Расследование Кота Нуара, все улики ведут к...

      Маринетт медленным шагала по направлению к гостиной, погруженная в собственные мысли. Она сообщила Нуару о состоянии своего здоровья, попросила прощения за подобное отношение к нему, а в конце сказала, что изменить, ровным счетом, ничего нельзя. Хотела попросить прощения, сгладить пробудившуюся вину, но что в итоге? Ни-че-го. Она вновь допустила ошибку.       Возможно, такой подход и являлся правильным — разрубить на корню надежды на ее любовь, чтобы ему не пришлось тратить драгоценные минуты своей жизни на не того человека. Но можно ли перестать кого-либо любить, лишь потому что он не испытывает к тебе ответных чувств? Маринетт знала ответ, как никто другой. Нет, нельзя. — Алья, кажется, начинается новая стадия моего самобичевания, — шутливо начала разговор Маринетт, плюхнувшись на диван рядом с подругой. — Нуар отшил тебя? — Алья неожиданно повернулась, вопросительно приподнимая одну бровь. Пальцы, подносящие ко рту попкорн, замерли в нескольких миллиметрах от ее губ. — Нет, мне кажется, вышло как раз наоборот, — огорченно произнесла девушка. — Вроде как я попросила прощение за свое было равнодушие, но в итоге прямым текстом сказала, что не люблю его. — Но ты и раньше отшивала его. Что изменилось в этот раз? — задумчиво поинтересовалась девушка, перед глазами которой пролетело воспоминание. Взгляд, полный боли и отчаяния, в глубинах которого таилась надежда и безграничная верность. Нуар любил свою леди, и ей было искренне жаль его, ибо для Баг он был лишь товарищем. — Это выходило непроизвольно. Его чувства казались мне очередной маской, штукой, — заметив на себе недоверчивый взгляд Альи, она исправилась. — Точнее, я просто хотела так воспринимать их. Но теперь мои глаза раскрыты. Я знаю, что испытывает он. И ничего не могу поделать. Нельзя полюбить человека по своему хотению, каким бы хорошим он ни был.       Мир несправедлив, ибо мы не можем выбирать тех, кому будут принадлежать наши сердца. Они самостоятельно, без нашего на то ведома, делают выбор. И он не всегда бывает правильным. — И мир тонет в потоке безответной любви. Нуар влюблен в ЛедиБаг, Маринетт — в Адриана вроде как, а в кого же влюблен Агрест? — с усмешкой составила рыжеволосая ряд безответной любви. — Быть может, в тайне он заглядывается на Кота Нуара? — Нет, Алья, только не это! — заливистый смех зазвучал в тишине, окутывающей всю квартиру. Причина минутной печали быстро исчезла, благодаря шутливому тону подруги. Ей всегда удавалось погасить негативные эмоции, прорастающие на подсознательном уровне. — Кстати, я тебе говорила, что безумно люблю тебя? — Нино может смело ревновать меня? — усмехнулась она, обнимая азиатку. — А если серьезно, то я тоже дико люблю тебя, милая.

