Оцепенение

      flashback       – Как? – Чимин широко распахнул глаза и отшатнулся. Реснички задрожали, над мешочками нижних век собрались блестящие дорожки, грозясь перелиться через край. Одна тонкая дорожка обожгла холодную кожу щеки и затерялась где-то в вороте толстовки.       – Я сожалею, Чимин, – покачала головой врач.       – Рак лёгких. Да я даже не курю, – нервно усмехнулся юноша, запустив пальцы в волосы.       – Никто не застрахован… – сожалеюще опустила голову вниз женщина.       – И что же со мной будет?

***

      Чонгук крикнул что было сил. Трубка стационарного телефона полетела вниз, с треском шмякнувшись об пол. Парень схватился обеими руками за голову и с силой зажмурился. Руки тряслись, сердце словно в тиски сдавило. Он ничего не знал, а теперь всё свалилось тяжёлой лавиной за одну минуту разговора по телефону. Мир словно перевернулся. Он знал, где сейчас должен был находиться, и искренне не понимал, почему всё ещё стоит здесь, а не едет в больницу. К нему.       Руки судорожными, рваными движениями рыскали по карманам в поисках ключей.

***

      Раскаты грома сопровождали нарастающую панику внутри Чонгука. Небо бесконечными водными потоками словно оплакивало роковую невнимательность, оно окропляло землю горькими слезами, пыталось повернуть время вспять, сделать Чона внимательнее. Он нередко обращал внимание на сиплый голос Чимина, он слышал кашель, но молчал и словно ждал, что всё пройдёт.       – Идиот, – процедил сквозь зубы парень, крепче вжавшись пальцами в обшивку руля.       Колёса неприятно взвизгивали при каждом повороте, Чонгук ускорялся, шёл на обгон, сигналил встречкам. Десятки возмущённых водителей сигналили в ответ и ругали безбашенного юношу, которому просто жизненно необходимо было добраться до Чимина как можно скорее. Он столько должен был ему сказать и это «столько» не могло отложиться на потом.       По лобовому стеклу били крупные капли, норовя разломать то на тысячи осколков. Машин становилось всё меньше, трасса пустела, оставляя место и для хорошего разгона, и для свободной езды без страха за свою жизнь. Однако именно здесь вдруг пошло что-то не так, и на очередном повороте машину сильно занесло. Чон выкручивал руль, но колёса не слушались. Огромный кусок железа с живым человеком внутри несло за пределы асфальтированной дороги.       Ужас в глазах Гука, перевёрнутая машина и падение, от которого лобовое стекло, до этого так яро атакуемое сильным дождём, разнесло в щепки.       end flashback       Чонгук тяжело дышал и сжимал голову руками, он нечитаемым взглядом смотрел в пол и не знал, что ему делать с картинками, заполняющими голову, Гук не мог им противостоять, он получал их слишком много и словно все сразу. Безумие хотелось прекратить, вот только механизм запущен и остановке не подлежит. Он должен ощутить всю ту боль, через которую уже когда-то проходил, заново.       flashback       – Эй, улыбнись, скажи: "Кимчи-и-и". Я не начну снимать, пока не увижу улыбку на твоём прелестном личике, ну же, – в нетерпении переминался с ноги на ногу Чимин, растягиваясь в ясной улыбке, ожидая того же и от парня по ту сторону телефонной камеры, однако Чонгук не поддавался и лишь сильнее хмурился. – Чон? Нехорошо будет, если на фото ты выйдешь грустным... – упрашивал Пак, терпеливо выжидая нужный момент.       – Так не снимай совсем, чего ты привязался? – хмурил брови брюнет, исподлобья изучая хёна, которого, кажется, знатно забавляли издевательства над младшим.       – Ну же, Чон, это так просто! – молил Чимин.       – Убери камеру, это глупо, – отвернулся Чонгук, и Пак обречённо опустил руки вниз, недовольно воззрившись на юношу.       – Ну и ладно, – Пак спрятал телефон в недра глубокого кармана толстовки и, немного просев в коленях, плюхнулся на пол, нервно приобняв себя за локти. Ему хотелось шипеть, дымиться и делать всё возможное, чтобы Чон обратил внимание на его злость и негодование, чтобы знал, как довёл парня своей строптивостью. – Какой ты вредина, айщ.       – Ты же знаешь, я не люблю, когда меня фотографируют, – оправдался Гук, опершись плечом о стену. – Вот тебе так важно было это фото? Зачем, блин? Ты меня и так каждый день видишь.       – Я бы хранил это фото, разглядывал тебя, – ворчал Чимин. – Хочу запомнить каждую мелочь в тебе. Чем чаще буду смотреть, тем лучше запомню.       – А что тебе мешает разглядывать меня так? Пожалуйста, подходи и разглядывай. Тоже мне...       – Вот умру я когда-нибудь… И предложат мне с собой забрать на небо одну единственную вещь, – Чимин уперся ладонями в пол, приподняв подбородок вверх, – а я и не буду знать, что брать, ведь если бы у меня был твой снимок, я бы захватил с собой его. Не хочу тебя забывать и там. Кого угодно, только не тебя…       Чонгук смотрел растерянно, он не знал, что отвечать, поэтому, не нашёл ничего лучше, чем рассмеяться с напускной обиды со стороны надувшегося юноши. Чон растянулся в широкой улыбке и сузил глаза, уставившись на дальнюю стенку. Парень прекрасно видел, как Пак, словно незаметно для него, вытащил свой телефон из кармана, как благополучно сделал кадр, ещё один, а потом чуть не выронил устройство из рук, лишь заметив внезапно спустившийся на него взгляд брюнета. Чонгуку стоило переступить через себя и улыбнуться на камеру хотя бы ради этого момента.       Глаза Чимина мотались из стороны в сторону, пальцы переплетались, сжимая телефон, в котором он, якобы, что-то искал… Неловко. Зато, случись вдруг что, отправляться на небо уже было с чем.       end flashback       Чонгуку казалось, что его кошмар затянулся, думалось, что судьба слишком жестока, раз поступила с ним именно так. Это он не досмотрел за Чимином, не отправил парня вовремя к доктору, допустив то, что болезнь, поставленная врачами, дошла до такого состояния, это он своим неосмотрительным, импульсивным поступком окончательно разрушил и свою жизнь, и жизнь Пака, подарившего юноше возможность видеть. Он ведь ехал к Чимину, тот наверняка винил себя в состоянии Гука. Он, чёрт возьми, взял вину на себя!       Тот адрес, который оставлял там, в больнице, парню Пак, был неправильным. Чимин ему соврал, и это не могло означать ничего хорошего, ведь если бы Чон не вспомнил всё, он потерял бы всю связь со светловолосым навсегда. Ему срочно нужно было его увидеть, срочно обнять, срочно накричать за всю его жертвенность, за обман. Чонгуку нужно было столько всего сказать…       Дверь квартиры открыла немолодая женщина, растерянно оглядев изучающим взглядом задыхающегося от спешки и бешеного сердцебиения в груди незнакомца. По всей видимости, дверь ему открыла нанятая Чимином сиделка. Женщина вопросительно смотрела на парня, про себя явно не припоминая о том, чтобы Чимин говорил ей о друзьях.       – Пак Чимин дома? Мне нужен Пак Чимин, – протараторил Гук, в спешке убрав ладонью опавшую на глаза смоляную чёлку немного в сторону.       – Пак Чимин уехал, – коротко ответила женщина.       – Куда?       – В больницу.       Чонгук обеспокоенно заглянул в чужие глаза и взял в обе ладони зацепившуюся за край двери женщину, несильно сжав чужую руку, чем вызвал зеркальное беспокойство и, самую малость, испуг.       – Можете сказать? Он Вам ничего не сообщал ещё? Мне бы хоть что-то…       – Я номер палаты знаю, – растерянно пробормотала женщина.

