Сжигая боль

Весь день Асока провела в кровати. Розочка постаралась сделать всё, чтобы подруга не скучала в её отсутсвие. Она поставила перед ней на тумбочку бутылку воды и даже успела сходить за любимыми ей пирожными — суфле в шоколаде. Причём суфле было трёх видов: ванильное, лимонное и шоколадное. Асока всегда, прежде, чем откусить глазурь, любила загадывать, что именно скрывается под ней, иногда получалось. — Ну не расстраивайся, подруга, воспринимай это как внеплановый выходной, я скажу кому надо, сама чем дело — пообещала Алиса, одновременно надевая на себя форму, в которой обычно отправлялась на задание, причём, даже эта стандартная в общем-то одежда смотрелась на ней по-особому, словно что-то невероятно красивое и идущее ей. Это было неудивительным, ведь главной заповедью Розочки было то, что женщина обязана всегда оставаться женщиной, даже на поле боя. Вот и сейчас она смотрела в зеркало и старательно прицепляла к своим отросткам пристежки ввиде бабочек, а на грудь — брошку с камнем в форме красной розы. Асока невольно засмотрелась на подругу, как ей удаётся всегда сохранять такую невозмутимость? И словно читая мысли Тано, Розочка присела к ней на кровать и участливо взяв за руку, сказала: — Не волнуйся, я скоро приду, попрошу Магистра Кеноби отпустить меня пораньше, а блондин твой точно придурок! Я так ему и скажу! Вот пойду в его палату и скажу! Пусть только попробует кто остановить меня! — совсем разгорячилась Алиса под конец разговора. — Никто, может, и не остановит, а я запросто! Не ходи к нему, Алиса, иначе, я подружусь с Баррис и будем с ней вместе отравлять тебе жизнь — пригрозила Асока, потрясая кулаком перед лицом подруги. — Ну, всё, Дикарка, это был удар ниже пояса! Хорошо, не трону я твоего гадкого блондина, хотя он и правда сволочь! За что хоть ты его так любишь? — последнюю фразу Розочка произнесла уже почти шёпотом и быстро выскользнула за дверь, прежде, чем почувствовала летевшую ей в спину подушку. Оставшись одна, Тано устало откинулась на спинку кровати, поставив подушку стоймя и решила выпить лекарство, оставленное Артуром, иначе, друг просто убьёт её. Он искренне любил медицину и терпеть не мог, когда другие пренебрегали ей, отлынивая от лечения. Асока отлила в ложку необходимое количество и мужественно опрокинула её в рот и чуть не поперхнулась. Лекарство оказалось противным и горьким, сделав судорожное глотательное движение, девушка жадно припала к бутылке с водой, после закусив пирожным, суфле в котором оказались ванильным. «Хороший знак» — подумалось ей, ведь именно это суфле она любила больше всего. После этого она решила подумать над словами Алисы про Энакина, которые со вчерашнего вечера упорно не шли из головы. «Розочка явно намекала, что то, что я почувствовала вчера — это не просто обида, а что-то другое, что бывает, когда у тебя есть нечто, что ты, хотя и не всегда замечаешь, но всё же привыкла считать принадлежащим только тебе, и однажды ты видишь, что это взял другой. Тогда становится неприятно, словно тебя обманули или обокрали» — растолковала она сама себе, понимая, что как это не странно, Алиса в чем-то права — «Но ведь Энакин—это не что-то, да и не принадлежал он никогда мне, мы просто общались по работе, к тому же, он меня дико бесит, ещё с первой встречи!» В голове тут же пронеслись подробности всего временного периода, что они провели вместе. Асока не забыла того высокомерного пренебрежения, которым одарил её этот высокомерный тип, когда она случайно облила его коктейлем и потом, следующий утром. Она в него врезалась, потом они заспорили, а после он взял и поцеловал её. Тано тогда жутко разозлилась и плеснула в него водой. Что же дальше? А дальше совсем мистическое—именно он оказался её последним шансом, наставником, который обязан был спасти её от отправки в корпуса. Это было мучительно, но пришлось согласиться, это ей, а ему? «Почему он решил несмотря на не очень тёплое знакомство взять меня в ученицы?» — задалась вопросом тогрута. Но так и не найдя ответ, продолжила вспоминать. И вот уже на следующий день они отправились на первое задание и там он снова посмел поцеловать её! Хотя и она тоже хороша, взяла и ни с того ни с сего, представилась его невестой, неудивительно, что учитель так себя вёл, ведь невеста на то и невеста, чтобы целовать её тогда, когда хочется. В этом месте Асоку словно обухом по затылку ударили, она вспомнила, что предшествовало поцелую. Наглая заказчица расследования Виктория