О переживаниях и кожаных перчатках
18 апреля 2018 г., 11:56
Гоголь что-то недоговаривает, Гуро точно это знает.
Он сутулится больше обычного, на вопросы отвечает скомканно, пытается избежать общества. Смотрит взглядом запуганного зверька, шугается каждого звука.
Все это было и раньше, но сейчас будто накатило с большей силой, из-за чего Гоголь стал еще более нелюдим.
Как очередное тело осмотрят, так Гоголь сразу домой просится: там и протокол напишу, и поработаю, нет, со мной все в порядке, Яков Петрович, ничего страшного.
Гуро волнуется, предлагает Николаю Васильевичу пообедать — отказ. На просьбу прогуляться — отказ. Предложение выпить — отказ. Отказ, отказ, отказ.
Яким молчит, будто в рот воды набрал — мол, барин вам рассказывать не велел. Все это раздражает еще больше.
Через неделю такого Николая Васильевича, Гуро хочет на стену лезть. Ведь Гоголь только стал раскрепощеннее, стал принимать ухаживания. И тут, на тебе! Снова тот самый запуганный Гоголь, которого Яков Петрович взял с собой в Диканьку.
Через две он не удерживается и вспыхивает, повышает на Николая Васильевича голос и тут же об этом жалеет — в серых глазах страха только больше.
Когда проходит 16 дней, Гуро решает действовать решительно.
Когда Гоголь на предложение пройтись опять отвечает отказом и уже собирается выйти, Гуро его окликает:
— Николай Васильевич, стойте, — Гоголь зажимается под внимательным взглядом, неуверенно мнется с ноги на ногу.
— Вы что-то хотели, Яков Петрович? — Тихий голос разрывает тишину.
— Да, — Гуро делает шаг с Николаю, смотрит прямо в серые испуганные глаза и вдруг поднимает руку, удерживая хотевшего было отвернуться от взгляда василиска Гоголя за подбородок.
Рука в перчатке касается подбородка, свежая и явно дорогая кожа перчаток тихо скрипит и пахнет духами Якова — хвоей и свежестью. Гоголь вздрагивает и пытается все же отвести лицо, чтобы не видеть этих глубоких карих глаз, но Гуро крепко и в то же время аккуратно удерживает его на месте.
— Ты ничего не хочешь мне сказать, мой мальчик? — Голос проникает в самые фибры души, затрагивает потаенные точки, заставляя подчиниться.
— Н-нет, — Гоголь тщетно пытается отвести взгляд, но Гуро лишь приближается немного ближе, обдавая теплым дыханием.
—Да, — Сдается Гоголь под ироничным взглядом карих глаз.
— И что же это, голубчик, — Яков большим пальцем мельком поглаживает подбородок Гоголя, случайно задевая губу, из-за чего щеки Николая покрываются очаровательным румянцем.
— Яков Петрович, пожалуйста. Можно я не буду говорить? — Смотрит умоляюще.
— Нет, милейший, выкладывайте. Мне надоело смотреть, как вы сами себя терзаете. Расскажите, станет легче.
— Яков Петрович, я… Мне кажется, что я… Что вы мне нравитесь, — Сбивчиво говорит Гоголь, и с замершим сердцем ждет реакции. Тут улыбка с лица Гуро медленно спадает, а хватка на подбородке уменьшается.
В серых глазах тут же скользит страх и Николай Васильевич смешно говорит:
— Забудьте, что я вам сказал… Просто забудьте. Пожалуйста, — Что-то сбивчиво шепчет Гоголь, избегая встречи взглядом. Он пытается вырваться, но ему не дают. Хватка становится крепче, а Яков Петрович вдруг опять улыбается самой теплой улыбкой.
— Кажется, вы мне тоже, Николай Васильевич. Кажется, вы мне тоже, — И обнимает Гоголя, целует в макушку. А тело в его объятиях содрогается в слезах облегчения.
Примечания:
Идея взята из Твиттера, на авторство не претендую. (Отзовитесь, автор!)
