Великий предел

0%

Бииип! -Бииип! -Бииип!..       — Разве бывают более мерзкие и противные звуки? Ну, за что? Почему каждый день обязательно начинается с кошмара? Бииип! -Бииип! -Бииип!..       — Как-бы дотянуться до будильника и расколошматить к чертям, при этом не вставая с кровати? А ещё лучше и не открывая глаз. Такая темень!.. Разве «это» хоть как-то напоминает утро? По мне, так — дремучая ночь! Вечно мне достаётся самое «сладенькое» время для пробуждения. Бииип -Бииип! -Бииип!..       — Кто придумал просыпаться именно от таких отвратительных звуков? Надо же было догадаться до такого! От подобного начала каждый день заведомо испорчен будет. Чего можно в принципе ожидать от грядущего дня, если утро — ад?!       Так про себя ворчала Маринетт, просыпаясь, как и обычно, от нестерпимой трели ненавистного будильника. А ещё лай мелкой собачонки за окном добавлял красок в общую картину недовольства. И что ей не спится-то? Крохотная скотинка, но голосистая. Как в ней помещается столько дребезжащего мерзкого звука? Злющая тварь всегда бесила до невозможности. Ни разу мимо спокойно не прошла, чтоб не разразиться истошными скрипучими воплями, будто только и ждала момента, чтоб прицепиться.       Кто не пытался начать новую жизнь с понедельника? Маринетт уже сто четыре недели пыталась — не выходило. Сегодня сто пятая попытка. «Надо что ли выйти на пробежку, прогуляться, успокоиться и как-то отвлечься от острого желания поджечь соседский дом. Какая псинка, такие и хозяева. Вечно в мою жизнь вползают какие-то гады и стараются достать, унизить, растоптать. Агрх! Ненавижу.»       Опять куда-то запропастились тапки…       — Где вы прячетесь, отвратительные ублюдки?! Найду — выброшу! — кричала Маринетт в пустоту дома, оглядывая ближайшие углы в поисках пропажи.       Дошлёпав босыми ногами по ледяному полу до шкафа, она принялась нервно одеваться, путая пуговицы и попадая не в те петли: «Кто их вообще разрабатывал? Руки бы оторвать тому модельеру… или портному, да любому, кто имеет причастность к этому творению».       Маринетт вышла из дома в мрачную мглу. Отвратительно. Мокро. Грязно. Промозглый холодный ветер насквозь пронизывал надетый на тщедушное тельце несуразный спортивный костюм, от чего насквозь прошибал озноб. «Нужно вот именно сейчас было ледяному ветру подняться. Конечно, понедельник же! Кто же позволит пробежаться с утра спокойно? Если бы собралась пробежаться завтра, то ветер и мокрослякоть вежливо подождали бы, чтоб обрушиться во вторник!»       Туман. Предрассветная противненькая сырость. Скользкая тропинка, пролегающая через угрюмый парк, открывала угнетающие виды на обнажённые серые стволы полумёртвых деревьев. Почти все листья уже опали, превратившись в гниющие кучи грязи.       «Почему я живу посреди этого мрачного болота? Как всё надоело: беспросветная однообразная тусклость», — девушка уныло побрела дальше. Пробежка не задалась, как и всё утро, как и вся предыдущая неделя, как и весь… Маринетт точно даже не помнила, когда ей хоть кривенько-косенько улыбалась удача.       Она вернулась домой, конечно же, мокрая и усталая. Даже несмотря на хилое солнце, соизволившее выглянуть под конец её «марафона», сырая трава, мокрые кусты и огромные лужи сделали своё дело. «Можно было и не выходить сегодня, а преспокойненько дождаться следующего понедельника. Одним больше, одним меньше — разницы никакой».       Огляделась по сторонам. Только войдя в дом, она почувствовала, насколько же здесь затхлый запах, почему-то это было абсолютно незаметно, пока находилась внутри. Теперь же после прогулки пыльный воздух, почти что вязкий, забивался и щекотал нос изнутри, его только с трудом и отвращением можно протолкнуть в себя. Маринетт скользнула взглядом по стене.       