Ты примешь этот стакан?

Объяснение с Машей снимали несколькими дублями. Арсений, откровенно говоря, хотел бы вообще замять эту ситуевину и не выносить ее на камеру, но члены съемочной группы были, увы, не настолько святыми, чтобы отказаться от рейтинговой истории и пусть небольшого, но скандальчика, коих в сезоне с участием Арсения было и так не слишком много. Испуганная Маша нервно хлопала глазами и, заикаясь, пыталась объясняться. А Арсению, уже знавшему всю соль истории, хотелось ее обнять и успокоить — ну чисто сестренка маленькая набедокурила и оправдывается. — Говорят, пока меня не было, ты завела довольно тесные отношения с одним из членов съемочной группы. Арсений старательно изображал тревожность во взгляде, хотя, на самом деле, уже совсем успокоился, а за свою неожиданную истерику было даже стыдно. Антон все объяснил, и Арсений поверил. Антон вообще убеждать умел, как и опытным телевизионщикам не снилось. А под конец даже довел Арсения до крыльца, пихнул в спину с дружеским напутствием «Пиздуй на амбразуры!» и ушел, чтобы раствориться в своих дохрена важных организаторских делах. — Тесные? — Маша приложила руки к вспыхнувшим щекам. — Ох, нет! Мне просто в город хотелось, а одну не пускали. Да и вообще мы с Ан… с ним порой болтали, но это ничего не значит. Да и он сам сказал, что… ну, типа не по девочкам. Ты сердишься, да? Повисла звенящая пауза. — Шастун — пидорас? — не в силах сдержаться заорал Арсений. Маша выглядела испуганной, а оператор Саша икнул и выключил камеру. — Арсений, — тихо попросил он, — давайте-ка сначала. Только без пидорасов и фамилий. Не пустят же в эфир, вы че. Арсений хватанул ртом воздух и ненадолго замолчал. Вот же попадос! Ему бы с девицами поближе знакомиться, думать о предстоящей роли, делать шоу, а долбаный Антон постоянно умудряется отличиться так, что ни о чем другом и думать не получается. Душещипательную сцену с искренним примирением в конце сняли только с третьего раза, и Арсений наконец смог вернуться к остальным, чтобы на автопилоте бортануть брюнетку Киру, посадить ее в машину, растерянно взглянуть напоследок в камеру и вновь рвануть к северному крылу виллы с вернувшимся чувством пережитого предательства. Шастун нашелся в общей гостиной, нервно теребящий браслет на руке. — О, ты здесь! — подскочил он. — Ну что, кого выпер сегодня? — Киру, — безэмоционально отозвался Арсений и тут же выпалил на одном дыхании: — Почему ты сказал Маше, что ты педик? — Потому что я педик, — подозрительно ровно ответил Антон, внимательно глядя на свои руки. — То есть Маню до финала доведешь? — Нет, вряд ли, — отмахнулся Арсений. — Ты прикалываешься? Ты почему раньше не сказал? — Мне, блядь, бэйджик носить? — вспыхнул Антон. И тут же с вызовом: — Это проблема? — Нет, — тихо ответил Арсений, разглядывая его лицо. — Вовсе нет. «Проблема-проблема! — вопреки произнесенному орал уставший мозг. — С этим шоу вообще дохуя проблем, и ты — основная, блядь!» Арсений развернулся и медленно поплелся в сторону своей комнаты. — Серьезно, реши с девчонкой, — как-то убито добавил Антон уже ему в спину. — Если взаправду не влюбился, конечно. Отловить Машу в одиночестве и без камер получилось только через пару дней. — Маш, — Арсений сжал ее ладошку и решил перейти к главному. — Ты же знаешь, что я тебя не выберу. Девушка вздрогнула. — Почему? — жалобно спросила она. Смотреть в ее расстроенные глаза в этот момент было почти больно, и Арсений никогда не чувствовал себя таким козлом. — Зачем тебе это? Ехать вместе в Москву, тащить меня к родителям, знакомиться с моей семьей, готовить свидания, надевать свадебное платье, чтобы потом все равно ничего не было? — Почему ничего? — спросила она убито. — Я не нравлюсь тебе совсем? — Боже мой, — тихо прошептал Арсений. — В каком мире ты живешь… — Я просто думала… — Я идиот, Маш. Я хотел быть рядом, чтобы поддержать тебя, я видел, что тебе здесь тяжелее, чем другим. — Только жалость, значит? Умная девочка. Дохрена наивная, правда. — Прости меня. Она всхлипнула. — Прости меня, — повторил он. — Я не думал, что кто-то действительно может верить в любовь в этом царстве лицемерия. — Ты позвал меня, чтобы сказать, что выгонишь меня на следующей церемонии? — Я позвал, чтобы спросить, чего ты хочешь. Можем разыграть влюбленность на камеру, — предложил