От ненависти до любви всего ничего

Он ненавидел Кайла сколько себя помнил, то есть почти всегда. Это чувство давало ему силы вставать по утрам, заряжало энергией похлеще дозы кофеина – да этим несчастным зависимым от кофе невротикам и не снилось то будоражащее ощущение, которое появлялось всякий раз, стоило Эрику подумать о своем однокласснике или увидеть его раздражающе кудрявые и бессовестно рыжие волосы. Казалось, что он засыпал, бормоча еле слышно что-то вроде «Кайл, мерзкий жид, ненавижу тебя» вместо вечерней молитвы. Это было целью всей жизни Эрика Теодора Картмана: испортить еврею день рождения, заразить его СПИДом, обломать его свидание с новенькой. И это еще не полный список пакостей, которые мальчик придумывал, чтобы заставить Кайла страдать. Будто заместо Библии он каждый день читал книжку вроде «1000 и один способ довести одного еврея до ручки» и испробовал каждый из описанных там методов. Иногда, когда Картману было трудно действовать одному, ну или лень, то он привлекал к своим проделкам Баттерса, пользуясь его потрясающей наивностью. - Итак, Баттерс, ты понял цель нашей операции? Блондин кивал и смотрел на него серьезным взглядом своих васильковых глаз: - Ага. Наша цель – заставить Кайла страдать. Только я не могу понять… Картман раздраженно вздохнул. И зачем он только решил связаться с этим тупицей? - Чего? - А зачем нам это делать? По-моему Кайл очень хороший и добрый. Он всегда мне помогает, не смеется надо мной, в отличие от тебя, Эрик. Да, хороший вопрос. И зачем же ему понадобилось превращать жизнь такого отличного парня как Брофловски в ад? - Потому что я ненавижу его всей душой, каждой клеточкой своего тела. Если бы мне стерли память, и я забыл бы все, включая собственное имя, то никакая амнезия не смогла бы вычеркнуть образ рыжего еврея. Он стоял бы у меня перед глазами, будто призрак, маячил бы и бесил. Я не могу спокойно спать, пока Кайл где-то там счастливо смеется вместе со своим дружком-хиппи. Это вызывает у меня ночные кошмары и нервный тик. Выпалив все это, Картман даже ощутил некоторое облегчение, словно очень долго таскал тяжеленный рюкзак, набитый камнями, а потом, наконец, выкинул их оттуда. - Если он тебе нравится, то ты бы мог привлечь его внимание как-то по-другому, - задумчиво протянул Баттерс, - не так, как ты это делаешь. Так неправильно. Попробуй сделать для него что-то хорошее. - Предупреждаю – если ты сейчас же не заткнешься, то я пристегну тебя наручниками к батарее и на неделю запру в своем подвале без еды и воды, понятно тебе? – рявкнул Картман, до глубины души оскорбленный тем, что этот блаженный кретин вообще посмел предположить, что рыжий еврей ему нравится. Что за дурость! Однако слова Баттерса будто заставили его, наконец, обратить внимание на то, что он так тщательно скрывал от самого себя. Что, если его любовно взращиваемая годами ненависть на самом деле… Да нет, такого просто не может быть. Он же не какой-нибудь жалкий педик. Гитлер бы в гробу сделал тройное сальто, узнав, что тот пацан, который косплеил его на Хэллоуин в начальной школе, образцовый нацист – влюбился в кого-то по имени Кайл Брофловски. Всю ночь Картману снились какие-то кошмары: то он пытался поцеловать еврея, а тот плевал ему в рот, то, поддавшись какому-то необъяснимому порыву, признавался Кайлу в любви. Проснулся мальчик в холодном поту, сердце колотилось как бешеное, словно он пробежал этот адский кросс по физкультуре. - Ненавижу Кайла, - вслух сказал Эрик, проверяя, какие чувства в нем вызовет эта привычная фраза, которую он повторял будто мантру. Мысли о рыжих кудрях, спрятанных под шапкой, об этом вечно недовольном лице, которое появлялось, стоило Кайлу его увидеть, об этой белой почти до прозрачности коже вызывали внутри какой-то странный трепет. Раньше Картман воспринимал его как ненависть, но сейчас… Неужели он и правда без ума от Кайла? Это все Баттерс со своими советами виноват. Жил же он спокойно, ненавидел жида в свое удовольствие, а теперь вынужден мучиться от неопределенности. Погода