Перерождение феникса

      — Наруто! — девушка надрывает голос, старается не паниковать, потому что происходящее не совсем нормально. Она бьет своего напарника, друга, чуть ли не члена семьи, по обеим щекам, что те начинают краснеть. Пробует разные техники, вливает в него огромное количество чакры, пытается привести его в чувство.       Остановка на отдых оказывается плохой идей. Понимают они это лишь, когда подскакивают от дикого крика самого веселого человека в их команде. Сакура реагирует быстро, подскакивает к орущему и бьющемуся в конвульсиях не проснувшемуся другу. И с тех пор пытается вывести его из сновидения.       Голубые глаза внезапно распахиваются, смотрят в упор на растерянную девушку, на лице которой появляется облегчение. Но лишь на секунду. Потому что взгляд Наруто расфокусирован, с расширенными зрачками, смотрящий куда-то сквозь нее. И это не есть хорошо.       — Наруто… — тихо шепчет девушка, поглаживает парня по лбу, убирает прилипшие пряди, вытирает мокрые дорожки от слез со щек. — Наруто…       — Сакура? — голос почти на грани слышимости и сильно хрипит. Парень моргает пару раз и в светлых глазах появляется осмысленность.       — Да, — подтверждает девушка, помогает встать очнувшемуся другу, хоть внутри не одобряет этого порыва, как медик. Понимает, что не удержит. Никогда не может это сделать.       Наруто оглядывает мутным взором столпившихся вокруг него друзей, чувствует вспотевшую футболку, прилипшую к его спине. На щеках все ее влажно, а в голове пусто. Он ничего не помнит, ничего не понимает. Где-то на периферии мелькает отголосок животного страха, что появляется острая необходимость прикинуться мертвым кроликом. Лишь бы пронесло.       — А ты, оказывается, очень громкий, дурак-Наруто. Не думал, что можно так кричать в таком возрасте. Ты еще оказывается плакса, хотя строил из себя крутого, — слышится ехидный детский голос.       Можно увидеть, как Сакура грозит тому кулаком, услышать, как кто-то дает ребенку громкий подзатыльник. Наруто не видит. Наруто не слышит ничего. Наруто прибивает к земле, вышибает весь воздух из легких и сгибает чуть ли не пополам. В ушах шум, а памяти проносятся картины из сна. Расплывчатые кое-где, но их много. Очень много.       Ками-сама…       Тошнота подкрадывается к горлу, парень на секунду переживает, что его и правда вырвет. Внутренности скручивают, а фантомная боль оплетает тело, ощущается слишком ярко. В глазах плывет, все идет цветными пятнами и раздваивается. На теле выступает липкий, холодный пот, весь организм бьет мелкой, неприятной дрожью. Сердце колотится быстро-быстро. Пульс зашкаливает, начинается аритмия.       Наруто подносит дрожащие руки к лицу и, кажется, взаправду видит маленькие, детские, окровавленные ладошки. А потом одна из них падает, отдает ноющей болью, и Узумаки не может ее поднять. Чувствует, как в подрагивающих пальцах вновь дробятся хрупкие кости. Страх заставляет сердечко заходиться в бешеном темпе, почти на грани, что еще чуть-чуть и прочная грудная клетка не выдержит натиска. Парень зажмуривается, сжимает футболку напротив сердца, подтягивает колени к груди. Дышит часто-часто, постоянно сбивается и чувствует потребность в воздухе, чувствует, что начинает задыхаться. Слезы вновь начинают течь из глаз, а в горле зарождаются рыдания.       Спаси…       — Эй, Наруто! — взволнованно зовет Сакура, хмурится. Догадывается, что происходит, но поверить сложно. Тянется рукой, пытается прикоснуться хотя бы кончиками пальцев, но Наруто дергается, уходит от прикосновений, заваливается набок, сильнее сворачивается в клубок.       Девушка закусывает губу, убирает ладонь, начинает говорить. Тихо, спокойно, почти ни о чем. Она описывает природу вокруг, что-то рассказывает, какие-то истории и анекдоты и сама смеется. И тоже тихо. Постоянно повторяет: «Все хорошо, Наруто, все хорошо». Наруто хочется верить, но паника сковывает цепями, не дает двинуться раненой душе.       — Почему она говорит с ним, как с ребенком? Что вообще происходит? Он же ниндзя, а… — слышится тот же самый голос. Недовольный, резкий, громкий. Но он прерывается и Узумаки вновь вздрагивает.       — Имей уважение, коротышка, — тихий, будто змеиное шипение, словно шепот, но от него гораздо спокойней, чем от того, детского.       Шум в ушах перерастает в гул. Слышать что-либо тяжело. Некоторые слова и вовсе не различимы. Истории Сакуры, направленные на то, чтобы успокоить, пополняются пробелами. И это заставляет Наруто волноваться, сглатывать вязкую слюну и стараться не поддаваться страху, следовать разборчивым советам.       — «Наруто! Ты слышишь меня? — раздается голос внутри головы. — Ты понимаешь меня? Ты… узнаешь меня?»       У парня уходит несколько секунд, перед тем, как до него доходит, кто обладатель рычащего голоса.       «Курама», — думает Узумаки и чувствует, как становится чуточку легче.       — «Верно мыслишь парень. И сейчас тебе стоит взять себя в руки. Не дай мерзким ощущениям из сна овладеть тобой. Помни, что я с тобой. Мы все с тобой. Мы не дадим случиться плохому. Больше нет».       — Все закончилось. Слышишь? Все закончилось. Это был сон. Всего лишь сон. Твое воображение. Всего лишь дурной кошмар, — вторит лису голос из реальности. И Наруто чувствует, как напряжение немного отпускает, как страх потихоньку разворачивается, втягивает иголки, повинуется тихому голосу.       — Смотри, уже утро. Поют птицы, и недалеко от нас журчит речка. А помнишь… — он не помнит, не понимает смысла, но слушает. Хватается за рассказчика, как за последнюю соломинку, что может вытащить его из этого омута.       — Дыши, Наруто. Слышишь? Ровно и медленно. Мы друзья, мы ничего не сделаем, — и он пытается. Правда пытается. Насильно проталкивает кислород и старается не задохнуться. Слушает голоса друзей. И удивляется, когда слышит историю от Саске. Наруто успокаивается и, наконец, глубоко вздыхает.       Наруто лежит несколько минут, а может уже идет который час. Друзья все еще говорят. Тихо, но с чувством. Они ничего больше не спрашивают, не дают советов, что-либо делать, на что обратить внимание, а просто беседуют. Паническая атака больше не мучает его. Они это понимают, но расходиться не собираются. А Узумаки чувствует, что ему надо побыть одному.       Парень поднимается, опирается на руку, все еще не решаясь тревожить вторую. Голова низко опущена, а мокрые, слипшиеся от пота, пряди свисают на глаза, закрывают их от всех.       — Наруто, — тихо зовет Сакура. Хочет протянуть руку, прикоснуться к другу, но понимает, что может сделать не то. Сделать хуже. И реакция будет непредсказуема.       Узумаки садится, мотает головой, немного ее поднимает. Девушка молчит, с удивлением глядит на улыбку на бледном лице. И ей по-настоящему становится страшно.       — У тебя глаза большие, — хихикает парень, по-доброму смотрит Харуно. — Представляешь, мне сон приснился, что я Хокаге не стал. Появлялись все новые и новые, а меня все не назначали. Такой жуткий сон, кошмар! — и улыбается широко, широко. Откидывает свисающие пряди, оглядывает столпившиеся народ и всплескивает руками для пущего эффекта.       В горле першит, словно кошки скребут. Говорить сложно, но он выталкивает из несколько веселых фраз. Мысленно морщиться, понимая, что в последний момент голос сорвался. Но, кажется, этого никто не замечает.       — Ты слишком переживаешь по этому поводу. Смотри, до чего себя доводишь, — говорят снисходительно, усмехаются, но верят и расходятся. Наруто виновато улыбается и чешет затылок.       И никто не видит, как трясутся руки.       Никто не знает, что Наруто сам кривится от наспех придуманной причины. Кроме, конечно, Курамы. Но парень все же удивляется, когда понимает, что в отговорку поверили не все. Несколько взглядов направлены на него. Внимательных, изучающих, проникающих внутрь, достающих оттуда все потайное.       — Сакура-чан, где, говоришь, ручей? — бодро спрашивает Узумаки, хотя уверен, что и без подсказки может найти. Но так проще. Так не будут задавать лишних вопросов.       