Перерождение феникса

      Он бежит. Давно бежит. Со всех ног. Врезается во все стены на поворотах и старается не оглядываться назад. Потому что это всегда плохо кончается. Лишь когда все стихнет, когда шаги за спиной исчезнут, можно позволить себе обернуться. А сейчас…       Сейчас что-то прилетает между лопаток. Боль, словно маленькая, но опасная змейка, впивается в кожу своими острыми зубками. Яд попадает под кожу, кровью разносится по всему организму. Достигает мозга и отравляет душу, плотно поселяется в маленьком теле, вероятно, навсегда.       Мальчик не может сдержать крик, прогибается в спине так, что, кажется, слышится хруст хрупких позвонков. Отравленный организм сдает свои позиции, не хочет разносить спасительные импульсы к ослабшим органам. Ноги, со сбитыми в кровь коленками, дрожат и подгибаются, отказываются уносить хозяина подальше от опасности. Паренек чуть не проезжается лицом по грязной земле, лишь сильнее сдирает острые колени и маленькие ладошки.       Падать нельзя. Они поймают.       Пальчики немеют, становятся ледяными, не столько из-за принесенного урона, сколько из-за большой вероятности попасться. Адреналин пытается пробиться через занавес боли, заставить совершать невозможное, хочет открыть второе дыхание.       И у него получается. Когда короткие волоски на загривке встают дыбом и слышится приглушенный чужой смех.       Мальчишка встает, через силу, но встает. И бежит. Не оборачивается. Бежит, пока есть куда.       Новый поворот и новая боль от прилетевшего в левый бок булыжника. Ребенка заносит, ноги скользят, заплетаются на влажной, после недавнего дождя, земле. Зацепиться не за что, и он падает. По инерции проезжается по грязи, пока многострадальная спина с глухим звуком не бьется о противоположную стену. Рот открывается в беззвучном крике, но кровь активно поднимается по горлу, вызывает рвотный рефлекс, мешает вылететь какому-либо звуку, кроме бульканья. Мальчик давится, пытается откашляться. Наклоняется к более-менее чистому сгибу локтя, пытается заглушить громкие, в тишине закоулка, звуки. Тоненькие струйки скатываются по предплечью, оставляя за собой алый след и впитываются в землю.       Паренек моргает несколько раз, пытается хоть немного оклематься и согнать темное пятно перед глазами. Он встает, корябает деревянную стену дома своими коротко обрезанными ногтями, пытается найти опору.       Счет времени теряется. Мальчишка не знает, как далеко преследователи. Как скоро они его догонят. Но четыре размеренно приближающиеся длинные тени дают ему четкий ответ. Кровь собирается во рту, просачивается сквозь уголки губ, течет по подборку и частыми каплями падает на одежду.       Внутри — страх сворачивается колким ежиком, выставляет свои иголки, подобно солнышку. Паника трещинами идет по душе, обещая похоронить в себе все разумное. Все сковывает холодом, и тело бьет крупной дрожью.       Они близко. Непозволительно близко.       Мальчик заставляет свое тело бежать. Хотя бы просто двинуться. Не важно куда, просто подальше от них.       …но успевает лишь повернуть голову.       Слишком быстро. Почти невозможно. Нереально.       Чужой кулак встречается с его лицом, и вновь подружка-боль змеей оплетает его тело, особенно ребра. Сдавливает, не дает сделать лишний вздох.       Голова бьется о стену, и мальчишка теперь знает, как можно внутри себя запустить парочку фейерверков. Из легких выбивает весь драгоценный воздух, заставляет на секундочку почувствовать холодные мнимые пальцы на беззащитной, тонкой шее, а «коридор» между домами странно накреняется то в одну, то в другую сторону.       Мальчик глубоко вздыхает, насколько позволяет почти бессознательное тело с ушибленными ребрами и поломанной душой, и медленно выдыхает сквозь плотно сжатые зубы. Кровь с рассеченного виска быстрыми ручьями скатывается по лицу, а в голове мутнеет. Ноги трясутся, подгибаются, заставляют в панике схватиться за выступы в стене. В пальцы впиваются много маленьких заноз, наносят множество неприятных ран, окрашивают малютки-ладошки в противно алый цвет.       