Оцепенение

      Санитары на больничных машинах нашли парочку сбежавших уже под самый конец заката, на том самом пляже. Двое парней лежали на песке и смотрели на постепенно темнеющее небо, вернее, Чонгук смотрел и в красках описывал Чимину. Уговаривать вернуться обратно в больницу юношей не пришлось: они и сами решили, что уже холодает и надо бы вернуться. Доктор за время их отсутствия поседел весь, а им хоть бы что. Но хотя бы то, что эти двое были целы и здоровы, уже радовало.       В ту ночь Чонгук почти не спал, он смотрел в окно и представлял себе ворочающегося в больничной койке Чимина, которому так же было не до сна. Обоих мучили мысли. Это были приятные муки, они заставляли сердечко трепетать, а голову наполняться не тем, чем следовало бы. Они позабыли обо всём. Кому-то эта забывчивость шла на пользу, а кому-то, напротив, следовало бы вспомнить. Он должен был всё вспомнить. Должен. Ведь время играло не в его пользу.

***

      – Эй, улыбнись, скажи: "Кимчи-и-и". Я не начну снимать, пока не увижу улыбку на твоём прелестном личике, ну же.       – Кимчи-и-и, – отозвался своему сновидению Чонгук, и размытый силуэт замер в полном незнании, что предпринять. Не так должен был повести себя этот сон.       – С тобой всё хорошо? – поинтересовался голос, и владелец его опустил руки вниз.       – Со мной всё прекрасно, – ответил Чонгук и расплылся в широкой улыбке.       – А со мной нет. Посмотри на меня, – бормотал голос. – Видишь?       – Нет.       – Вот и я «нет».       Весь свет вокруг вдруг в один миг погас, ввергнув Чонгука во тьму. Стало невыносимо холодно, стало одиноко, страшно. Захотелось выбраться из сна, вот только любое желание словно пресекалось откуда-то извне. Чону казалось, что ещё минута в этом кромешном аду, и он сойдёт с ума. Именно так выглядит слепота? Он не хочет этого. Спасите его. Ему страшно, ему темно.       – Чонгук, ты ослеп, что теперь будешь делать? Я чувствую твой страх. Ты ни метра здесь не знаешь. Ты умрёшь.       Парень резко дёрнулся вперёд, в попытке поймать наваждение, хоть одной рукой прикоснуться к нему. Однако чуть он сделал шаг, тело пронзила острая колющая боль в нескольких местах. Он шагнул ещё раз и стукнулся головой о преграждающий путь предмет, шагнул назад и снова на что-то наткнулся.       – Ничего не делай, не двигайся. Тебе лучше стоять здесь. Мир такой опасный, когда ты не знаешь, что от него ждать, да? Лучше бы ты ничего не делал.       Перед глазами вдруг проплыла яркая вспышка, и перед Чонгуком открылся целый вид. Он видел машину, видел дорогу, видел себя и тысячи осыпающихся осколков. Глаза пронзила острая боль, и парень закрылся обеими руками, вымученно прокричав.       За плечо кто-то с силой дёрнул. Чон распахнул глаза, набрав побольше воздуха в грудь. В окно било солнце, а рядом с кроватью сидел обеспокоенно смотрящий доктор.       – Кошмары? – коротко поинтересовался он.       Чонгук кивнул и подтянул на себя одеяло, задумчиво засмотревшись на противоположную стенку.       – Как ноги?       – Хорошо, не болят.       – Ну, вот и прекрасно, – улыбнулся мужчина, поднявшись с места, подхватив со стола в руки папку с документами. – Готов выписываться?       – А можно? – резко воодушевился парень, который уже так давно находился в этой больнице… Он ведь никогда ещё столько не лежал.       – Если хочешь, могу прямо сегодня выписать.       – А Пак Чиджину ещё сколько? – без промедления поинтересовался Чон.       – Ему через пару дней тоже на выписку.       – Отлично! – бодро воскликнул Чонгук, обеими ногами перевалившись за пределы койки.