Арсений. — Могу даже выбрать тебя в финале — мы бы неплохо смотрелись вместе. Но… ничего больше предложить не могу. — Нет. — Нет? — Нет, — повторила она. — Если так, то завтра выгони меня. — Что ж, как скажешь, — Арсений вздохнул. — Только, черт, не хочу оставлять тебя без твоей розы. Слушай, сделай кое-что для меня. Докажи этим куклам, что ты тоже хоть немного актриса… На следующей церемонии Арсений не тянулся к розам, потому что знал, что они не понадобятся. И даже не вздрогнул, когда перед началом Маша подала голос. — Арсений, я хотела сказать, — нерешительно и немного фальшиво начала она, — не стоит проводить церемонию. Я живу здесь уже долгое время и уже смогла понять, что никаких чувств, кроме дружеских, испытать к тебе не смогу. Не хочу врать. По строю девушек прошелся изумленный шепоток. — Что ж, — Арсений сжал зубы, изображая сдерживаемое разочарование. — Спасибо за честность. И Маша уйдет красиво, и хуева интрига опять же. Он проводил ее до машины, вручив под конец пресловутую розу, помни, мол, обо мне. По завершении съемок было мерзко. Вот как-то прямо очень. Арсений еле дотащился до северного крыла, швырнув пиджак где-то в общей гостиной. Хотелось найти Антона. Антон точно скажет, что все в порядке. Или хотя бы отвлечет ниочемной болтовней, пихнет в плечо и начнет генерировать сумасшедшие идеи новых свиданий. И скажет, что Арсений поступил правильно. Наверное. Антон нашелся в операторской. Он сидел по-турецки в кресле и отсматривал свежеснятые ролики. «Почему она ушла? — вещала с экрана красотка Илана. — Она поняла, что у нее все равно нет шансов. Ха, мышь серая». «Бросил мышку в серпентарии», — вспомнились Арсению слова Антона, и он нервно усмехнулся. Антон вздрогнул, обернулся на звук и взглянул на привалившегося к дверному косяку Арсения. В глазах его, как показалось, на секунду промелькнуло что-то, похожее на чувство вины. И именно это странно взбесило. — Твое шоу — говно, — отчеканил Арсений, глядя в упор на странно тихого Шастуна, резко развернулся и почти бегом рванул в свою комнату: предаваться меланхолии и впадать в депрессию. На секунду даже захотелось послать все к хуям и пиздануться с какого-нибудь утеса. Предварительно, конечно же, вымыв башку Эстелем, обрядившись в шмотки Остин, сожрав коробку конфет Ферреро и запив их литром Якобса — сдохни, но рекламные контракты отработай. Арсения разрывало. Да, ему было херово оттого, что он невольно обманул и влюбил в себя хорошую девушку, которая увидела на этом райском острове немало адовых трудностей. А еще внутри с новой силой заорало дурниной какое-то странное чувство, которое он мог бы, наверное, классифицировать как крайнюю степень охуевания. Все Шастун этот козлячий. По мужикам он, видите ли. Сам, главное, ни слова не сказал, конспиратор хренов. Арсений так-то и не спрашивал, конечно. Ну, а как тут спросишь? Вот если б однажды Антон полез к нему с поцелуями, то можно было бы и спросить, не торчит ли у него из жопы радужный флаг, а так хрен пойми. Но Антон же вроде как профессионалом себя считает. Ну, или просто Арсений не в его вкусе: кто его знает, бабы вешаются гроздьями, а среди геев он, может, и не котируется совсем. Мысли прыгали от несправедливо обиженной им девчонки к несправедливо обидевшему его (видимо, самим фактом своего существования) парню. Это шоу и правда говно. — Не мое шоу — говно, — раздался совсем рядом знакомый голос. — Наше шоу, понял? Антон стоял, привалившись к дверному косяку, держа в руке на треть пустую бутылку коньяка, и внимательно разглядывал Арсения осоловелыми глазами. Арсений молча сделал приглашающий жест рукой, и Антон прошел и плюхнулся на край кровати. — На, страдалец, — он протянул Арсению бутылку. — Сполосни душу. — Ты, я погляжу, уже сполоснул, — ответил Арсений, поставив бутылку на тумбочку и глядя на окосевшего и порозовевшего Антона. — Стаканы что, не принес? — Зачем стаканы? — А на кой мне твои слюни в коньяке? — Это потому что я педик, да? — Антон впервые сам заговорил об этом, и Арсений поперхнулся воздухом. А Антон тем временем пьяно хихикнул и продолжил: — Не хочешь со мной вместе сосать одно горлышко, да? — Это потому что ты придурок, — устало ответил Арсений, встал и открыл небольшой стенной шкаф, где все же нашлась какая-то посуда, и достал пару стаканов. — Наливай