Разведись со мной за тридцать дней

      Просто представьте, что вы сидите на кухне друга детства. Напротив ваш новоиспеченный муженек, за спиной суетится домохозяйка с ужином, справа тот самый друг детства, а вы пытаетесь скатиться под стол, чтобы на четвереньках выползти из квартиры. Потому что вы все еще Пак Чимин, и все еще мечтаете убивать всех вокруг. Кроме домохозяйки, конечно, она варит роскошный кофе. Нет, вы не подумайте, Чимин не гомофоб. Он вообще вся и всех на этом белом свете любит и уважает. Но, во-первых, он все еще натурал. Во-вторых, привычный уклад жизни его устраивал на все сто два процента. В-третьих, быть мужем какого-то Мин Юнги? Увольте! — Мы можем начать разговор, — тактично намекает Намджун. Он пришел из студии около получаса назад и наткнулся на весьма занимательную картину. Юнги стоял напротив двери одной из гостевых комнат, подпирая стенку, и явно веселился, а с противоположной стороны двери раздавались вопли несчастной женушки. — Мучаешь парня? — Джун лениво стянул с себя светлый пиджак, присаживаясь рядом с другом на пол. — Я предупреждал, что он тебе просто так не дастся. Но не думал, что ты на нем женишься. — Я сам офигел, когда в паспорта посмотрел. Он меня, конечно, зацепил, но я собирался подбивать клинья медленно, шаг за шагом. И сначала испугался, а потом решил, что это даже забавно. От ненависти до любви же, как известно, один шаг, — Мин подмигнул, усаживаясь рядом и прекращая вслушиваться в разъяренные вопли жертвы. — Сказал, что убьет меня, а потом выпнул из комнаты и начал покрывать отборным матом. Юнги усмехнулся собственным воспоминаниям. В тот единственный раз, десять лет назад, когда он мельком увидел Чимина в импровизированной студии друга, Пак приклеил к себе его взгляд. Он за что-то отчитывал Намджуна, хмурил темные густые брови, постоянно запускал свою маленькую ладошку в светлые волосы и умилительно надувал пухлые губы. Юнги тогда стоял возле закрытой стеклянной двери и не дышал, потому что ему казалось, что Чимин — божественное наваждение, которое исчезнет, если издать лишний звук. Но Пак не исчез, а Юнги на следующий день ждали Нью-Йорк и дуэт с популярным рэпером, поэтому воспоминания о прекрасном создании убрались в дальний ящик, а на первый план вышли карьера и случайные связи (оказывается, американцев дико возбуждают корейские геи). Через полгода после удачной записи Юнги познакомился с молодым и талантливым продюсером, посоветовал ему Намджуна и таким образом устроил будущее лучшего друга. Только с приездом Джуна вернулось и воспоминание о прекрасном создании, с которым Намджун порывался его познакомить. Но Мин решил, что в Америке нет места для людей из прошлого, которые даже не были частью его жизни, поэтому отказался и забылся в работе. И все шло, как по маслу, пока Юнги не улетел неделю назад в Корею по работе, а Намджун не прислал радостное сообщение, что Чимин приедет на выходные. Мин сначала даже не понял, кто такой Чимин, а потом Ким прислал фотку, и все пошло… По пизде все пошло, что уж стесняться. То ли Юнги устал от случайных связей, то ли десять лет назад была любовь с первого взгляда, но в тот же день были куплены билеты в Лас-Вегас, а образ нынешнего Чимина начал являться во снах. Яркие рыжие волосы, глаза-улыбки, все те же полные губы и подтянутая фигура в одних пляжных шортах. Черт его знает, почему Намджун выбрал именно эту проклятую фотографию, но на ней был совсем не восемнадцатилетний пухлый милый пирожок, на ней был взрослый мужчина с пронзительным взглядом, острыми скулами и невыносимо красивым бронзовым загаром. Юнги за эту неделю бесконечных мокрых снов