Откровения старого фикрайтера

Грубо схватив меня, он прижал мое лицо к своей груди. Не успев даже подумать о том, что я делаю, я обняла его своими руками так сильно, как только могла. Он был моим мучителем и моим утешением; создателем тьмы и светом внутри. Мне было безразлично, что он в любой момент мог бы с легкостью причинить мне боль; прямо сейчас, я нуждалась в ком-то, кто бы обнял меня, был добр ко мне, в ком-то, кто сказал бы мне именно эти слова. Что все будет хорошо. «Пленённая во тьме», С. Дж. Робертс

ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤСтокгольмский синдром (англ. Stockholm Syndrome) ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤОткрыли: Нильс Бейерот, Анна Фрейд.       Такой интересный психологический синдром, всем нам известный, на котором часто спекулируют и доводят его до абсурда в художественной литературе, в том числе и на фикбуке.

А вы задумывались, что такое на самом деле Стокгольмский синдром?

      Если вы можете себе представить террористический акт, в ходе которого вас захватывают в заложники и держат в заточении под страхом истязаний, психологического и/или физического, в том числе и сексуального насилия, и страхом смерти, то это полная гамма эмоций человека, попавшего в плен, ставшего заложником или заключённого в концентрационном лагере Третьего Рейха / ГУЛАГа.       Феномен Стокгольмского синдрома несложен и сводится к тому, что жертва начинает испытывать к агрессору некую симпатию, чувствует от него эмоционально-психологическую зависимость, а также защищает его в глазах окружающих.       Это защитный психологический механизм для человека со слишком слабой психикой. Не каждый человек в силах сопротивляться, испытывать ненависть и злобу на протяжении длительного времени.       Истории известно много случаев, когда заложники закрывали своим телом преступников от пули, сбегали вместе с ними, просили в случае ареста и предъявления обвинения для них амнистии. Например, те, кто сидели в лагерях по приказу Сталина, плакали о Сталине, как о родном отце, когда тот умер.       Но ещё десятилетие назад этот психологический феномен рассматривался лишь в призме взаимоотношений преступников и их заложников. В наши дни данный термин широко распространен и в контексте взаимоотношений между мужчиной и женщиной, женщиной и женщиной, мужчиной и мужчиной, агрессором и жертвой, именно он объясняет поведение женщин/мужчин/жертв, которые терпят физическое и психологической насилие от мужчин/женщин/насильников.       Большинство женщин входят в группу риска из-за своего ментального, гормонального, физического и морального различия с мужчинами. Женщины в большинстве случаев слишком слабы и легко подавляемы.       Психопатологическую картину, называемую также «синдромом заложника», часто можно обнаружить и в бытовых ситуациях. Сплошь и рядом наблюдаются случаи, в которых жертвы, пережившие насилие и агрессию, впоследствии испытывают привязанность к своему насильнику.       Бытовой Стокгольмский синдром в первую очередь касается людей, которые изначально принадлежат к психологическому типу «страдающей жертвы». Такие люди были «недолюблены» в детском возрасте, они испытывали зависть к окружающим детям, любимым своими родителями. Зачастую они обладают комплексом «второсортности», недостойности. Во многих случаях мотивом их поведения является следующее правило: если меньше перечить своему мучителю, то его злость будет проявляться реже. Страдающий от издевательств человек воспринимает происходящее как должное, он продолжает прощать своего обидчика, а также защищает и даже оправдывает его перед окружающими и самим собой.       Одной из разновидностей бытового «синдрома заложника» является посттравматический Стокгольмский синдром, суть которого состоит в появлении психологической зависимости и привязанности жертвы, к которой применялось насилие в физической форме. Классическим примером считается перестройка психики человека, который пережил изнасилование: в некоторых случаях сам факт унижения с применением силы воспринимается как само собой разумеющееся наказание за что-либо. Одновременно с этим возникает необходимость в оправдании насильника и попытках понять его поведение. Иногда случались ситуации, когда жертва искала встречи со своим насильником и выражала ему своё понимание или даже симпатию.       