***

      Счастье заполнило, кажется, каждую клеточку тела. Облегчение пришло неожиданно, постучавшись звонком леди в красном. Ее мелодичный голос до сих пор звенел в ушах приятной симфонией. Она говорила с ним, извинялась, а потом возвращалась к прежнему. Но все это — его подбитое чувство безответной любви — казалось неважным. Он был счастлив, просто потому что ее сердце билось.       Адриан стоял на балконе, а на его лице расплывалась мальчишеская улыбка. В учащенном тембре билось его сердце, словно ему только что довелось пробежать кросс в расстояние двадцати километров. И причиной тому была она. Влюбленный идиот — именно так назвал бы его Плагг, наблюдавший за этой картиной на расстоянии. Но отчего-то ему не хотелось произносить колких фраз.       Юноша был похож на него самого в молодости, когда мальчишеское сердце искало любви. И он нашел ее в девушке, что любила полевые цветы, щебетание птиц и бескрайнее море, сотворенное до начала крушения их корабля, ведомого могущественным королем любой шахматной партии. Они утопали в потоке своих чувств до определенного момента, перечеркнувшего их жизни на «до» и «после». — Адриан! — послышался громкий возглас, доносящийся с первого этажа. — А-а-адриан!       Это был голос мадам Кэтрин, причем звучал он достаточно тревожно, словно произошло что-то плохое. Юноша оставил опустошенный стакан на столе и поспешил, спускаясь по многочисленным ступеням. На первом этаже он сразу же увидел женщину в фиолетовом фартуке, стоящую возле стационарного телефона. По ее щекам катились слезы; а в руке замер телефон, из которого доносился незнакомый голос. — Что произошло? — обеспокоенно спросил Адриан, замерев, подобно восковой фигуре, возле лестницы. — Пожалуйста, мадам Кэтрин, не молчите! — Месье Агрест… — захлебываясь в рыданиях, начала женщина. — Он… — Что с моим отцом? — юноша сорвался с места, совершенно позабыв обо всем на свете. — Он попал в аварию… — шепотом произнесла женщина и вновь затянулась протяжным воем, оседая на идеально отполированный паркет. Ее сердце разрывалось на части, потому что месье Агрест был ее спасителем, героем, добросовестным человеком. И… почему все несчастья выпадают на головы невинных?.. — Нет-нет-нет-нет-нет, — как мантру повторял юноша, спохватившись за голову. Больше всего на свете ему не хотелось верить в реальность произошедшего. Ему казалось, будто он был воздушным шариком, который проткнули в неподходящий момент, и весь гелий рассосался в воздухе. Счастье, заполнявшее его, исчезло. — Где он сейчас? — В больнице, — мгновенно отозвалась женщина, вытирая белым платком непрошеные слезы, как следствие ее страха за жизнь своего… А кем он ей, собственно говоря, приходился? Работодателем, сыном, которого у нее никогда не было, другом? Она не знала ответа на данный вопрос. Но в одном она была уверена точно — если он умрет, то ее сердце будет разбито. — Я поеду к нему сейчас же, — отчеканил Адриан, поднявшись на ноги. Он должен увидеть отца, посмотреть на его фарфоровое, аристократическое лицо, сжать его ладонь в своей и услышать вновь «я люблю тебя, сын», которое ему не доводилось слышать после смерти матери. — Нет, ты не можешь… — мадам Кэтрин поднялась следом за ним, тяжело дыша. — Он пребывает в тяжелом состоянии. Кома. Натали уже выехала, она сделает все для того, чтобы он жил. Просто верь, если не ей, то мне.       В который раз его просят лишь довериться, ничего более. Сегодня он поверил квами, силе своей леди, ее храбрости. Сможет ли он сделать это вновь, когда это касается его отца? Тем более сейчас Адриан может отправиться в больницу, в то время как в первой ситуации у него не было возможности что-либо предпринять. Ему оставалось лишь верить и ждать. — Верить?.. — задумчиво протянул Агрест младший, опустив потяжелевший взгляд зеленых глаз. — Боюсь, вера здесь не поможет. Я должен быть рядом с ним, ибо, если он умрет, то я буду винить себя всю оставшуюся жизнь. — Я сейчас позвоню Натали, — без боя сдалась мадам Кэтрин, потянувшись за телефоном. — А ты пока собирайся.

