Разведись со мной за тридцать дней

      Представьте, что вы отработали день с головной болью после вчерашнего корпоратива. Вас тошнит, глаза закрываются сами собой, а начальник решает, что сегодняшний понедельник — лучшее время для поднятия компании на новый уровень. Да не пойти бы ему на… в отпуск, да. Всем нужно отдыхать. Вот Вы, например, Пак Чимин. Вам определенно нужен отдых. — Ничего не хочешь мне рассказать? — Например? Чимин закатывает глаза и садится прямо на коврик в коридоре. У него нет сил шевелиться, а разговор с Джином все равно коротким не получится. Так что лучше отдохнуть тут. Прямо на коврике, на нем вполне уютно. Ворсинки, вон, приятно массажируют зад. — Например, Намджун. — Не знаю таких, — шипит Джин в трубку. Пак усмехается. Забавная ситуация. Сокджин упрямо стоит на том, что Джун ему никто и звать его никак, но обижается, как малолетняя школьница, на вчерашнюю глупую выходку. — Он вчера не пришел, — спустя долгую минуту шепчет Ким. — Ты же сам сказал, что не пустишь его. — И что? Будто это именно это и означает? — искренне спрашивает Джин, и Чимин заливается смехом, попутно икая. — Ты противоречишь самому себе, как самая настоящая телка. — Не пойму, ты уже заделался в голубые ряды, раз женщин оскорбляешь?! Ай-яй, Пак Чимин. Твоей маме было бы за тебя стыдно. — Моей маме было бы стыдно, если бы она узнала, что ее сын замужем уже целых девятнадцать дней! Прикинь, какой позор? — То, что сын – гей? — Пф, это ерунда. То, что сын не позвал на свадьбу собственную мать и ее миллион знакомых паровозиком. Джин смеется в ответ, но потом грустно вздыхает. — Я скучаю по нему. — Вау, прошли только сутки. Верните, пожалуйста, Ким Сокджина, который орет, что Намджун его раздражает. — Раздражает, но я к нему привык. Это, знаешь, когда твой ребенок приносит домой какую-нибудь улитку и говорит, что она будет жить с вами. Ты сначала бесишься, ругаешься, даешь ему подзатыльников, а потом привыкаешь к этой мерзкой, склизкой раковине. — Ты же понимаешь, что сравнил Намджуна с улиткой? — Ну, неловко получилось, что сказать. — Короче, Джин, не парь мозг мне, себе, Джуну, Лос-Анджелесу и всему миру. Мне особенно, пожалуйста. Он тебе нравится, признай это. И иди уж… Трахни его или он тебя. Не знаю, какую ты там любишь роль играть. — Я тебе миллион раз говорил, что я актив! — О, ну, мне жаль, Намджун тоже. — Оу… Мы… Подожди! Он мне не нравится! — Ага, давай, Джин, поговорим, когда признаешь свои чувства. Чимин сбрасывает вызов, устало облокачивается спиной о входную дверь и улыбается совершенно дурацкой улыбкой, вспоминая вчерашний вечер. Надо сказать, что план Намджуна повеселил на славу. Начиная с жутко смущенного Юнги в красных пятнах и его фразы «господи, идиот». Чимин ржал, как конь, пока Тэхён и Чонгук пытались понять, в чем дело, а Мин топтался на месте и не знал, сбежать ему или героически признаться в провале. Выбрал он, в итоге, первое. Потому что, когда Пак вытер слезы и восстановил дыхание, Юнги рядом не наблюдалось. Тэхён лишь на Чонгука показал на вопрос о том, где герой-любовник. Чон весь зарделся и целоваться полез к своему парню, совершенно не смущаясь людей вокруг. Чимин оставил парочку в покое, посоветовав лишь спуститься в какой-нибудь номер, а сам пошел искать Юнги. Тот, собственно, нашелся в туалете, в закрытой кабинке. И открывать не собирался от слова «совсем». — Юнги, не глупи. — Отстань. — Юнги, я пролезу под дверью. — Толстый слишком. Чимин бы задохнулся от возмущения, скажи ему это кто-то другой. Но это сказал Юнги, который боготворил Пака и его фигуру. Поэтому Чимин лишь вздохнул и полез на унитаз в соседней кабинке, перевешиваясь через тонкую стеночку. Юнги сидел на бачке, громко вздыхая и испепеляя деревянную дверцу взглядом. — О чем грустишь, красавица? — спросил Чимин и улыбнулся, когда на него поднялись два испуганных глаза, а сам Мин полетел с бачка на пол. — Ты