Как правило, человек, который приносит себя в жертву сожителю-агрессору, намечает для себя определенные выживательные стратегии, которые помогают физически и морально выжить, ежедневно находясь бок-о-бок с истязателем. Однажды осознанные механизмы спасения со временем переделывают человеческую личность и превращаются в единственный способ обоюдного сосуществования. Эмоциональная, поведенческая и интеллектуальная составляющие искажаются, что помогает выживать в условиях бесконечного террора.       Специалистам удалось выделить основные принципы такого выживания:       — человек пытается делать акцент на положительных эмоциях: «Если он не кричит на меня, то это дарит мне надежду»;       — происходит полное отрицание негативных эмоций: «Люди погибают каждый день, у меня нет права думать о том, почему он меня ударил. У меня есть более важные дела»;       — собственное мнение абсолютно повторяет мнение агрессора, то есть, полностью исчезает: «Я согласна с ним во всём, даже в том, что касается только меня»;       — человек пытается взять всю вину на себя: «Это я довожу и провоцирую его, это моя вина. Я виновата в том, что он стал таким»;       — человек становится скрытным и не обсуждает свою жизнь с кем бы то ни было, все социальные связи медленно разрушаются, и человек становится в им самим выбранной изоляции: «Я давно не общалась ни с кем из своих старых друзей»;       — жертва учится изучать настроение, привычки, особенности поведения агрессора, буквально «растворяется» в нём: «Он не любит клубничный джем. Пожалуйста, замените его», «Если я куплю это платье, он разозлится», «У меня болит голова, и если я его попрошу заехать в аптеку после работы, он будет зол весь вечер»;       — человек начинает обманывать сам себя и в то же время верить в это: появляется ложное восхищение агрессором, симуляция уважения и любви, удовольствия от половой связи с ним.       Постепенно личность изменяется настолько сильно, что по-другому жить уже не представляется возможным.       Ни о какой любви в таком состоянии не может идти и речи. Как вы сами понимаете, любовь — это не «бьёт, значит любит», а взаимное понимание, поддержка, сострадание, уважение по доброй воле. Чувство полностью свободное и не болезненное. Да, вы можете сказать, что у агрессора была такая же детская травма, допустим, его избивали родители и по-другому «любить» он не умеет, но правда в том, что это не так. Человек, испытавший насилие и прошедший через это, не будет избивать другого, чтобы показать, как сильно он его любит. Наоборот, полностью здоровый человек или человек с подобной психологической травмой будет хотеть нормальных отношений и желать защищать человека, к которому он испытывает настолько сильные чувства.       Само понятие любви довольно сложно в понимании и осознании, в прописывании. Но абьюзивные отношения не могут быть любовью, и это факт, который был доказан ещё в прошлом веке психологами и психиатрами.       Понимаю, когда мы пишем истории, то делаем литературное допущение. Но нельзя искажать факты настолько, чтобы читатели принимали такие нездоровые абьюзивные отношения и Стокгольмский синдром за эталон. Что, мол, изнасиловали меня, а я буду молчать в тряпочку до скончания века или, ещё лучше, а почему бы мне не выйти замуж за насильника, а? В книгах же написано, что из любого чудовища можно сделать принца на белом коне. Я ль не Белль, чтобы такой подвиг совершить?       Литературное допущение — вещь преступная, если это касается реальных проблем общества. Сглаживать острые углы там, где это не нужно — неправильно и должно коробить каждого автора. Писатель наступает на язвы общества и вскрывает их, чтобы люди ужасались, а не делает из изнасилования и Стокгольмского синдрома — порно роман, это даже эротикой не назовёшь.       Конечно, я понимаю, что бывают случаи, когда жертва получает оргазм во время изнасилования, но это очень редко случается и, давайте начистоту, жертва испытывает после этого угрызения совести, ей стыдно и она ещё сильнее переживает последствия насилия. Это весьма маленький процент из того, что случается. И никогда для насильника и жертвы не будет «и жили они долго и счастливо», но возможно «умерли в один день».