***

      Адриан впервые видел отца таким слабым, беспомощным, выжатым. Его светлая по природе кожа приобрела неестественно бледный оттенок, практически сравнимый с белым. Под его глазами виднелись фиолетовые синяки. По всему телу проходили многочисленные раны, из которых струилась кровь. К счастью, медики обработали их и в завершение обмотали бинтами.       К телу месье Агреста проходило много трубочек, присоединенных к специальному аппарату — кислородной маске. Без нее он бы не выжил. Сейчас он находился на волоске от смерти, если он оборвется, то наступит конец. Возвеличенный дизайнер, которого признавал весь мир, сейчас лежал здесь. И все состояние, что он заработал, было не способно вытащить его из комы.       «Это нечестно», — вновь пролетела очередная мысль в голове Адриана. Внутри что-то сжималось трепетным комочком, что готов был взорваться в любой момент. Ему было страшно до безумия, словно он стоял на краю обрыва, наровя сделать шаг вперед, шаг в непроглядную пропасть. Что же там? Знание неизбежности. Если ты летишь, то разбиваешься.       Конечно, без сомнения, месье Агреста нельзя было назвать человеком без изъяна, как и любого другого. Он имел недостатки, пороки, въевшиеся в него так, как никто не предполагал. Он был настоящей загадкой, ходячей тайной, ибо его собственный сын не знал ничего больше, чем имели сведений о нем обычные люди. Но причиной его скрытности, желания отстраниться от внешнего мира, была утрата, пронесенная сквозь каждое мгновение его жизни.       Адриан часто обижался на отца за его холодный взгляд, в котором едва ли можно было разглядеть что-либо, кроме пустоты. Его наполняющим сосудом была Эмили, а с ее смертью жизнь утратила всякий смысл. Все, что было внутри него: эмоции, мысли, чувства — безвозвратно ушло вместе с ней. И винить его за это было нельзя. Месье Агрест не заслуживал смерти, как и Адриан — потерять единственного оставшегося родителя. — Папа, ты должен жить, — прошептал юноша, проводя ладонью вертикальную линию так, что на стекле осталось пять полос. Его голова наклонилось, а лоб соприкоснулся с прохладной поверхностью. — Ты должен жить ради меня, ради нее. Пожалуйста. — Все будет хорошо, — ровным тоном произнесла женщина, положив свою теплую ладонь на его плечо. Натали. — Ты не можешь знать этого наверняка… — он покачал головой из стороны в сторону, отгоняя прочь роившееся мысли, что пожирали его изнутри. — Никто не может… — Просто успокойся. Единственное, что мы можем сейчас сделать — поверить в это, — она бросила обеспокоенный взгляд на своего начальника, сильнее сжав ладонь на плече Агреста младшего. Это вышло непроизвольно. — Ты и сама боишься, — сухая констатация факта, ничего больше. Она повернула голову, их взгляды пересеклись. — Я этого не отрицала, — подтвердила Натали его слова. — Но я верю в него, потому что он меня никогда не подводил, потому что он боец. И, поверь, ему непременно хочется отчитать тебя за пропущенный уроки игры на фортепиано. Он это сделает. Обязательно. — Ты говоришь это так, что хочется верить непроизвольно, — тихо проговорил он внимательно всматриваясь в ее печальные глаза. — Но я не могу. Страх сильнее веры, понимаешь? — Не цепляйся за страх, держись за свою веру. Все воины выигрывали, не потому что люди прятались в своих норах, а потому что они выходили на поле боя. Будь сильным во имя своего отца. Господь тебя обязательно вознаградит. — Если он вообще есть, — отозвался Адриан, который не верил во Всевышнего. Если он есть, то у него явно черствое, как сухарь, сердце. — Этого никто не может знать наверняка, — шепотом проговорила подчиненная его отца. — Но когда ничего не остается — нас спасает вера в ближних, себя, Господа. Я не верю в него, но иногда… иногда бывает так, что ты ломаешься, и спасти тебя может лишь надежда. И ты начинаешь молиться, ибо всем мы ищем спасение в чем-то или ком-то. Если не можешь поверить, то найди в ком-либо утешение. Это станет твоим якорем.       Адриан замолк, обдумывая сказанные женщиной слова. Она впервые была такой искренней и открытой, словно с нее слетела въевшаяся маска сухого безразличия. Ему нужно было найти свой якорь. Но он уже давно был у него. ЛедиБаг — его вера, надежда, любовь. Лишь она могла вырвать его из пучины страшных мыслей, лишь она могла сотворить чудо. Она его бог, его персональный бог.