давай. — Пф, интеллигент вшивый. — А ты — быдло воронежское. — Мне, наверное, не надо, — вдруг пошел на попятный Антон. — Я очень недальновидно грамм двести уже выжрал сам. Поэтому, когда ты будешь только слегка подбухнувший, я уже буду в говно. — Один не пью. Ладно, давай так, — он наполнил один стакан наполовину, а во второй плеснул лишь на два пальца и протянул его Антону. — Шаст… ты примешь этот стакан? Антон прыснул. А потом смущенно опустил ресницы, улыбнулся так, как это делала почти каждая девушка в шоу, принимая из рук Арсения розу, и цапнул предложенное. — Да, я приму этот стакан, — скромно прошептал он, но не выдержал и снова заржал. — Ну что, за любовь? — Меня от этого слова здесь уже с души воротит, — признался Арсений и отпил из своего стакана. — Так что пошел бы ты в жопу с любовью этой вашей. — В жопу? — переспросил Антон, усмехнулся и залпом, как записной алкаш, опрокинул в себя коньяк. — Это можно. Порой мне кажется, что я и так перманентно там. — Что так? Антон помолчал. — Знаешь, — начал он вдруг, разглядывая собственные колени. — Я ведь когда в Москву на режфак поступать приехал, о славе Тарковского мечтал. Думал, вот выучусь и сниму что-нибудь такое, что все в осадок выпадут. По факту, никакой реальности в башке — одни иллюзии. Со временем стал изнанку узнавать, подостыл. Потом знакомые ребята предложили на канал пойти администратором, подработать немного. Так и понеслось. Я был тут в любой роли: кофе носил, за пультом сидел, за камерой стоял. Потом заметили как-то, перекинули в креативную группу. Арсений смотрел на него и боялся дышать слишком громко. Пьяные откровения — это такое себе, конечно, и, возможно, Антон завтра будет жалеть об этом разговоре, но раз уж он случился, Арсений не хотел упустить из него ни слова. — И я подумал, вот что охуенно. Одно дело — снять выдуманную историю, пусть хорошо, пусть до слез, но так, что все равно все будут знать, что это всего лишь сценарий, фильм. Совсем другое — подать под видом правды какую-нибудь лютую херню, да так, чтобы и мысли у людей не возникло, что все туфта. Вот где круть, да? И я… нет, не сломался, скорее, ориентиры поменял. Антон плеснул себе еще немного, вновь выпил залпом, хлопнулся на постель и уставился в потолок. — Я видел их всех: этих гребаных строителей любви, этих ебаных Гарри Поттеров, всех этих добрых, честных, чистых. И я каждого могу показать так, чтоб поверили. И мне все нравится, правда. Но порой случается какое-то говно и переебывает так, что сдохнуть хочется. — Э-э-э… — единственное, что смог выдать Арсений на это. Арсений чувствовал себя виноватым за то, что по дурости влюбил в себя девчонку и настроил против нее окружающих. Антона же, видимо, неожиданно шибануло чувством вины за то, что он создавал для этого все условия. Ну, или он просто немного сорвался: работы у него много, даже похудел чутка. — Арс, я не знаю, правда. Этот сезон какой-то неправильный. Ты какой-то неправильный! Все эти свидания, бабы твои, вся хуйня. Или я уже вконец заебался с этим шоу… — Да уж, — тихо ответил Арсений. — Не думал, что здесь будет так сложно. Как будто все вдруг несется к обрыву. Херня, конечно, пройдет это. Просто нам обоим немного стыдно за девчонку, но вся эта ситуация показала, как мы уже заебались. Завтра будет новый день, и все это пройдет, правда? Ответом ему послужило сопение. Антон спал, раскинув свои конечности по постели Арсения. — Слышь, Шаст, ты это… — Арсений осторожно пихнул его в плечо. Антон что-то пробубнил сквозь сон и перевернулся набок. Арсений замер и уставился на спящего парня, занявшего почти две трети большой кровати. Он знал, что члены съемочной группы живут в условиях действительно спартанских: кровати у них размерами и мягкостью напоминали полки плацкартных вагонов. А Антону, с его ростом, было, наверное, действительно тяжело нормально выспаться и отдохнуть. А вот Арсению, как, прости Господи, звезде шоу, условия обеспечили куда более приемлемые. Ну что ж ему, жалко, что ли, в самом деле? Пусть Шастун поспит, места, что ли, мало? Волосы у Антона так забавно взлохматились… Нет, вот если бы Арсений тоже был геем, он по-любому втюрился бы в такого, как Антон. Арсений еще раз глотнул из своего стакана и, не раздеваясь, прилег с самого края кровати. Странный был день. Спать.