***

      Чонгук семенил по ступенькам, цеплялся за перила, чтобы его не занесло при неудачном повороте. Ему бы не хотелось повторять ошибок прошлого, пусть и не на колёсах, а на своих ногах, но чем больше он себя калечил, тем больше доставалось Чимину, это был факт.       Парня хотелось увидеть до трясучки, хотелось обнять так крепко, аж до хруста в костях, хотелось расплакаться в родных руках и тысячу раз извиниться. Извиниться за то, что забыл, за то, что не знал, за то, что позволил навредить себе, за то, что заставил плакать, за то, что Чимин лишился всего. Всего, но не Чонгука, который бежал по больничному коридору так быстро, как никогда не бежал. И чем ближе он был к палате, тем больше пугал своей скоростью недавно следящих за его состоянием медработников.       Дверь в 417 палату распахнулась, а внутрь на всех парах влетел растрёпанный, немного безумный, но безмерно счастливый юноша. Он был так близко, что сердце ликовало от одной только мысли о встрече с тем, кому хотелось подарить весь этот мир, в чьих, теперь побледневших, глазах он видел Вселенную. Пусть их счастливая встреча и обратилась бы в рыдания и отчаянные сплетения рук за чужой спиной.       Вот только в палате было пусто. Парень оглядывался по сторонам, всё ещё не теряя улыбки, пытаясь высмотреть вещи Чимина, но вокруг одной единственной стоящей по центру кровати ничего не было, а постельное с матраса было снято. Он ведь точно зашёл в 417, как и передавала ему женщина…       – Вы к пациенту из 417? – прохрипел со стороны двери мужской голос, и Чонгук повернул голову в сторону побеспокоившего. Перед ним стоял немолодой мужчина в больничной пижаме, он любопытно смотрел на растерянного юношу, повисая обеими руками на двери.       – Да, здесь должен был лежать молодой че…       – Так его увезли сегодня, ближе к обеду, – пожал плечами мужчина.       – В смысле, куда увезли? – лицо Чона резко потеряло былую улыбку, а в чёрных глазах блеснул испуг.       – В м-морг, – немного подёрнулся голос незнакомца.       Сердце больно сжалось в ком, в груди стало так тяжело, что захотелось, от невозможности держать на весу каменное тело, свалиться на пол. Тонкие губы вздрогнули, непроизвольно разомкнувшись, а по левой щеке скатилась первая солёная дорожка. Руки мелко задрожали, дыхание сорвалось на еле слышный рваный вздох.       – Простите, – сожалеюще пробормотал мужчина, коротко откланявшись юноше, и спешно покинул пределы палаты.       Лишь когда Чон остался рядом с пустой кроватью совершенно один, вырвался судорожный всхлип, и с трудом сдерживаемая мешочками век влага преодолела хрупкий барьер, хлынув по щекам. Парень жмурился, на секунду открывал глаза и снова жмурился, не в силах смотреть на мир вокруг глазами, что оставил ему напоследок тот, перед кем он даже не успел извиниться.       Он должен был сказать ему… Столько всего сказать. Должен был обнять его. Обнять не так, как обнимал, когда не помнил, когда воспринимал не как Чимина, обнять с полным осознанием, что это тот самый Чимин, с которым так много всего пережито: недопонимание, дружба, ссоры, преданность, любовь, неизбежно скучные будни, незабываемая нежность, отчаяние, надежда… Тот, ради кого хотелось дышать. Тот, с кем хотелось дышать. Дышать ещё целое множество лет. Любить трепетно, сильно, несмотря на все невзгоды и несчастья. Любить не меньше, чем вечность. Вечность с Пак Чимином.       Парень стоял напротив пустой кровати, укрывшись от мира ладонями обеих рук. Он просто спит. Стоит ему убрать ладони и открыть глаза, как он окажется рядом со здоровым, живым и улыбающимся ему Чимином. Не было никакого рака, не было и аварии, соответственно, жертвы Пака тоже не было. Он должен видеть, должен жить. Что, если Чонгуку и правда снится сон?       