Нос разбит, из него небольшими струйками течет кровь. Она попадает на губы и вызывает нестерпимое желание провести по ним языком. Солоноватая жидкость смачивает горло, и мальчик понимает, насколько внутри пересохло и хочется пить.       Голубые глаза слезятся, а окровавленные губы дрожат. Он упустил свой шанс на побег и теперь смотрит мутным взглядом на взрослого мужчину и троих подростков — два парня и девушка. Они усмехаются, мерзко кривят свои губы, и мальчику кажется, что его сейчас стошнит.       Паренек скашивает взгляд в сторону, пытается прикинуть, сколько метров до неизвестно-какого-по-счету поворота. Прикинуть, сколько времени требуется, чтобы сбежать.       Стена близко, и он думает, что сумеет быстро скрыться за углом.       Может шанс все же есть?       Маленькая надежда прорастает около сердца крошкой-цветочком, смело оплетает колючего ежика и сдерживает разрастающуюся паутину трещин.       Он смотрит на людей, выжидает момент и мысленно считает до трех.       Улыбка одного из подростков становится шире, и сердце невольно уходит вниз. Кажется, что он знает, о чем думает ребенок. Парни переглядываются, ухмылки становятся шире. Мальчик заставляет себя, отгоняет страх, сосредотачивается на нежном цветочке и собирается силами к быстрому рывку.       Раз.       Все как в замедленном режиме. Парень поворачивается к нему и делает несколько медленных шагов вперед. Остальные отходят назад. Парнишке кажется, что он слышит биение собственного, вернувшегося на место, сердца. Оно, словно маленький хищный зверек, бьется о грудную клетку, ходит туда-сюда, скалит зубки и тихонько рычит. Страшно, но он пытается быть храбрым. Мокрая футболка неприятно липнет к телу.       Два.       Парень замахивается. Сердце сжимается, сбивается с ритма и пропускает один удар. Внутренний зверёк забивается в угол, хоронит собственное тельце под девятью хвостами и еле слышно поскуливает. Обнимает пушистыми лапками малютку-надежду, утыкается влажным носом в мягкие листья. Ладошки потеют от волнения. По ногам проходит судорога.       Три.       Удар проходит мимо, потому что мальчишка резко уходит в сторону и снова бежит. Он добегает до предполагаемого угла, хочет повернуть и…       …ничего       Тупик. Тупик, черт возьми! В Конохе! В родной деревне, где дома никогда не строят вплотную друг к другу, между ними всегда можно проскользнуть! Тупика не должно быть…       Но, видимо, он не все знает про свою деревню. Удача явно не на его стороне. Ему некуда бежать.       На лице расцветает обреченная улыбка. Некрасивой кляксой, ужасно светлым пятном на грязном лице. Счастливого конца у этой сказки не будет. Обойдемся без хеппи-энда.       Безысходность накрывает не хуже цунами. С головой, затапливая легкие, вызывает болезненное жжение. Без шанса выбраться, без шанса сделать последний вздох кислорода, без шанса на спасение и просто без шанса.       Противно.       Но улыбка не сходит с детского лица, словно приклеенная намертво. Она наоборот становится шире, ярче. Растягивает окровавленные губы до новых болезненных трещин и тревожит старые. Вновь. Почему? Потому что это уже привычка. Потому что по-другому не может. И потому что так говорит старик Третий.       На глаза наворачиваются злые слезы. Мальчик всхлипывает, прикусывает губу, не позволяет себе разрыдаться. Ладошки сжимаются в кулачки, ногти прорывают нежную кожу, оставляют кроваво-грязные полумесяцы.       Почему это происходит?       Он задает этот вопрос уже в тысячный раз и до сих пор ждет ответа. Он хочет знать. Знать причину, по которой его постоянно избивают.       Он спрашивает. Они не отвечают, только обзывают и бьют, бьют, бьют. Ни одного внятного ответа, а на теле нет ни одного нетронутого места.       Он пробует просто терпеть. Сжимает тонкие, обескровленные губы в тонкую линию. Им это не нравится. Они бьют сильнее, хотят услышать его болезненные стоны и выкрики.       