! Вот не поведу тебя в парк, так и знай! — возмутилась Тано, шутливо толкая Петро в бок. — Асока! С ума сойти! Надо же было так себя изуродовать — изумился юнлинг, когда они уже вышли за ворота Храма. — Ты как с матерью разговариваешь, негодный? Сам-то где раздобыл этот наряд? — спросила Асока. — Это мне Артур посоветовал, я спросил как мне выглядеть, чтобы произвести впечатление, я и галстук у него взял. Что, неужели так плохо? — пояснил Петро, начиная расстраиваться. — Наоборот, очень даже, кстати, я заметила, что нам обоим весьма идёт чужая одежда. Пойдём быстрее, а то невеста твоя сбежит, найдёт себе какого-нибудь сына сенатора или канцлера — поддела его Асока и они направились в тот самый парк, где состоялось её знакомство с учителем. — Никогда, Лаура не такая, потом у сенаторские сынки ужасно страшные и занудные, а у канцлера детей нет — сказал Петро, похоже успевший узнать достаточно об окружении своей любимой. — Правда? Не знала, мне казалось у канцлера есть семья, он же такой добрый и отзывчивый — не ожидая от себя, выпалила Асока, сама не зная к чему был этот вопрос. — Правда, я никогда не вру, хотя, жена у него была, только сейчас она, говорят, в дурдоме, сошла с ума — начал тут же сплетничать Петро. И не успела Асока ничего ответить, как вдруг услышала совсем рядом звонкий голосок: — Эни! Эни! Ты пришёл! Быстрее идём сюда! К ним со всех ног бежала худенькая девчушка с двумя туго заплетенными косичками. — Эни? Это ещё почему? — тихо спросила Асока, пока девчонка не подбежала близко — Петро—дурацкое имя, Энакин звучит лучше — пояснил мальчик и побежал навстречу к подруге. — Меня зовут Лаура — вежливо произнесла девочка, а это мой папа, сенатор Альмери — добавила она, указывая на стоявшего подле высокого русоволосого мужчину в светлом костюме. — Очень приятно, моё имя — Асока, обращайтесь ко мне так — ответила тогрута и пожала протянутую мужчиной ладонь. Потом все они отправились на карусели. Дети мигом понеслись в сторону цепочной карусели, сенатор Альмери несмело взглянув на Асоку, предложил ей сходить на колесо обозрения. Тано согласилась, чтобы не стоять без дела, Альмери тоже не хотелось скучать, он искал возможность с кем-то поговорить. Девушка же решила воспользоваться обществом сенатора, чтобы узнать побольше о жене канцлера, про которую проболтался Петро. Они уже устроились в кабине, когда наконец смогли заговорить. — Скажите, Асока, вы воспитываете сына одна? — начал беседу Альмери, бывший от природы очень общительным — Я вот не скрываю, что являюсь отцом-одиночкой, я остался вдовцом, когда Лауре не исполнилось и пяти. — Ой, вы просто не представляете, что это такое—современные дети! Ничем им не угодишь — в непонятном приступе озорства сказала Асока, входя в роль матери десятилетнего мальчика — Считают, что сами знают, какая жизнь для них, а какая нет! — Вы абсолютно правы, дорогая, моя Лаура точно такая же, думает, что я ей враг и стремлюсь ограничить её свободу, а ведь я просто люблю её и не хочу, чтобы она совершала глупости — ответил ей сенатор, поправляя пиджак. — А вот я считаю, что избыток любви немногим лучше, чем её отсутствие, что же касается глупостей, то некоторые из них совершать очень даже полезно, иначе ребёнок никогда не станет самостоятельным — возразила ему Асока, делясь наблюдениями из личного опыта. — Вы такая молодая, Асока, но ваш жизненный опыт не может не поражать, сколько вам лет, если не скроете? — спросил Альмери, пристально вглядываясь в лицо собеседницы. — Эээ двадцать девять, просто я выгляжу так, потому, что много смеюсь — беспечно ответила Тано — Потом общение с детьми всегда омолаживает, вы должны это понимать, хотя многие из нас лишены этого счастья, например, наш верховный канцлер. — Интересно вы говорите, Асока, а кто вы по профессии? На политика совсем не похожи — задал новый вопрос сенатор. — Скажем так, я работаю в Храме Джедаев и недавно свела знакомство с канцлером, он показался мне добрым, но каким-то несчастным — произнесла она умышленно тихим голосом, чтоб собеседник увидел какое впечатление произвело на неё это знакомство. — Да уж, кому ни в коем случае нельзя завидовать, так это ему, ведь его личная жизнь сложилась очень непросто, его жена, являвшаяся дочерью его предшественника была просто ужасной женщиной. Я не успел узнать её лично, однако в сенате есть те, кто был близком знаком с ней. Брак изначально был не очень счастливым, женщина была нервной и очень эмоционально-нестабильной, всё время скандалила и подозревала его в изменах. Детей у них не было, за всё время совместной жизни у неё случилось несколько выкидышей, это естественно не способствовало душевному здоровью. И когда стало понятно, что детей быть у женщины не может, она просто сошла с ума и начала бесчинствовать. Что она только не вытворяла: кидалась с балкона вещами мужа, расписывала тексты его докладов разными непристойностями, а уж ревность её и вовсе перешла все мыслимые границы, один раз она просто озверела—избила до полусмерти молодую секретаршу мужа только за то, что она спускалась с ним вместе по лестнице, после этого случая канцлер окончательно потерял терпение и сдал её в сумасшедший дом. Она и по сей день там, он перечисляет туда большие суммы денег, обеспечил ей первоклассный уход, но сам никогда не навещает. Видно не слишком нуждается в этом. А она, говорят, целыми днями сидит у окна и глядит на прохожих, то и дело тыкая пальцем в мужчин, похожих на него и кричит возбужденно: Кос! Кос! Видать, забыть не может — закончил свой рассказ этот вдовец-болтун, когда колесо наконец остановилось. Альмери выбрался из кабины первым и после подал руку Асоке. Она встала на твёрдую землю и с трудом смогла прийти в себе, у неё кружилась голова и дрожали колени, не то от тряски аттракциона, не то от полученной информации, но в одном она была уверена—ей было ужасно жаль канцлера. Никто не заслужил такой судьбы, потом сделалось стыдно, за то, что она ещё навешала на него свои проблемы и оторвала от дел такого занятого человека. — Папа! Мама! — оглушили их вопли с обоих сторон, к ним неслись их дети, раскрасневшиеся и безумно счастливые. Они тотчас же бросились делиться впечатлениями от карусели и после потянули родителей в сторону комнаты смеха. Этот небольшой домик состоял из нескольких помещений, стены которых представляли собой огромные зеркала, искажавшие отражения до невероятных форм и размеров. — Оооо, папа, какой же ты стал круглый — смеялась Лаура, глядя в одно из зеркал. — А ты так здорово похудела, не подскажешь диету? — рассмеялся и Альмери, разглядывая в соседнем зеркале дочь. — Аааа, я растекаюсь — простонал от хохота Петро. — Ой! Посмотри лучше на мои зубы, я с такими легко перегрызу глотку своим обидчикам — захохотала Асока. И дальнейший их день прошёл примерно в таком же ключе, а что же в это время делали наставники?