***

      Чимин смиренно занимал своё место на уже ставшей почётной скамье. На именно эту лавочку, за время его пребывания в больнице, более никто не садился, это место привычно отходило только ему и Чонгуку, когда тот приходил.       Пак за месяц своего пребывания на лечении, успел привыкнуть к отсутствию зрения, саму территорию больницы он изучил на ощупь досконально, и если первое время он без помощи медсестёр, от которой упорно отказывался, плутал по окрестностям, пока его кто-нибудь не находил и не доводил до его палаты, то теперь он точно знает, куда нужно повернуть, чтобы добраться до третьего справа дерева или кабинета его лечащего специалиста. Он учился слышать то, чего не замечал ранее, учился рассчитывать шаги, представлять местность как образы, нередко, геометрические фигуры и линии, чтобы не сбиться с маршрута, не споткнуться о бордюр, о существовании которого не знал или же забыл. Он научился определять мир с касания пальцев, однако прекрасно понимал, что когда период реабилитации закончится, ему придётся прибегнуть к помощи сиделки и обязательно завести поводыря, ведь в большом городе он без помощи путеводителя долго не протянет, он не успеет привыкнуть к большому каменному мешку так же, как привык к этой больнице.       Его реабилитация здесь слишком затянулась, однако хорошо, что Чон не знал, что с операциями на глаза больше десяти дней люди не лежат. Хорошо, что Чонгук ничего не знал.       flashback       – Эй, это ненормально, что тебе больно, почему ты молчал? – обеспокоенно смотрела на парня женщина-врач, досконально изучая взглядом юношу, лицо которого искажалось от боли, а брови неестественно ломались. – Как давно?       – Давно, – коротко ответил Чимин, спеша спрятать взгляд где-нибудь, чтоб только не видеть пугающего беспокойства в чужих глазах.       – Что ещё чувствуешь?       – Дышать иногда очень тяжело, я чувствую, словно голос садится.       – Почему ты раньше не приходил, ну? Разве так можно? – стих голос доктора, и женщина начала выписывать что-то в карточку больного.       – Я не знал, думал, что простыл… Больницы не очень люблю, – сожалеющее растянул губы в печальной улыбке Пак. – Это серьёзно?       – Сейчас поднимешься на четвёртый этаж, тебе сделают снимок лёгких. В течение получаса его выдадут, подождёшь под кабинетом, понял? Потом сразу ко мне. Не домой, не в гости, а ко мне.       – Я понял.       end flashback       – Чиджин? – знакомый голос вдруг разразил чарующую тишину вокруг одиноко сидящего на скамье юноши, и на лице его проступила мягкая улыбка. Светлые волосы качнулись вслед за поворотом головы, парень, лишь заслышав знакомые интонации, уже был весь во внимании. Чонгук здесь.       – Я ждал, – тихо пробормотал Пак, отследив поворотом головы плюхнувшегося рядом юношу.       Чонгук в одно быстрое движение нашёл своей ладонью руку светловолосого и вплёл длинные, холодные пальцы между чужих, тёплых. Руки Чимина всегда были очень тёплыми, пальцы, в отличие от Чоновых, почти никогда не теряли в температуре, Пак весь был таким нежным и уютным. Чимин прижал подушечки к чужой ладони, немного крепче ухватившись за ту, однако оставалась эта тонкая грань силы, которую ни один, ни другой переступать не хотели.       – Меня сегодня выписывают, я уже собираю вещи, думаю, часам к четырём уже выйду отсюда, – пробормотал на улыбке Чон, осторожно опершись о скамью свободной ладонью, чтобы еле заметно подсесть ближе. – Мне сказали, что ты тоже сможешь выйти через пару дней… И я… Я буду навещать тебя всё то время, пока ты будешь на лечении. И если ты только мне позволишь… Я бы хотел делать это и после того, как ты выйдешь.       Чонгук стыдливо опустил голову, ему отчего-то было совестно за такое неловкое, неумелое признание, несмотря на то, что не так давно он даже решился на поцелуй.       – До аварии ты был в своих признаниях увереннее, – мягко усмехнулся Чимин, даже не вспомнив о том, что Чон, по идее, этого помнить не должен был. Парня охватила паника, вот только Гук, слава богу, ничего не услышал, ну или не понял.       Светловолосый так и не ответил на чужое признание, он лишь придвинулся немного ближе и, уткнувшись носом в широкую, тёплую грудь, прикрыл глаза. Чонгук уже не пах больничным, на нём была его собственная футболка и сверху, кажется, рубашка. Со спины невесомо приобняли руки.       – Поверить не могу, что я говорю это… – еле слышно шепнул Чон, и по коже заключённого в объятиях юноши начали разбегаться мурашки. – Но я даже рад, что попал в эту аварию, ведь именно благодаря ей я встретил тебя.       Чимин болезненно стиснул зубы и прикрыл лицо руками, глаза его защипало, а из-под ладоней одна за другой покатились горячие, крупные слёзы. Горькие слёзы.       Как хорошо, что Чон не знает, о чём говорит, как же Чимину хочется, чтобы он ничегошеньки не вспомнил. Потому что воспоминания сделают больнее всего именно ему.       – Эй, ты чего? Всё ведь хорошо, – испуганно пробормотал Чонгук, который такой реакции от парня ну совсем не ожидал. Он крепче обхватил светловолосого и приложился щекой к мягкой копне пышных светлых волос.       – Чон, я потерплю пару дней без тебя, – немного дрожащим голосом пробормотал в чужую грудь светловолосый, протерев глаза от непрошенных слёз. – Лучше езжай на это время в Пусан, родители давно не видели тебя дома.       – Ты прав, но… Мы же встретимся? – как бы невзначай спросил Чонгук, который знал, что они обязательно встретятся, но очень хотел эти слова услышать именно от Чимина.       – Конечно, обязательно встретимся, – шепнул светловолосый, подняв лицо вверх.       Чонгук со всей нежностью, на которую только был способен, взглянул в затянутые бледной плёнкой глаза, скользнул пальцами под мягкие пряди чужой чёлки, открыв бледный высокий лоб, и целомудренно оставил на том тёплый поцелуй.