обещал лезть под дверью! — взвыл Юнги, потирая ушибленный локоть. — Так я же слишком толстый. — Тогда не свешивайся так, а то сломаешь перегородку. — Упаду лицом в унитаз, вместе посмеемся. Юнги раздраженно фыркнул и вышел из кабинки, чтобы зайти в соседнюю и снять Пака с унитаза, мягко приобнимая за талию. Чимин благодарно хихикнул, почему-то вспоминая сказку про Рапунцель, где благородный принц спасает девушку из высокой башни. Пак, конечно, не девушка, унитаз — не башня, но вот Юнги в роль принца очень вписался, почему-то. Чимин даже представил его на коне и с красным бархатным плащом. Только картинка быстро переросла в спальню, а фантазия подкинула ролевую игру, поэтому Пак вырвался из чужих рук и облокотился спиной об раковину. Юнги уселся напротив уже на крышку туалета и уставился в пол. — Решил в прятки поиграть? — усмехнулся Чимин, откровенно залипая на чужие тонкие щиколотки, которые стало видно из-за задравшихся брюк. — В туалет резко захотелось. — Спрятать румянец? О, не стоит, он тебе идет. Чимин откровенно издевался, наблюдая, как Юнги смешно дует губы, мучает пуговицу на манжетах рубашки и безбожно краснеет. Вновь. И у Пака вдруг перехватило дыхание, потому что вот такой Юнги, настоящий и не пытающийся произвести на него впечатление, — необычайно привлекателен. Потому что от такого Юнги по спине бежали мурашки, а где-то в груди разрасталось тепло, которое жглось, пытаясь вырваться наружу. — Ты красивый, — удивленно признал Пак вслух, мгновенно прикусывая язык. — Что? — Юнги шокированно поднял глаза. — Ничего. — Нет, повтори. — Я ничего не говорил. И, вообще, что за прикол с подставными парнями? — попытался перевести тему Чимин. — Э, нет, парень, — Юнги усмехнулся, вновь возвращая себе былую уверенность, — тебе не удастся смутить меня вновь. Повтори. Чимин отрицательно покачал головой, чувствуя, как румянец Мина предательски переполз на его щеки. Юнги улыбнулся и медленно подошел к младшему, аккуратно поднимая его лицо за подбородок двумя пальцами. — Скажи это, Чимин, — прошептал Мин, едва касаясь своими губами чужих. — Отойди! — Нет, пока не повторишь это, — Юнги медленно обвел языком контур чужих пухлых губ. — Юнги, прекрати. — Повтори, и я перестану. Чимин зажмурился, когда Мин поцеловал его за ухом, но упрямо промолчал. Потому что, во-первых, смутился дико от своих же слов, а, во-вторых, ему нравилось. Да, ему нравилось чувствовать горячие губы Юнги на своей коже. Нравилось чувствовать тепло чужого тела. Нравилось, что руки так по-хозяйски обнимали за талию, притягивая к себе ближе. — Ты очень красивый. Очень, — выпалил Пак и вылетел из туалета, громко хлопая дверью. Весь оставшийся вечер Чимин помнил смутно. Точно помнил, что много пил, пытаясь заглушить то дурацкое теплое чувство в груди, а еще много танцевал вместе с Чонгуком и Тэхёном. Последний, правда, больше к Чимину в душу лез, расспрашивая о Юнги и о дурацкой улыбке, которая не желала исчезать с губ друга. Пак лишь отмахивался и отшучивался, не пытаясь признаться даже самому себе. Юнги начинал ему нравиться. Чимин усмехается, вновь прокручивая эту мысль у себя в голове, и встает с коврика. Тело затекло от неудобной позы, а живот возмущенно урчал, требуя впервые за день поесть. С утра было не до еды, да и тошнило ужасно. А в течение дня просто не было времени, потому что начальник — козел. Чимин разувается и проходит на кухню, щелкая светильником над обеденным столом. Он не любит яркий свет, предпочитая обходиться торшерами и ночниками, или вообще находиться в темноте. Зато Юнги вечно включает все светящиеся приборы, которые только может найти в доме, потому что однажды вписался в дверной косяк так сильно, что пришлось зашивать лоб. Маленький шрам до сих пор украшает лицо мужчины. Чимину этот шрам нравится, но Юнги он в этом не признается. Телефон весело трезвонит из кармана, и Пак выплывает из мыслей, принимая входящий