показалось, что он вернулся в свой пубертатный период, когда даже дерево кажется сексуальным. — Ты бы вчера себя видел, когда Чимина разглядывал в клубе, — усмехнулся Намджун, вытягивая друга из мыслей. — В каком из? — Я с утра так же пошутил, но он шутку не оценил. В самом первом, в который примчался, как полоумный. В глазах блеск и безумство, в теле напряженность, в мозгах, наверное, каша была. Я тебя первый раз таким видел. Ты ж обычно спокойный, как удав. — Я должен был посмотреть на причину своих мокрых штанов по ночам. — И женить на себе, да? — съязвил Джун, прислушиваясь к тишине за дверью. — Успокоился. — И не надейся, это он кислородом запасается для следующей гневной тирады. Но я не против, мне нравится слушать его голос. — Пак Чимин, мы можем вечно слушать твои причитания. Юнги вообще тут растекается от твоего писка, — хохотнул Намджун, получая подзатыльник. — Но мы идем на кухню пить чай, а ты можешь присоединиться к нам попозже, если хочешь разобраться в ситуации. — Я хочу развода! — послышалось с обратной стороны. — А он тебя не хочет, — крикнул Мин и поплелся за другом на кухню. — Я все еще пью черный кофе. — Без молока и сахара. Чимин тоже, — усмехнулся Ким. В итоге Пак вышел через пятнадцать минут, злой и обиженный на весь мир. Кольца на безымянном пальце не наблюдалось, на что Юнги только улыбнулся, а Намджун понимающе кивнул. Чимин же упорно делал вид, что кроме домохозяйки в доме никого не существует и вел разговор только с ней. После того, как Джун предложил начать разговор, Пак тяжело выдохнул и перевел взгляд на друга. — Я буду говорить только в присутствии адвоката. — Чимин, не веди себя так, будто тебе пятнадцать. Такое иногда случается. Люди по пьяни женятся, — Намджун пожимает плечами, притягивая к себе чашку с чаем. — Если не хочешь, чтоб я откусил тебе язык, то лучше замолчи. Вообще ты во всем виноват! Я же говорил тебе, что не пью крепкий алкоголь, — шикает Пак, взмахивает рукой и опрокидывает на себя чашку с горячим кофе. — Черт! — Ты такой неловкий. Это так мило, — смеется Юнги и тянет Чимина к раковине, чтобы охладить обожжённую руку. — Айщ, отойди, чудовище. — Чимин-а, будь мягче со своим супругом, — забавляется Намджун, наблюдая, как Пак брыкается. — А еще у тебя все те же маленькие ладошки. Сейчас пущу сентиментальную слезу, — продолжает насмехаться Мин, удерживая чужие руки под холодной водой. — Я тебе сейчас покажу, на что способны маленькие ладошки! — Ой, будь уверен, ночью ты мне это уже показал. Чимин расширяет глаза, и будь он котом, у него бы точно шерсть встала дыбом, но он лишь краснеет и бросает неловкий взгляд на домохозяйку, которая смущается и убегает к домофону, который так кстати заверещал. — Господин Ким, тут некий Ким Сокджин, — раздается вскоре. Кулак Пака замирает в нескольких сантиметрах от улыбающегося лица Юнги, и резко меняет направление в сторону коридора. — Джи-и-ин. Открывайте скорее, это мой адвокат. — Он не шутил, — смеется Намджун и идет вслед за другом. Юнги продолжает улыбаться, все еще ощущая в своей руке чужую маленькую ладошку. Горячую маленькую ладошку. Горячую маленькую ладошку его мужа Чимина. И от этого хочется пищать ярой фанаткой, потому что плевать, что Пак его ненавидит, он готов побороться за его любовь. Чимин вылетает на лестничную площадку, цепляется за Сокджина и виснет на нем пандой. Ким смеряет его тяжелым взглядом, а потом ерошит волосы и отчитывает, словно мамаша. Намджун же подходит к ним вплотную и немигающим взглядом изучает Джина. Пытается найти в нем изъян, но не находит. Мужчина кажется ему идеальным: высокий, стройный, изящные длинные