Раз-два-три…       Юноша убрал ладони от лица, открыв красные, заплаканные глаза яркому свету белоснежной палаты. По-прежнему пусто, по-прежнему одиноко и никакого чуда. Никакого. Лишь отчаяние, пустота в сердце и безграничное сожаление. Он совсем немного не успел, он слишком поздно вспомнил.       Парень опал на колени и с силой зажал лицо руками. Под ладони забивались горячие солёные дорожки, а судорожные всхлипы набатом забили и за пределами палаты. Весь этаж слышал чужое отчаяние, все сожалеющее посматривали на дверь и проходили дальше, периодически поглядывая на закрытую дверь.       Чонгук кричал, он взывал ко всем богам, чтобы ему дали шанс, чтоб вернули самое дорогое – время. Он хотел всё исправить.       Бежать на крик и успокаивать молодого юношу не было смысла – так думали все. Все осознавали, как, возможно, был дорог погибший для этого юноши. Чужая боль прожигала и свидетелей. Они не чудовища, они всё понимали.       Чон содрогался и невозможно рвано вбирал в грудь воздух, голова уже болела, но истерике не было конца. Слишком жестоко. Слишком больно.       Дверь в палату распахнулась, и кто-то спешно направился в сторону парня. Чужие руки взялись за край одежды, затем перехватили саму руку, попытались поднять, но потерпели поражение, Чонгук отмахнулся.       – Чонгук-и, прошу, не плачь, перестань, – пробормотал полный беспокойства голос на ухо.       Кому же принадлежал этот голос? Чонгуку он казался до боли знакомым, но его владельца он не видел. Чтобы увидеть Чимина, ему когда-то нужно было всего лишь открыть глаза. Даже тогда, когда он видел один и тот же сон, героя которого не помнил, ему нужно было всего лишь открыть их. Даже при наличии полноценного зрения он был по-настоящему слеп.       Брюнет убрал руки от лица, бросив растерянный взгляд больших чёрных глаз на пытающегося с ним заговорить парня. Рядом сидел Чимин. Тот самый. Самый дорогой, самый родной, самый нежный. Он смотрел на Чонгука затянутыми светлой пеленой глазами, он невесомо, почти незаметно прощупывал подушечками пальцев сидящего напротив.       – Ты жи… – Чонгук поднял дрожащую ладонь на уровне чужого лица, а из глаз хлынула новая порция слёз. – Мне сказали, что тебя увезли… Парня отсюда сегодня утром…       – Увезли не меня, Чонгук, меня утром выписали, – бормотал Чимин, глаза которого ответно наливались влагой.       – Зачем так пугать? Я так боялся! Я боялся больше никогда не увидеть тебя! Никогда, понимаешь?! Никогда! Никогда! – Чонгук обхватил чужие плечи, вплотную прижавшись к парню, сжав того сильно-сильно, как и хотел. Безумно хотел. – Я больше никогда не забуду тебя, слышишь? Не оставлю. Всегда буду рядом. До самого последнего дня. Не уходи, Чимин. Я не смогу так… Зачем ты соврал мне? Ты должен был рассказать!       Чимин зарывался в дрожащее плечо, стискивал руками чужую широкую спину и плакал. Осознание того, что Чонгуку только что пришлось пережить момент его смерти, больно резало по самым сокровенным частичкам души. Он только что слышал реакцию юноши на самое ужасное и страшное, что могло произойти, и ему бы не хотелось слышать это вновь. Он никогда не хотел умирать, тем более так глупо и так не вовремя.       – Прости меня, прости… Прости за всё, – словно в бреду повторял Чонгук, отчаянно зарываясь носом в светлых, мягких волосах, словно насквозь пропитанных его слезами. – Спасибо тебе за всё. Спасибо…       Чимину не хотелось умирать никогда.       flashback       – Я буду донором для Чон Чонгука.       Мужчина широко распахнул заспанные глаза и уставился на парня.       – С ума сошёл? Ты не можешь быть донором жизненно необходимых органов, если ты не мёртвый или не на грани жизни и смерти!       – Моего заболевания Вам будет недостаточно?! – в слезах выкрикнул Чимин, только после вскрика осознав, что не сдержался и повысил голос на доктора. Пак сжал припухлые губы в тонкую полосу и ослабил хватку сильных пальцев на изрядно помятом халате мужчины, склонив вниз голову, одарив отчаянным, страшным взглядом пол. – Я подойду. Я ведь могу всё исправить, доктор. Я болен раком, я скоро умру, прошу, позвольте мне, – молил парень, поднимая свои большие заплаканные глаза на мужчину.       – Поправка: Ты БЫЛ болен раком, тебе сделали операцию пару дней назад, ты вообще сейчас должен быть на реабилитации! – повысил голос доктор, в попытке докричаться до пациента, но, кажется, даже эта грубость с его стороны, должным образом до юноши не дошла. – Есть определённые правила, по которым ты можешь или не можешь стать донором, Чимин! А за неповиновение этим правилам все здесь понесут ответственность.       – Мы предоставим старую справку, никто ничего не заметит, никто не поверит, что меня решились прооперировать на этой стадии! Никто не проверит, прошу, я Вас умоляю, доктор, сделайте это, – пухлые губы парня искривлялись, глаза блестели. В них было отчаяние. – Я ничего больше не попрошу у Вас, только позвольте Чонгуку видеть. Мне ничего больше не нужно. Молю Вас…       Чимин срывался на шёпот, сил кричать или плакать не было никаких, а доктор и не знал, что думать. Если не позволить этому парню стать донором, он наверняка просто пойдёт и убьёт себя, посмертно предоставив свои глаза. Слишком безрассудно было бы, но в светловолосом этого безрассудства хоть отбавляй.       – Чимин, у тебя вся жизнь впереди, – бормотал доктор, всё ещё пытаясь дозваться до чего-то здравого внутри Пака.       – Он ехал ко мне, Вы понимаете? Он из-за меня пострадал. Как я могу позволить ему проснуться в темноте?       – Кто тебе этот Чон Чонгук, если ты готов отдать ему своё будущее? – горько усмехнулся мужчина.       Губы светловолосого подёрнулись в лёгкой дымке улыбки.       end flashback       – Расскажи мне, – просил Чимин, крепче стиснув в пальцах немного прохладную широкую ладонь.       – Мы сейчас прямо перед обрывом. На безопасном расстоянии, конечно, но руку всё-таки не отпускай, – растянулся в улыбке Чон, пальцами свободной руки оправив светлую чёлку парня, которую неосторожный поток свистящего ветра задул прямо на лицо. Пак сморгнул с затянутых мутной плёнкой глаз мешающиеся волосы, прежде чем заботливые пальцы подцепили их, зачесав немного назад. – Отсюда до неба словно рукой подать, облака, кажется, совсем близко к земле находятся. А по ту сторону обрыва высокие, покрытые зеленью холмы. Там, по холмам стекают целые сети ручьёв, они щекочут высокую зелёную траву, огибают массивные камни, стекают прямо в беспрерывные потоки широкого пролива внизу. Слышишь, как шумит вода?       – Так чудесно, – растянулся в светлой улыбке юноша, воодушевлённо выдохнув. – Сказочные виды…       – Видишь? Разве это не прекрасно? – Чонгук осторожно развернул парня к себе, взглянув в красивые, обрамлённые густыми чёрными ресничками глаза. Ладонь его легла на чужой подбородок, большой палец невесомо скользнул по губам. Чимин повёл затянутыми светлой плёнкой зрачками немного вверх, туда, откуда на него со всей нежностью смотрел Чон. Он представлял каждую родинку на его лице, каждую еле заметную мимическую морщинку.       – Я всё это вижу.       Чонгук раскрашивал тёмный мир Чимина самыми яркими красками, он придавал жизни смысл, заставлял радоваться и двигаться дальше. Пак, будучи слепым, видел куда больше любого зрячего, мир вокруг него казался в сто раз ярче, ведь его огромную, полную красок Вселенную день за днём создавал Чон.