Прайс так и липла к нему, Тано же при этом впервые почувствовала то, что вчера вызвало у неё эмоциональный срыв. Только теперь она окончательно поняла, что это такое — ревность. Просто и банально, вот только с чего бы это. «Ревнуют, когда любят или встречаются. Я же Энакина не люблю и больше того, он дико меня раздражает! Наглый, самоуверенный, думает, что всё ему можно! Ну конечно же, богатые родители всю жизнь ему купили!» — думала она с возмущением. Хотя, Асока тут же поправилась, поняв, что после того самого задания их отношения несколько поменялись, обоим уже перестало хотеться дразнить и обижать друг друга без повода, наоборот, между ними установилось что-то вроде негласного договора взаимопомощи. Образовали тандем, который и должен быть у учителя и ученика, однако и это не повод к подобным чувствам. В чем же дело тогда? «Ревнуют, обычно, когда любят, меня никто не любил ещё, а вот я сама, кажется, неужели...» — Асока сама испугалась своих мыслей и даже уткнулась в подушку, стремясь спрятаться там от ужасных мыслей, настойчиво заползавших в голову. Но куда там, от себя разве спрячешься? «Кстати, целуется он, вроде бы, неплохо, хотя, мне и сравнивать-то не с чем» — эта мысль заставила Асоку покраснеть ещё гуще и залезть под подушку с головой, но не успела она остыть, как услышала стук в дверь, сильный и настойчивый. Кто это такой там? — Входите — сказала она негромко, поспешно садясь и подправляя одеяло. Повторять не пришлось и в комнату, как ураган, влетели двое мальчишек. Петро и Гунджи выглядели очень взволнованными, в руках у каждого было по свертку. — Ну, привет, братишки, как вы сюда пробрались? — тепло улыбнулась девушка, когда оба расселись на её кровати. —Оооох это было ужасно трудно, просто жуть как непросто — со взрослой горечью сказал Петро. «Я пришёл на перевязку утром, Артур припозднился и пояснил, что был у тебя, потому, что ты заболела от нервов» — пояснил рассудительный Гунджи. — Я вместе с ним пошёл, ведь ему могло быть больно и будет лучше, когда кто-то родной постоит рядом, а кому им быть, как не мне? Ты же наша сестра, значит и мы друг другу братья, то есть должны помогать друг другу — рассказывал Петро — Мы как услышали про тебя, так возмутились, что же это такое, наша сестра болеет, а мы не знаем! И вот, сказали Артуру, что у меня болит зуб и сразу пошли к тебе, иначе бы он не отпустил нас с занятия. Асоку тронуло такое искреннее участие. Она вытянула руки и погладила сорванцов по макушкам. — Спасибо вам, дорогие, вы так меня любите — сказала она растроганно и принялась разворачивать протянутые свертки. В том, что принёс Петро оказались розовые апельсины, в принесенном Гунджи—конфеты Чернослив в белом шоколаде. Мальчишки наверно потратили все карманные средства на неделю вперёд, Асока едва не прослезилась от такой признательности. «Асока, не надо плакать, а то заболеешь сильнее, расскажи, из-за кого ты расстроилась так, что заболела? Это Баррис обидела тебя?» — поинтересовался Гунджи, стирая лапой слезу со щеки названной сестры. — Да, скажи нам, это она? Ух мы её проучим! Насыплем ей соли в пирожные, всю воду выпьет и надует лужу прямо в кровать! — засмеялся Петро, взяв Асоку за руку со своей стороны. — Нет, братишки, дело не в ней, я просто растопилась от того, что меня никто не любит, вот и заболела — не стала отпираться Асока, хотя идея про соль была ей по душе. — Асока, да как ты можешь говорить такую ерунду? Мы с Гунджи любим тебя, ты нужна твоему учителю, кстати, мы видели его, он тоже в медкорпусе лежит — сказал Петро. «Он увидел нас и про тебя спросил, потом сказал передать тебе, что утром вы встретитесь» — вставил свою реплику Гунджи — «У него тоже бок перебинтован, как у меня! Думаю, он растроился, что ты не приходишь, за то пришла какая-то противная девица в малиновом платье, так он её через минуту выставил и просил Артура не пускать её к нему.» Странно, но это сообщение обрадовало Асоку, неизвестно по какой причине. — Ты поругалась с ним, да? Вот почему болеешь! Ну я поговорю с ним! Никто не смеет обижать мою сестру — воинственно заявил Петро — А если он прощения не попросит, то так и знай, мы заставим! Однако, время бежало неумолимо и скоро ребятам пришлось спешно бежать на класс Магистра Йоды, который в отличие от доброй, снисходительной Катары, не прощал прогулов. Они не знали, что в это время добрая наставница говорит с Артуром на тему, которая напрямую касалась их сестры, впрочем и их самих тоже.