Бледная рука, что не принадлежит девушке, указывает в сторону деревьев. Наруто благодарит, рассуждает вслух, что нет лучшего душа с утра, чем этот. Но опять же, чтобы без вопросов.       Он встает, чуть ли не падает, но все же удерживает равновесие. Только сейчас задумывается, может ли осуществить задуманное, дойдёт или колени подогнутся, и он свалится на землю. По ногам проходит дрожь, а спина неестественно ровная, но этого, опять же, кажется, никто не замечает. Почти. Каждая мышца в теле неприятно напряжена. Его ведет, следует сделать лишь шаг, но парень не подает вида, что что-то не так. Старается идти быстро, через силу, понимая, что ноги долго не смогут продержаться под тяжестью ослабшего тела.       Улыбка исчезает с лица, как только деревья скрывают яркую фигуру.       Прохладный ветерок треплет волосы, из груди вырывается вздох, глаза начинают слезиться. Наруто почти бежит до кромки воды, но ноги все же подгибаются раньше, и Узумаки утыкается носом в зеленую мокрую траву. Парень привстает, на четвереньках добирается воды, не обращает внимания на ноющие коленки. Уже на краю медленно садится, опускает ладони в холодный ручей.       Хотя ручьем его не назовешь. Наруто смотрит на противоположный берег, прикидывает, что может дойти до него за пять больших шагов. А вот глубина… Скорее всего, его тело с легкостью скроется под водой. И он соврет, если скажет, что эта мысль не взволновала его. Справа — крутая горка, и Узумаки понимает, почему вода слышится даже на их поляне — здесь хорошо устроился небольшой природный водопад. А слева речушка уходит вдаль, извиваясь широкой лентой в окружении длинной арки раскинувшихся деревьев с ярко-зеленой кроной.       Наруто смотрит на водную гладь над своими руками и чуть шевелит ими, безразлично смотря, как расходятся мелкие волны. Ему кажется, что по поверхности тянуться кровавые разводы. Но стоит моргнуть, как видение исчезает. Парень ведёт плечами и сглатывает. Наклоняется, видит в отражении бледное, с розовыми пятнами лицо, красными от слез глазами и алой сеткой лопнувших от напряжения капилляров. Узумаки хмыкает. Это точно не иллюзия. И как только ему поверили? Он собирает ладони «лодочкой», быстро брызгает себе на лицо, пока все не расплескали идущие ходуном руки. Расслабление это не приносит.       Наруто встает, сосредоточено смотрит на середину реки, а после оборачивается вокруг, глядит внимательно, сканирует окрестности. Он сомневается, что они (те, кто заметили) отпустят его одного, и потому вскоре ощущает присутствие второго. Но ощущение знакомо. Даже без режима Санина он может сказать, кто это. Опасности нет, как и нужды что-либо скрыть.       Парень медленно разворачивается обратно, концентрирует в стопах чакру, ступает на прозрачную поверхность. Он не спеша проходит по воде, смотрит лишь себе под ноги. На середине Наруто останавливается, немного разворачивается, вновь возобновляет шаг.       Холодные капли оседают на вновь упавших прядях, и Узумаки поднимает голову. Смотрит, как падает вода, а после протягивает руку, чувствует, как поток не жалея бьет по коже. Парень прикрывает глаза, глубоко вздыхает… и просто рассеивает чакру.       Обмякшее тело камнем уходит под воду, сопровождает все громким всплеском, что заглушает собой водопад.       Под водой все бурлит. Наруто позволяет себе опускаться все ниже и ниже. Пока пальцы ног не касаются дна, и Узумаки не чувствует укол разочарования. Глубина оказывается меньше.       Бурлящий поток ощущается уже не так сильно, создает эффект массажа.       Наруто открывает глаза. Смотрит на подводный мир, жмурится, стоит мелким пузырькам попасть в глаза. Губы приоткрыты, в рот попадает вода. Узумаки думает, что не лучше бы позволить ей скользнуть внутрь, в глотку, заполнить все изнутри.       — «Не смей!» — набатом стучит в голове.       И Наруто почему-то не спорит. Закрывает рот, выплевывает набравшуюся воду с воздухом. Получившиеся пузырьки поднимаются на поверхность под безразличным взглядом парня.       