Он пробует плакать, просить, молить о пощаде и всячески унижаться. Переступает через свою гордость и упрямство, через себя. Они презрительно смотрят на него, улыбаются, плюют в лицо и снова избивают. Говорят о слабаках, часто повторяют: «чтоб ты сдох!..», прибавляют к этому «ничтожество» или множество других «лестных» слов.       Где находится та самая золотая середина? Парнишка не знает. Но до сих пор, пока он ее не нашел, улыбка оказывается самым безболезненным вариантом. Насколько это возможно. Побои длятся меньше. Людям просто не нравится избивать улыбающееся существо. Они чувствуют себя… не так. Словно улыбка отбирает у них уверенность.       Может старик Третий дает хорошие советы?       Тяжелая рука ложится на плечо, и его резко разворачивают. Первый удар приходится в живот, второй — по печени, третий — по ребрам, четвертый — по лицу. Голова вновь прикладывается о деревянную стену какого-то дома. Ноги не выдерживают, все же подгибаются. Мальчик с грязно-алыми волосами с редкими проблесками настоящего блондинистого цвета съезжает вниз. Цепляется футболкой за неровности, и та рвется в нескольких местах. Царапает спину, оставляет на ней длинные кровавые полосы. Порванная, когда-то белая ткань медленно становится ало-коричневой. Мальчик оседает на землю, сплевывает собравшуюся во рту вязкую кровь. Обхватывает живот руками, подтягивает к себе коленки и утыкается в них носом, становится похожим на загнанного зверька. Сдерживает желание свернуться клубочком, котенком и позорно разрыдаться. Его немного подташнивает. А хрупкий цветочек начинает вянуть в лапах отчаянно воющего зверя.       — Что со мной не так? — голос хриплый и тихий настолько, что почти неразличим среди гула соседних улиц. Но его слышат и, что удивительно, отвечают:       — Все. Ты демон, — и вновь ответ так расплывчат. Они никогда не называют причину такой клички.       У подошедшего к нему мужчины голос грубый, но ужасно довольный. Ему нравится смотреть на бесплатное шоу избиения семилетнего мальчишки двумя взрослыми парнями. Так же как и девушке, которая вместе с ним стоит поодаль от происходящего и смотрит, смотрит, смотрит с таким удовольствием, что мальчик чувствует омерзение к этим… этим… Он не знает, как их сейчас назвать.       А ему говорят любить людей, чтобы они не совершали. Каждый где-то немного сворачивает со светлой дорожки, но потом вновь возвращается на нее. Мальчик не может удержать тихого, истерического смешка. Он давно в это не верит.       — Ты убил много людей, в том числе мою семью и друзей. Моих родителей, парня и одного из братьев! Ты монстр. Ты не можешь находиться рядом, разговаривать, ходить и дышать одним с нами воздухом. Ты не достоин жизни, мразь! — пищит противным голосом девушка. Без страха подходит к «монстру» и «убийце».       Мальчик медленно поднимает голову, смотрит в холодные карие глаза. Сколько ненависти на еще юном лице и так противно, что направлена она на него.       И это не только ее чувство, нет.       Он обводит взглядом уступивших место девушке парней и мужчину, что так же стоит поодаль. Поворачивает голову к выходу из темного закоулка между домами, туда, где главная дорога, где ходят множество людей, делающих вид, что не замечают постоянных избиений маленького ребенка. Нет, не только эта девушка. Они все, все ненавидят его за что-то. Они все презирают его.       Они все называют его демоном, сосудом, монстром, убийцей, мразью, бездушной тварью, последней сукой и многими другими обидными словами. Но никак не по имени. Кроме старика Третьего. А противный, толстый мужик с торговой улицы называет его будущей шлюхой или подстилкой и смеется, смеется. Обнимает стоящую рядом вторящую ему девушку в откровенном наряде. Услышавшие его люди одобряют шутку, но с отвращением говорят, что к такому, как он, противно притрагиваться. А он даже не знает, что означает это слово на букву «Ш» и что с ним могут сделать.       Новый удар заставляет только-только покрывшийся коркой висок вновь кровоточить, и мальчик чувствует, как по щеке поверх засохшей льется теплая кровь. Видит, как та скатывается по дереву, оставляет грязный след и медленно впитывается в землю.       