руки, обтянутые полупрозрачной белой рубашкой и черные волосы с красными прядями. — Ты — божество? — произносит Намджун, прерывая Джина и заставляя посмотреть на себя. — Нет, я — Ким Сокджин, друг этого оболтуса, а вы? — Ким Намджун, друг детства этого оболтуса. — Намджун, значит. Джин просто произносит его имя, а Джуну хочется поставить это на повтор. Потому что его имя, сорванное с этих губ, звучит так правильно и красиво, что хочется жмуриться от восторга. — Обмен любезностями закончен? Могу я спокойно развестись? — стонет Пак и встает между двумя друзьями, отодвигая их в разные стороны. — Чимин, зайди внутрь, — просит Юнги и встает рядом с ним. — О, так это ты женился на моем друге, — Джин улыбается, внимательно изучая Мина. Джин улыбается, Намджун кончается как человек, Чимин толкает Юнги внутрь квартиры, а домохозяйка прикрывает смешок рукой и уходит ставить чайник. Стрелки на часах показывают одиннадцать вечера. Намджун все еще кончается как человек, когда Джин улыбается. — Ким Сокджин, в конце-то концов, мы сможем с ним развестись? — Ну, Юнги против, как я понимаю. — Ага. Я ему развод не дам, — Мин ухмыляется. — А тебе тогда вообще никто не даст! — злится Чимин. — Я тебя прокляну, чудовище. — Ну, развестись в одностороннем порядке можно, если один из супругов считается без вести пропавшим, если один из супругов утратил дееспособность, если один из супругов осужден по приговору суда с назначением реального наказания свыше трёх лет. В противном случае, тебе придется обращаться в суд, — разъясняет Джин, потирая переносицу. — Мне нравится идея с потерей дееспособности. Тебе что отрубить, руку или ногу? А может все и сразу? — язвит Чимин, чувствуя себя загнанным в угол. — У меня нет времени носиться по судам — новый проект на носу. Мин Юнги, чтоб тебя, я хочу развестись! — А я не хочу, — пожимает плечами Мин и отхлебывает уже холодный кофе. — Красивый, еще и умный, — искренне удивляется Намджун, складывая руки в замок и двигаясь поближе к Джину. Сокджин ежится под внимательным взглядом и отодвигается к краю стула. Джун ему симпатичен, потому что высокий, длинноногий, сумасшедшие ямочки, каштановые волосы в модной укладке и невыносимо красивые руки. У Джина кинк на руки, что уж скрывать. Но Намджун смотрит на него, практически не мигает и ловит каждое слово, а Сокджин к такому не привык, и его это ужасно раздражает. — Я не зверек в зоопарке, прекрати, пожалуйста, на меня пялиться. — Джун, не отвлекай его! От тебя и так слишком много проблем, — злится Чимин. — Прошу заметить, что я тебя насильно замуж за него не тащил. — Ага, меня тащил не ты, а алкоголь, который подливал ты! — Мда, сделал из меня крайнего, — усмехается Джун и замечает на лице Джина проскользнувшую улыбку. Чимин смотрит немигающим взглядом, сжимает и разжимает кулаки, а потом резко встает и выходит с кухни. — Задолбали! Джин, мы уходим, — доносится из коридора. — Опять по-английски? — смеется Юнги. — Ты не сможешь бегать от меня вечно. — Ты на него запал, — констатирует Джин, внимательно разглядывая Мина. Он ему нравится, чисто как потенциальный ухажер Чимина. На Юнги дорогой костюм, у него приятный низкий голос, красивые лисьи глаза, а еще он чертовски уверен в себе и своих действиях. Невнимательному и неосторожному Чимину нужен рядом такой человек. Осталась лишь одна проблема — натуральность лучшего друга. — Я буду втихаря за тебя болеть, — тихо произносит Джин, получая улыбку Юнги. Чимин застревает в проеме, уже одетый в свою одежду, и смотрит на Сокджина тяжелым долгим взглядом, полоумно улыбаясь. — Я сяду за двойное убийство. Двойное убийство: мужа и лучшего друга.