была замечательной: весна, солнышко, птицы поют как в дурацких диснеевских мультфильмах. Когда Картман подошел к остановке, то первым (да и единственным), кого он там увидел, был чертов еврей. Он стоял, уткнувшись в свой телефон, и что-то быстро печатал. Наверное, списывается со своим любимым хиппи, ни минуты друг без друга прожить не могут, педики несчастные. Заслышав шаги, Кайл оторвался от экрана и посмотрел на него. Господи ты боже мой, какие у него глаза – зеленые, будто сочная трава на залитом солнцем альпийском лугу. Если в них долго смотреть, то можно постигнуть все тайны бытия. Картман чуть было не сделал этому уроду комплимент, серьезно, эта гейская фраза про красивые глаза, которая прозвучала бы не иначе, как подкат, едва не сорвалась с губ. Мальчик вовремя остановился, мысленно осадив себя на полпути. - Кайл, я придумал, что тебе надо сделать, чтобы ты так сильно не бесил меня своим убогим видом. Надень на голову бумажный пакет, - сказал Карман преувеличенно мерзким голосом, который, как он знал, очень раздражал его одноклассника. - И тебе доброго утра, жиртрест, - вздохнул Брофловски, вновь утыкаясь в свой телефон и теряя к Картману интерес. А тот стоял, мучительно размышляя о том, как бы спасти ситуацию, пока не пришли нищеброд и хиппи – тогда он уже не сможет пересилить себя. Нельзя упускать такой шанс, когда они еще будут вот так стоять вдвоем? - Как дела? – спросил Картман, стараясь плеснуть в голос побольше дружелюбия. - Ээ… - растерялся Кайл, - да вроде неплохо. Так, уже лучше, можно продолжать. - Чем занимался в выходные? - Да ничем особенным, тусили у Стэна, смотрели ужастики. Да они вообще расстаются когда-нибудь? Этим азиаткам надо было рисовать свои мерзкие рисунки про Стэна и Кайла, вот уж кто точно педики, разве что только под ручку не ходят. Как же это бесит, просто до дрожи, так бы и врезал еврею по довольной физиономии. - А в жопу вы там случайно не долбились? - Че? – тут же напрягся Кайл, глядя на Картмана с тем своим типичным выражением лица, так солдаты, готовые к бою, смотрят на своих врагов. - Говорю, если туго идет, то надо использовать смазку. - Что за бред ты несешь, придурок? Картман хотел было хоть как-то реабилитироваться в глазах еврея, но тут подоспели Кенни и Стэн. Как не вовремя-то. Ну, ничего, возможно в школе он что-нибудь придумает. Во время обеда, когда все дружно отправились в столовую, Картман решил, что настал его звездный час – он вручит Кайлу тот самый аппетитный кекс, который мама испекла вчера по его просьбе. Возможно, это заставит еврея забыть про ту дурацкую шутку, которую он отмочил на остановке. Картман лениво направлялся к месту, за которым они всегда сидели вчетвером: он, Кайл и Кенни со Стэном. - Пацаны, ну вы даете, - над чем-то заливался Марш, хлопая ладонью по краю столешницы. Вот же дебил. - Кайл, у меня для тебя кое-что есть, - сахарным голосом протянул Картман, садясь рядом с Кенни. - Мне от тебя ничего не надо, жиртрест, - настороженно ответил Кайл, уже наученный горьким опытом. - Очень обидно, Кайл, я к тебе со всей душой, а ты… - Нет у тебя никакой души, Картман. Так, сейчас на ум пришла шутка про то, что это у рыжих нет души, но он не будет ее озвучивать. Нужно просто отдать жиду этот гребаный кекс, ничего сложного. - Я специально для тебя захватил кекс, помню, что тебе понравилось, когда ты у меня их пробовал. - Да, точно, те самые кексики мисс Картман, - мечтательно протянул Кенни, - мне они очень понравились. Офигенные. Но Эрик его быстро осадил. - Руки убрал, Маккормик – это не тебе. На, держи, - он протянул Кайлу кекс. - Спасибо, - тот был приятно удивлен, так, будто самая красивая девчонка в школе вдруг согласилась пойти с ним на свидание. На какое-то мгновение Картман поверил в то, что и правда может быть хорошим – это так просто. Надо лишь не делать гадостей, и все. Но потом он вспомнил тот свой сон, в котором чертов жид посмеялся над его чувствами, втоптал их в грязь своими модными конверсами. Реальный Кайл, наверное, поступил бы