Сейчас её особенно раздражала разруха и опустошённость, которая здесь царила. Вещи, вроде бы стояли на положенных местах, но толстым слоем пыли показывали, что к ним никто давно не прикасался; создавалось впечатление, что это пустующее помещение в котором никто не живет или долгое время не появлялся. Просто уже не хотелось поддерживать чистоту и порядок. Она, будто упавшая в бурный поток, плыла по течению, билась о все речные пороги, переворачивалась и захлёбывалась; боролась из последних сил, чтоб не утонуть окончательно, опустившись на дно, но всё было против неё. Что «всё» Маринетт толком не понимала, но с каждым прожитым днём чувствовала себя более ничтожной, подавленной и бесполезной.       Будто каждая мелочь вокруг говорила ей: «Ты полный ноль. Исчезни!». Все они сливались в гул и грохот кричащего невезения, выносить которое она была уже почти неспособна.       Сегодня ещё Алья должна заглянуть. Маринетт любит и ценит свою подругу. Но эти Альины беседы и нравоучения… как будто высасывают последние соки. Она, конечно, профессионал в своем деле и всё такое… Да и советы, которые даёт — правильные и вроде бы нужные. Но Маринетт никак не может понять, почему все дружеские беседы сводятся к одним только поучениям? Это ещё с колледжа повелось, но ведь Маринетт уже давно повзрослела и сама в состоянии разобраться в своей жизни?       «Ну вот, — вздохнула она, — Звонок в дверь. Подруга, как обычно, вовремя», — и поплелась открывать постоянно заедающий замок.       — Привет, Маринетт! — искрясь радостью выпалила Алья, кажется, её не расстроила ни скверная погода, ни мокрая дорога, оставившая грязные разводы на её обуви; ни собачонка, загодя известившая Маринетт и всю округу о приближении гостьи.       — Привет, — процедила хозяйка квартиры, не ожидая от разговора ничего хорошего, и заранее готовясь уйти в глухую оборону.       — Как собеседование? — сразу же поинтересовалась Алья.       — Да также, как и предыдущее, и все до него. То самое магическое: «Мы вам перезвоним!» — нехотя оправдывалась Маринетт.       — Понятно. Но ты же знаешь, человек сам кузнец своего счастья. — «Понеслась…» — подумала Маринетт, и незаметно закатила глаза. — А за счастье надо бороться. Иначе никак. Ничего просто так не даётся. Надо добиваться своего, если нужно, то работать локтями!       Алья обычно воодушевлялась от собственных речей, иногда её было трудно остановить или даже невозможно. Можно было бы сказать, что она навязчивая, но на самом деле эта девушка просто не умела сдаваться никогда и ни при каких обстоятельствах. Именно благодаря этому качеству многого добилась в жизни, и мыслила собственные достижения только началом пути.       — Да, да. — кивнула Маринетт, делая вид, что полностью согласна, но с каждым новым словом, произнесённым Альей, всё сильнее погружалась в пучину размышлений, — «Но ведь так можно всю жизнь отчаянно бороться за место под солнцем, и ничего не добиться. Скорее всего, это мой вариант. Почему жизнь такая жестокая? Я не могу больше это выносить. И как сказать ей, что бывает по-другому? Как объяснить, что всё вокруг бьет по рукам, ногам, голове и локтям, если попытаться ими «работать»? Что это больно. Что силы нужны, чтобы подниматься каждый раз заново. Что надежды почти не осталось. Что всё вокруг уже окрашивается в мрачные тона автоматически, просто потому что утром глаза открыла, просто потому что опыт — вещь упрямая, а набитых шишек уже не сосчитать. Что резервы организма не бесконечны, и когда-нибудь наступит предел. Предел этот Маринетт казался почти осязаемым, и довольно близким, но думать об этом не хотелось. Наверное даже и говорить всего этого подруге не стоит, придётся подбирать слова, тратить силы, время, она всё равно не поймёт, а монолог диалог затянется, потому что Алья хорошая подруга, постарается помочь, поддержать, приложит весь неуёмный энтузиазм и сделает ещё хуже».       — Начни хотя бы с малого. Порядок наведи, что ты киснешь всё время? Ты, конечно, всегда была растяпой, но пора уже собирать себя в кучу и действовать! Меняться пора в лучшую сторону, а не концентрироваться на промахах. Не жалеть себя и рефлексировать, вздыхая у окна, а цели ставить, добиваться результатов.       Маринетт была против, чтобы её, обтекаемо намекая, ставили перед фактом, что она являет собой не более чем скопление недостатков, над которыми стоит усиленно работать. А нескончаемая речь Альи продолжала толкать Маринетт под колёса риторических вопросов.       «Почему жизнь так несправедлива? Одному всё дается легко, а другой крутится как белка в колесе абсолютно безрезультатно. Одного природа наделяет красотой, умом и силой, а другой, непонятно за какие грехи, всю жизнь носит на себе ярлык неудачника. Отчего же такая несправедливость? Чем провинились те, менее достойные?»       Алья, наблюдавшая за Маринетт, заметила, что подруга становится всё безрадостнее и мрачнее с каждым словом. Ей было невдомек, что это не прямая реакция на произнесенные слова, а порождение размышлений через призму личного опыта, который она бы всё равно понять не смогла, потому что в той точке никогда не бывала. Маринетт иногда казалась ей загадочной, но скорее в негативном значении этого слова. Алье хотелось направить, исправить, улучшить подругу. Но она этого особо не замечала. Ведь всё только из лучших побуждений всегда делалось! Не замечала, что порой давит и душит авторитетом, напором ранимую и неуверенную подругу. Трудно заметить, что ты можешь быть не прав, если априори всегда прав. Но в конкретный момент Алья всё же решила не прессовать слишком сильно, и сменила тему разговора:       — Но сегодня я не просто так зашла, у меня же есть отличные новости! В прошлый раз, пока ты пекла плюшки, я собрала некоторые твои эскизы. А вчера сходила от твоего лица на собеседование, — Алья сделала вид, что просто не заметила огромных выпученных глаз собеседницы и продолжила, — Так что сейчас мы наведём тебе марафет, а через три часа ты должна явиться в корпорацию «Агрест» на свой первый рабочий день.       На Маринетт обрушилась лавина новых эмоций и потрясений, для сегодняшнего утра это был почти перебор и выводы могли бы добить её хрупкую психику. Она просто решила, что додумывать не стоит. План простой: дожить до новой работы.

100%

Бииип! -Бииип! -Бииип!..       — О! Будильник! Как задорно теренькает. Пора просыпаться. Нельзя пропустить последние предрассветные минуты. Бииип! -Бииип! -Бииип!..       — Да-да, я уже встаю! — улыбнувшись уходящему сну и сладко потянувшись, мурлыкнул себе под нос Адриан Агрест.       Босые ноги коснулись прохладного пола. «Однако, отлично помогает взбодриться, можно и тапочки не искать», — размышлял молодой мужчина, подходя к шкафу. Не глядя, достал первый спортивный костюм, легко и непринужденно проскользнул руками в мягкую ткань. «Трикотаж такой приятный. Хотя и костюмная ткань мне тоже нравится». Адриан подмигнул очаровательному блондину в зеркале от переизбытка хорошего настроения и открыл дверь, которая выпустит его в свежесть нового удивительного дня.       Утро — красивое время. Приятно смотреть, как первые лучи восходящего солнца раскрашивают мир. Как нежно тает белёсый сумеречный туман, уступая место яркости светового дня. Но и момент перед восходом тоже довольно нежен и неповторим — затишье, безмолвие, будто затаённое дыхание перед предстоящим чудом.       «Приятно пройтись, вдыхая свежий прохладный воздух», — подумал молодой человек, бодро и легко шагая на утреннюю прогулку в парк.       Вот оно и взошло! Солнце протянуло тонкие лучи между деревьями. Те уже сбросили почти всю листву, и ветви их напоминали тонкую вязь дорогого кружева. Подсвеченные нежным дневным светилом они были особенно хороши. Извилистой тропинке тоже досталась часть осеннего очарования: сквозь стволы и ветви на неё попадали косые лучи, рассыпаясь золотистыми пятнами и причудливыми узорами.       Парк был безлюдным, немного сонным, в это время суток, и казался бескрайним. Адриан ощущал безмятежное спокойствие, будто мир специально для него выделил райский уголок. Почти невесомая морось оставляла в воздухе ощущение жизни и свежести, оседая прохладными росинками на ресницах, в волосах, бриллиантовым блеском переливаясь на изгибах тонких ветвей. Он жмурился от солнца, ласковыми лучами касающегося кожи, от переполняющего душу восхитительного утра. «День, начавшийся так, неизбежно будет великолепным!»       