вызов. — Раз вчера ночью я не застал вас в своей квартире, то можно сделать вывод, что вы помирились. — Ну, мы заключили договор, — смеется в ответ Хосок. — Я не удивлен. — Нет, серьезно. Эта женщина составила два договора на три листа и заставила меня все это подписать! Чимин, там был подпункт, который запрещал мне заходить в мой погреб с винами! Она меня, видите ли, к бутылкам ревнует, — жалуется Чон. — Знаешь, я бы тебя тоже к ним ревновал. Ты о них говоришь с такой нежностью, с какой о Мине никогда не говорил. — Потому что алкоголь мозги не ебет! — Ага, зато голову — знатно так, — усмехается Чимин и лезет в шкафчик за обезболивающим. — Как прошел вчерашний вечер? — Ну, Намджун облажался, Джин разозлился, Юнги задолбал, а я сбежал. — Я будто прочитал краткое описание всех дорам, — шутит Хосок. — Ты сбежал с вечеринки? — Сложно назвать вечеринкой распитие алкоголя с собственным начальством, но было забавно. Нет, я сбежал от Юнги. — Оу, ну, это не в первый раз. — Нет, ты не понимаешь. Я сказал, что он очень красивый и сбежал. — Ты мог его этим обидеть, ты же понимаешь? — Комплиментом? — искренне недоумевает Чимин. — Тем, что сбежал. Знаешь, у каждого человека терпению приходит конец. Юнги, конечно, упертый и добиваться тебя может долго. Только вот не надоест ли ему игра в одни ворота... — Я его не просил! И, вообще, мне-то какое дело до его обид! — возмущается Чимин и понимает, что своим повышенным голосом выдает себя с потрохами. — Давай не будем. — Подожди, у меня вторая линия, — просит Хосок и переключается, оставляя Пака в тишине. Чимин лезет в холодильник, надеясь найти там хоть какую-нибудь еду. Но с пустых полок ему машет одинокий пакет молока и два куриных яйца. Пак удивляется, потому что таким холодильник в последний раз видел еще до появления в своей жизни Юнги. — Чимин, — доносится из телефона знакомый голос, и Пак напрягается, потому что Хосок явно напуган. — Кто звонил? Что случилось? — Звонил Юнги, а случилась Мина. — Что? — Она рожает, Чимин!!! — орет Хосок, а на заднем фоне Чимин слышит, как Мина просит его заткнуться и немедленно отвезти ее в больницу. — Давай, друг, не паникуй, я соберу наших, и мы тоже скоро приедем. — Чимин, — говорит, вдруг, Мина, — давай ты приедешь за мной, потому что я не смогу вести во время схваток, а мой муж в панике бегает по дому. О, треснулся головой об дверь. О, он в обмороке. Ой, смешной какой. Бля, схватка. Чимин, давай быстрее! Вызов сбрасывается, а Пак срывается с кухни, по пути кидая сообщения друзьям. Доезжает до дома Хосока на максимальной скорости и благодарит всех богов, что его никто не остановил. Мина уже стоит возле дома, придерживая своего нерадивого мужа за талию. — Его нааазад, — тянет она, корчась от внезапной боли. — Знала бы, что рожать так больно, заставила бы Хосока самого это делать. А то, ишь, ребенка он захотел. Мудак. Чимин смеется с Мины, которая остается собой даже во время схваток, быстро затаскивает друга на заднее сидение и помогает его жене. В больницу старается ехать аккуратнее, но Мина постоянно кричит и обещает оторвать яйца, поэтому Чимин врубает максимальную и уже через пятнадцать минут передает матерящуюся девушку в родильное отделение, а Хосока уводят зашивать рану на лбу. Кажется, они с Юнги дальние родственники. Вскоре подтягиваются Тэхен с Чонгуком, Джин и Намджун. Сокджин косится на последнего и упрямо вздергивает нос, стоит тому лишь заговорить с ним. Зато начинает ехидно улыбаться, как только Джун переводит свое внимание на кого-то другого. Чимин нервно измеряет шагами коридор. Он переживает так, будто рожает его женщина, а не жена лучшего друга. А потом, вдруг, встает посреди коридора и громко спрашивает: — А где Юнги? — Ээээ. Он тебе не сказал? — осторожно спрашивает Намджун, потирая затылок. — О чем? — Чимин щурит глаза. — Ну, он вернулся обратно. В Нью-Йорк. Где-то внутри у Чимина что-то обрывается.