точно также. Неблагодарная свинья. - Нравится? – спросил он. - Очень, - улыбаясь, ответил Кайл. - Отлично, потому что я добавил туда свою сперму. Кайл аж подавился. - Какого блять хрена? - И какова она на вкус? Ты, считай, только что у меня отсосал, жид. - Пошел ты, - Кайл выскочил из-за стола и бросился к выходу, едва не сбив с ног подвернувшегося по пути Баттерса. - Я же пошутил, - хмыкнул Картман, как ни в чем не бывало принимаясь за свой обед. Естественно это шутка, не будет же он спускать в еду – это вам не какой-то американский пирог. Стэн лишь покачал головой и отправился вслед за Брофловски – нашелся, блин, утешитель хренов. Нервно измельчая вилкой кусочки пищи, Картман корил себя за произошедшее. Он правда пытался быть хорошим, но это так трудно! Всю свою жизнь мальчик прятался за маской циничного мудака, который ни о ком кроме самого себя не думает. Переквалифицироваться в кого-то другого оказалось не так-то просто. - Ненавижу тебя, Кайл, гребаный жид, - пробурчал Картман, яростно орудуя вилкой. - Просто скажи ему правду, - раздался над ухом голос Кенни. Вот же блин, а он и забыл о том, что нищеброд сидит рядом. - Какую правду? - Ну, о том, что он тебе нравится, - сказал Кенни, хитро поглядывая на застывшего от таких слов Картмана. – Даже слепой заметит эти твои гейские подкаты, замаскированные под ненависть. Если нищеброд заметил, то наблюдательный Кайл и подавно уже просек, что Картман от него без ума. Спит и видит, как бы запустить свои нетерпеливые ручонки ему в штаны. - Я его ненавижу. - Ага. Да мне пофиг, просто дал совет. Ты все равно не будешь обед, можно я доем? – спросил Кенни, жадно поглядывая к нему в тарелку. Злополучный кекс он тоже прихватил, видимо, не гнушаясь даже тем, что там и правда могла быть сперма Картмана. Эрик машинально кивнул, потом молча вышел из столовой, обдумывая слова Маккормика. - Кайл, выйди, нам надо поговорить, - тоном демона искусителя говорил Картман, безуспешно пытаясь выманить проклятого еврея из кабинки. Он специально выгнал всех из туалета, подпер дверь так удачно обнаруженной шваброй, осталось только уломать этого упрямого рыжего придурка. - Ну, серьезно, вытряхни песок из вагины и поговори со мной. Как мужчина с мужчиной. - Пошел в жопу, - лаконично ответил Кайл. - Я покончу с собой, если ты не выслушаешь меня. - Для того, чтобы тебя слушать, мне не обязательно смотреть на твою мерзкую рожу. - Не ломайся, еврейчик. Видимо, Кайлу надоело торчать в тесной кабинке туалета, потому что раздался щелчок, дверь распахнулась, и показалось бледное злое лицо. - Я тебя ненавижу, жиртрест. - Зря ты от кекса отказался. Там ничего не было… ну, кроме ингредиентов, из которых их обычно готовят. - Тогда зачем ты устроил этот цирк? Сейчас или никогда. Эрик смотрел на эти растрепанные волосы, вьющиеся и рыжие, как осенняя листва, и ему казалось, будто пол уплывает у него из-под ног. Да и сам он куда-то плывет, будто подхваченный сильным течением, которому не в силах сопротивляться. - Ты мне нравишься, Кайл. Тот молчал, продолжая таращиться на Картмана так, словно он стоял перед ним без штанов. Все было так непривычно, так странно. - Не смешно, - наконец, ответил Кайл. - А я серьезно. Можешь смеяться, если хочешь. Мальчик покачал головой, продолжая смотреть – растерянно, слегка испуганно. - То есть… Ты превращал мою жизнь в ад, потому что я тебе нравлюсь? - Типа того. - Картман, дебил, ты мог просто спросить, нравишься ты мне или нет. Ну да, конечно, может ему еще кольцо с бриллиантом заказать по каталогу на распродаже? - Не мог. Сам подумай, как бы ты отреагировал. - А ты спроси и узнаешь, - усмехнулся Кайл. Его щеки слегка порозовели, зрелище это было просто до одури очаровательным, поэтому Картман, утратив свою привычную насмешливость, поборов этот страх быть отвергнутым, просто притянул к себе ненавистного еврея и поцеловал – так жадно, будто пытался им насытиться на годы вперед. И Кайл совершенно неожиданно ему ответил с не меньшим пылом. Такая реакция говорила лучше любых слов.