Напряжение потихоньку отпускает, будто выходит вместе с воздухом из организма. Его уносит, поднимает течением и законом природы. Вместе с той болью и страхом.       В груди неприятно покалывает. Узумаки чувствует желание подняться туда, на поверхность, вслед за пузырьками. Но отдергивает себя. Думает, что это странно. Знает: тут хорошо. Всегда хорошо. Тело легкое, расслабленное, звуков почти нет, проблем тоже, а вода приятно обтекает. Он выдыхает еще пузыри, ощущает, как начинает саднить в груди.       Внутри крутится несвойственное волнение.       А Курама надрывается. Мечется от стены к стене, пытается дозваться до своего джинчурики. Пытается надавить на здравый смысл, на логику, на чувство самосохранения, в конце концов. А тот будто не слышит. И теперь лису остается просто умолять. Просить прекратить, всплыть на поверхность, не убивать ни себя, ни его.       Последнее, как ни странно, действует, и Наруто фыркает, насколько позволяет его положение. Он пропускает чакру через свое тело, с ее помощью поднимаясь на поверхность. Почему-то на этот раз это удается сделать без особого сожаления.       Его немного унесло течением от водопада, поэтому сейчас ничего не мешает ему раскинуться звездой на воде, смотреть сквозь ветви на проблески неба. И глубоко дышать. В груди легчает, жжение проходит, а во всем организме присутствует легкая слабость.       Наруто выбирается на берег, снимает протектор, разувается. Может это следовало сделать раньше, но ему все равно. Под ногами мягким ковром стелиться трава, Узумаки поджимает пальцы ног от удовольствия. Он взъерошивает свои мокрые волосы, выжимает одежду, идет обратно к устроенному привалу.       Он показывается на поляне с улыбкой во все тридцать два и полностью довольный жизнью. И, казалось бы, даже впившийся в него недовольный, юный взгляд не может ничего не изменить. Губы обладателя растягиваются в кривой, язвительной усмешке и выдают:       — А ты никак утопиться ходил, дурак-Наруто. Что, даже это не получилось у нашего плаксы?       Узумаки смотрит на пацана, представляет, как окунет его темноволосую голову в самый центр водопада, будет крепко держать за шею. Что ж раз не он, то кто-то должен сегодня уйти на дно этого удивительного места.       Но это лишь мечты.       Он вступает в спор, начинает громко возмущаться по поводу данного прозвища и несправедливых обвинений. Так как он — самый сильный, храбрый, красивый, харизматичный, мужественный и прочее — просто не может плакать, а ему показалось. А после снова улыбается, смотрит на Сакуру, приглашает ее поплавать, потому что водичка великолепна. Но та вздрагивает, тихо отказывает, отворачивается. Но Наруто замечает поглядывающий на него украдкой настороженный взгляд зеленых глаза. Харуно не глупа, парень это признает, но до нее долго доходит. А может он просто хороший актер, но реакцию организма до конца контролировать все же не в состоянии. И медик за это цепляется.       Они сворачиваются быстро, через десяток минут готовые двинуться дальше в путь, дальше выполнять задание. И парень с предвкушением думает, как перед глазами больше не будет маячить этот мальчишка с вечными комментариями.       Наруто ставят в середине их небольшой процессии, на что тот громко начинает возмущаться, так как не простой характер требует идти впереди всех или хотя бы наравне с первой линией. Когда его направляют в конец строя, он недовольно пыхтит, злится, но становится в хвосте. Ему нравится тут больше. Чувствует, что спина защищена.       Узумаки старается не отставать, хотя желание сделать это сильное. Но когда с ним в ряд становится мужчина, он с облегчением замедляет бег.       — Давай без нравоучений, — тихо просит парень, хмурится от собственного хриплого голоса, прокашливается.       — И не собирался, — пожимает плечами Орочимару, усмехается. — На самом деле я думал, что придется вылавливать труп. Но ты меня удивил. Труп выплыл сам и оказался со всем не тем, на что я рассчитывал, — притворно ноет Санин, хитро улыбается. Наруто знает, что веселье напускное, что мужчина за него переживает. Он благодарен за это.       — Рассчитывал? — скашивает глаза Узумаки, улыбается краешком губ. Орочимару на скрытое «Спасибо» усмехается, снисходительно качает головой, задорно отмахивается:       — Ой, не придирайся к словам, Наруто-кун, — он немного молчит, перед тем как перевести тему:       — Фениксы — удивительные создания. Яркие, красивые, а главное — бессмертные. Сгорают, а потом восстают из пепла. Завораживающее зрелище.       — Все только и смотрят, но никто не найдет способа помочь, — парня настораживает внезапный переход, знает, что он делается не просто так, но все же осторожно поддерживает, высказывает свою позицию. Подозрительно прищуривает глаза, старательно душит в себе любопытство.       — Зачем? Да и в чем помогать? Избавить от вечной жизни?       — Облегчить боль. Ты задумывался, что чувствуют фениксы заживо сжигая себя в собственном пламени? Каждый раз, снова и снова. Сомневаюсь, что ощущения из приятных.       — А ты знаешь?       — Нет.       — Ты знаешь, — уверенно говорит мужчина. — Фениксы лучше разбираются в своих чувствах. Ну, а мы будем рядом, когда из пепла появятся первые признаки жизни. Не дадим сгореть вновь.       Наруто выгибает бровь, вопросительно глядит на Орочимару. Но Санина уже нет рядом, за короткий срок он оказывается далеко впереди.

***

      «Ты звал меня там, во сне?» — внезапно спрашивает Наруто у лиса, ловко прыгает на другую ветку, смотрит в спину товарищам.       — «Пытался, — отвечает Курама и фыркает. Он сворачивается в пышный клубок, намеревается вздремнуть. И только поддергивающиеся кончики ушей выдают его заинтересованность. — Ну у тебя и воображение».       «Ты почему-то ассоциировался у меня с…»       — «С сердцем. Я помню, — хмыкает лис, дергает носом, приоткрывает один глаз. Он рад обсудить подноготную сна своего джинчурики, объяснить несколько моментов, раскрыть глаза. Особенно, когда парень больше не испытывает шока, не находится во власти эмоций. — Страшный еж, скорее всего, чужие люди. Они всегда приносят боль».       «А я был цветком? Тогда почему ежа боялся ты, а растение строило из себя героя?», — думает Узумаки.       — «Кто знает. Подсознательно ты их не боишься. Не доверяешь, опасаешься, относишься с подозрением, но так не боишься. А за прошедшие годы у тебя выработалась привычка нестись всем на выручку. Тогда ты, видимо, хотел защитить бедного и ранимого меня от противных людишек, — ехидно предполагает Курама, машет рыжими хвостами. — Хоть тот зверь и имел схожий со мной облик, но я думаю, что это был все же ты. Животное, — с досадой тянет Кьюби. — Ты не считал себя за человека. А лис, как самый часто встречающийся в твоем подсознании образ».       «Цветком получается ты?» — после некоторого молчания произносит Наруто.       — «А может это все же была самая настоящая надежда. Надежда на спасение», — мягко возражает рыжий друг. Узумаки закусывает губу, вновь молчит, но все же продолжает спрашивать:       «А тогда… ммм… то нечто?»  — голос дрогнул, парень волнуется. Курама, прежде чем ответить, долго молчит, заставляет нервничать сильнее, путаться в своих догадках:       — «Смерть».       «Но…»       — «Как бы ты себя не вел, сколько бы попыток не принимал, себя обмануть не сможешь. Ты стал бояться смерти, — серьезно говорит лис и вздыхает. — Наруто, ты захотел жить. Понимаешь? В той речке ты это почувствовал, хоть и не осознал сразу, — Кьюби приподнимает голову, по-доброму усмехается. — Все же змей прав. Наруто, может пора?»       «Пора что?» — не понимает парень, вспоминает недавний разговор с Орочимару.       — «Переродиться, конечно, — мягко говорит Курама. — Мы сгорели давно. И уже долго являемся пеплом. Но времена меняются».       Наруто останавливается, смотрит большими глазами, как удаляются спины товарищей.       — «Появляются те, кто сможет превратить феникса в обычную птицу. Те, кто не оставит».       Смотрит и видит, как начинают останавливаться, разворачиваться. Они глядят на замершего парня, улыбаются и машут рукой, подгоняют.       — «Может, пора?»