***

      Пусан встретил юношу распростёртыми объятиями: родители, приезжавшие в больницу не чаще, чем раз в неделю, плакали при виде крепко стоящего на ногах, здорового, целёхонького чада. Мама накрывала на стол, папа рассказывал всё, что не мог вспомнить сын. Одноклассники, однокурсники, друзья, знакомые – все, о ком так или иначе упоминал при них Чонгук, все самые яркие события, о которых он им рассказывал. Все, кроме самого главного – Чимина. Эта тема была под запретом с самого начала, ведь каждый знал о том, что ворошить именно эти воспоминания не стоит.

***

      Запланированный на два дня отдых в Пусане у родителей благополучно превратился в недельный отпуск, и только на восьмой день, чуть солнце встало, Чонгук, счастливый, отдохнувший и нагруженный передачками, возвращался скорым поездом в Сеул. Чимин был выписан уже пять дней назад, и Чонгуку не терпелось с ним встретиться, слишком долгая разлука с тем, кого привык видеть каждый день, сводила с ума. Юноша планировал ехать по указанному Чимином адресу сразу же, как только разложится у себя дома.       В доме, который помнил лишь урывками, у него было стойкое чувство, что он не жил здесь как минимум лет 5, потому что обстановка сильно отличалась от той, что хранилась картинками воспоминаний в его голове, он оглядывал интерьер родных комнат и ни раз удивлялся, как вообще сумел решиться на тот или иной предмет мебели. Возможно ли, что до аварии у него была девушка? Но тогда бы родители ему что-то сказали, разве нет?       Найти того, кто жил в этом доме вместе с ним по фото – нереально, ведь то, что парень не любил фотографироваться, он точно помнил. Уж такую привычку вряд ли можно искоренить. Поэтому Чону оставалось лишь приглядываться к мелочам, которые ему ни о чём не говорили.       – Что это? – усмехнулся парень, прикинув на себя найденную им широкую мужскую кремовую водолазку, и, расплывшись в широкой улыбке, сложил ту, запихнув обратно в раскрытый шкаф. – Неужели я такое купил? Это же так ужасно…       Он вновь обживался в давно забытой квартире, находя для себя всё новые и новые сюрпризы. Нужно будет привыкнуть к тому, что последние несколько лет он вёл себя странно.       – Закрой окно, мне холодно, – сказал вдруг кто-то, и Чонгук резко обернулся в сторону звука.       Парень точно помнил, что в квартире он был один. Он посмотрел на закрытое окно, оглянулся по сторонам и вздрогнул, когда осознал, что услышал, кажется, свой голос. Это был его голос.       В голове проплывали картинки. Сидящий на подоконнике незнакомый юноша, отложивший книгу, вставший на колени, чтобы захлопнуть одну из створок. Он видел, как силуэт на фоне окна улыбается так тепло, по-доброму, как на пол с подоконника спрыгивает трёхцветный кот и спешит к нему, однако тут же испаряется, являя взору Чонгука лишь пустой пол, пустой подоконник, пустую комнату.       Если здесь когда-то был кот, то его наверняка либо приютили соседи, либо забрал себе тот человек, которого Чон увидел сидящим на подоконнике. Значит, всё-таки в квартире кроме него ещё кто-то был...       Парень тяжело выдохнул и сел на край комода, упершись ладонями в деревянную поверхность. Под пальцами что-то зашуршало, и Чонгук опустил голову вниз, выставив перед собой попавшийся под руку плотный лист бумаги. Юноша прошёлся глазами по выведенной красивым ровным почерком строчке и соскользнул с комода, ровно встав на пол. Сердце отчего-то затрепетало.       «Я буду твоими глазами» – было выведено крупными красивыми буквами.       Чон смотрел на эту строку и… не мог понять, что так приковало его внимание. Взгляд бесцельно скользил по буквам, и всё, что осознавал в этот момент Чон – то, что почерк был не его. И ничего более.       – Я буду твоими глазами, – прочёл он ещё раз. – Я буду твоими…       Зрачки резко расширились, а глаза широко распахнулись. Парень всем телом вздрогнул и обомлел.       – Чимин... Чимин!