В ушах стоит звон, тошнота сильнее поступает к горлу, глаза закрываются против воли и все вокруг теряет четкость. И как хочется провалиться в темноту и забыться. Ничего больше не чувствовать.       Он заваливается на бок, съезжает по мокрой из-за его крови и дождя земле. И все же сворачивается в комок, подтягивает коленки как можно ближе к груди, а рукой накрывает голову.       Интересно, сколько земля еще может впитать, пока не начнут образовываться кровавые лужи?       Но ответить на вопрос мальчик не успевает — девушка начинает бить его по голове, спине, ребрам, рукам и ногам. Бьет везде, куда может дотянуться. Резкая боль отрезвляет на мгновение, но потом сама же засасывает в непроглядную тьму.       Девушка останавливается. Мальчик никак не реагирует, лишь делает вздох побольше. Но сразу им давится, когда руку внезапно отбрасывают от головы и наступают на нее.       Пальчики хрустят, ломаются легко, словно веточки. А он, как молодое деревце, ему больно, но сопротивляться не может. Из его горла вырывается дикий крик, глаза распахиваются, а после зажмуриваются. Мальчик хочет выдернуть свою кисть из-под тяжелой обуви, но не получается. Слезы текут по щекам, смешиваются с кровью. Рука немеет, а в груди покалывает — в ней зарождается истерика.       Становится так плохо, что хочется вывернуться все внутренности наизнанку, словно мешок перевернуть свой организм. Добраться до пронизывающей боли и выдернуть ее с проросшими длинными корнями. Только пусть это прекратиться.       Он уже не может определить: находится ли туфелька девушки на его онемевших пальцах или нет. Через шум в ушах не слышно ни звука, а тело теряет последние крохи былой чувствительности.       Паренек открывает глаза и чуть не подрывается с места, наплевав на боль. Потому что нет больше темного закоулка с его коридорами-лабиринтами, нет больше подростков и мужчины. Потому что глаза приходиться прищуривать из-за яркого света. Потому что он посередине той самой торговой улицы. Потому что вокруг него множество людей с мерзкими улыбками и противным смехом.       Страх шипит ежиком, сворачивается шариком, задевает иголками внутренности. Мальчишка сглатывает собравшуюся во рту кровь, не знает, что сейчас будет. Потому что такого еще не происходило.       Он весь сжимается, когда его берут за шкирку, насильно заставляют подняться. Кричит, когда разворачивают и бьют. Зажмуривается, когда отталкивают и ставят подножку. Старается не скулить от безысходности, когда кто-то подхватывает его возле земли и все вновь повторяется.       — Пожалуйста, прекратите, пожалуйста, — шепчет мальчик охрипшим голосом, через раз давится кровью, надрывает горло хриплым, иногда булькающим кашлем.       — Монстр… Демон… — вторят ему. — Убийца…       — Нет, нет, нет! — мотает головой паренек, открывает глаза и тут же кричит от ужаса, потому что перед ним не человек. Черная фигура, с темными провалами вместо глаз, с огромным, нечеловеческим оскалом. Мальчик дергается в сторону, но чьи-то руки крепко сжимают его плечи, не дают двинуться с места, убежать, спастись. А существо неумолимо становится ближе.       — Наруто… — скрипит голос. У фигуры видны зубы в красных разводах и кровоточащие десна с маленькими, почему-то ярко выделяющимися черными трещинами. Они паутиной расходятся по рту, переходят на губы и далее по скулам и шее.       — Нет! — орет мальчик, кидается в разные стороны и не может освободиться.       — Наруто…       — Не подходи! — по щекам текут слезы. Сердце заходится в бешеном ритме, грозится не выдержать напряжения. Оскал существа делается шире, и мальчишка распахивает глаза и открывает рот, с ужасом осознает, что слышит хлюпающий звук рвущихся мягких тканей. Парнишка всхлипывает. У него дрожат губы, а с лица исчезают все краски, остается лишь белое полотно. Которое то и гляди, тоже пойдет некрасивыми трещинами. И от этой мысли становится дурно.       — Наруто.!       — Аааа! — страх достиг своего апогея, унося сознание мальчишки в небытие.