Адриан чувствовал себя счастливчиком. Не задумываясь об этом намеренно, всегда воспринимал как данность. О нём даже ходили легенды в определённых кругах, а друзья прозвали его лакером. Ну, за глаза, конечно, мажором. Да, в принципе, какая разница что о нем говорят друзья, тем более в его отсутствие, а вот с Госпожой Удачей у него сложились действительно тёплые отношения. Адриан даже представить не мог, что можно чуть ли не годами мечтать о чём-то. Такой сценарий в его жизни отсутствовал. «Тут же всё просто: захотел — получил. Элементарно».       Взглянул на свой ролекс — уже семь утра. Пора. Нет, он не считал себя мажором. Да, часы дорогущие, но они же стоят своих денег? И к тому же, он их не покупал, а получил в дар, как и многое в жизни. И для него это не просто стильная безделушка, которой можно покрасоваться. Нет. Они как боевой товарищ, никогда не подводили. Он ценил надёжность и верность, поэтому любил такие вещи: достойные и, как бы это сказать, с душой. Он обычно подбирал предметы себе по характеру, близкие по духу. Но уже действительно пора возвращаться домой, поговорить с отцом.       Габриэль Агрест такой человек, с которым лучше часто не встречаться, да и вообще особо не разговаривать. За годы совместной жизни Адриан научился с ним безболезненно взаимодействовать. Он уже знал наперёд, что и как произойдет: «Сейчас я зайду в дом, чтобы переодеться в подходящую одежду», — Адриан всегда выбирал особо не концентрируясь, не задумываясь, стопроцентно попадая в нужный комплект. — «Натали доложит отцу, что я собираюсь уходить, и он встретит меня на лестнице, просканирует оценивающим взглядом, а потом случится рандомно-стандартный обмен фразами, в которые можно не вслушиваться, ибо вообще по барабану, в каком порядке они будут произнесены сегодня. При любом раскладе всё будет шикарно».       — Ты где пропадал? — сухо и предсказуемо произнес Габриэль Агрест.       — Здравствуй, — и обязательно улыбнуться. Адриан замечал, что его отец сразу сбивается с мысли, не понимая от чего люди могут улыбаться.       — Ты помнишь, что сегодня нужно будет приехать в офис? — требовательно спросил Габриэль.       — Да, конечно, — Адриану было не важно, что ему сказали, просто он знал, что отца успокоит, если вовремя кивнуть, ведь Габриэль глубоко убеждён, что люди всегда должны с ним соглашаться.       — Пора становиться ответственнее. — провозгласил Габриэль, пытаясь достучаться до сына.       Адриан нахмурил брови, ничего не отвечая и не пытаясь вслушиваться в слова — «Это придаёт моему виду задумчивости и серьёзности, потом отец не сможет сказать, что я легкомысленный и ничего не воспринимаю всерьёз».       — Не забудь, что я жду тебя для важного разговора, приезжай после обеда.       — Пока, пап, я тебя люблю! — это коронная фраза: слишком часто к ней Адриан не прибегал, чтобы она всегда имела должный эффект, но это того стоило. В первый раз после применения данного приёмчика, Габриэль полдня был очень задумчивым и рассеянным. Никогда в его корпорации дни не проходили так спокойно.       Сам Адриан прыгнул в машину, у него на сегодня была уйма планов и это помимо встречи с друзьями. А ещё придётся съездить за Хлоей. Теперь, если они собирались отдохнуть компанией, она предпочитала не садиться за руль. Уж больно много шума наделали те снимки и статьи в газетах о пьяной дочке мэра, гоняющей по ночному Парижу. А её отец трясся за свою репутацию. «Есть что-то общее у наших стариков: очень серьёзные и не умеют расслабляться».       План на вечер предполагался стандартный: казино, пара баров, клуб.       «А Габриель пытается отправить меня на работу. Зачем? Зачем люди ходят каждый день на работу? Это скучно и утомительно, а деньги и так появятся, для этого совсем не нужно прилагать усилий. Я ведь всегда выигрываю. Зачем утруждаться, если жизнь складывается идеально сама по себе?»       Клубы, пентхаусы — ждите, мы скоро.       Адриан не считал нужным отчитываться перед отцом, потому что не сидел у него на шее. Он жил на все сто, используя собственные средства. И это не всегда было казино, он мог купить обычный лотерейный билетик, эффект был бы тем же. Просто ему всегда везло по жизни.