Протяни мне свою дрожащую ладошку

Неделю спустя.              — Чимин, давай скорее, — громко сказал Намджун, чтобы мальчишка точно услышал.       Парень стоял в прихожей, полностью готовый к выходу, чего не скажешь про парнишу в другой комнате, который до последнего думает, что куда-то ехать — совсем не обязательно.       — Сейчас, папочка, сейчас, — послышался голосок из гостиной.       Чимин неохотно выбежал из комнаты к мужчине и принялся надевать на ножки те заветные кроссовки, которые также хорошо подходили, как и джинсы. Он сидел на пятой точке на полу и старательно всовывал кроссовки на ступни.       — Мне помочь? — спросил Намджун, скрестив руки на груди.       — Я сам, — тихо пропыхтел Чимин и продолжил начатое.       Намджун усмехнулся про себя и присел на корточки, чтобы развязать шнурки на обуви, из-за которых так сложно обуться мальчишке. Как только он это сделал, ножка влетела в обувь, а сам Чимин немного дернулся от неожиданности и громко ойкнул.       — Вот и все…       Юноша приподнял уголок губ и поднялся обратно, пока Пак не сделал такую же схему и со вторым кроссовком.       — Я все равно бы сам как-нибудь справился… — обиженно шепнул Чимин, думая, что его не услышат.       — Я в этом не сомневаюсь, радость моя, но Юнги скоро начнет ждать.       Щеки мальчишки невольно покраснели, а сам Чимин, когда поднялся на ноги, смущенно посмотрел в пол, спрятавшись за челкой. Но такое остолбенение было ровно до того момента, пока Намджун не взялся с ним за руки и не вышел из квартиры, предварительно закрыв дверь.       — А нам точно обязательно ехать?.. — робко спросил Чимин, сжимая чужие пальцы в своих.       — Да.       — А это надолго?       — Не совсем.       — А зачем вообще ехать?       — Юнги хочет поболтать с тобой.       — Почему?       — Чтобы тебе стало лучше.       — А разве мне плохо?       Намджун резко остановился, из-за чего мальчишка не успел среагировать и врезался плечом в плечо Кима. Чимин огляделся, он и не заметил, как они оказались на улице, пока он задавал нелепые вопросы, на которые мужчина терпеливо отвечал. Но, походу, терпение кончается у всех, так как Намджун повернулся к нему и укоризненно посмотрел прямо в глаза, что Пака очень напугало.       — Я очень рад, что ты так думаешь. Но ночью ты так сказать не можешь.       Пак промолчал. Он понимал, что здесь он поспорить не сможет.       Чимин, после того случая, вел себя скованно. Отчасти из-за того, что он на новой локации, и все ему в новинку. Он не понимал, как ему себя вести, ведь совсем забыл, что такое дом, и что-то просить и спрашивать у Намджуна жутко стеснялся, поэтому мужчине самому приходилось догадываться, что же Паку нужно по поведению.       Но главная причина была в том, что было жутко неловко за то, как он ведет себя в окружении мужчины. Такое ощущение, будто Ким про себя усмехается и разочаровывается в нем, ведь Чимин всегда такой беззащитный и нелепый.       Именно из-за такого мнения, Чимин не может ничего поделать со своей ночной проблемой. Эта кошмарная тень опять пугает. Из-за большого окна, лунный свет хорошо просачивается в комнату, отчего тень выглядит более жуткой и грозной. Она опять смотрит на него осуждающе, что невольно чувствуешь себя виноватым в чем-то. Во взгляде много боли и разочарования, хоть глаз и очертаний лица почти не видно, все эмоции хорошо ощущаются мурашками по коже. Намджун с ним не засыпает, а пойти к нему слишком постыдно для него. Поэтому единственное, что он делает, тихо хлюпает носом в подушку, спрятавшись под одеяло, пока не заснет. Но и во время сна не расслабиться, из кошмара в кошмар. Может из-за этого Чимин выглядит уставшим, с небольшими синячками под глазами. Мальчишка подумал, что именно про это и говорит Ким.       — Ты спишь очень неспокойно, меня это волнует, — вдруг пояснил Намджун, сам не понимая, для чего.       — Волнует? — удивился Чимин, сделав крохотный шаг поближе к Киму.       — Конечно.       Каждый раз, когда Намджун ходит посреди ночи по квартире, чтобы выпить воды, он слышит, как Чимин жалобно стонет во сне, а иногда и покрикивает, нервно ворочаясь. Ким бы с радостью бы подошел и успокоил, но прекрасно понимал, что будет слишком, либо для него, либо же для Чимина спросонья. А скованность парниши днем добавляло масло в огонь.       — Юнги неплохой, сам же знаешь.       — Знаю… — согласился Чимин.       Мальчишка обхватил двумя ручками руку Намджуна и прижался поближе.       — Но папочка лучше…       — Как скажешь.                     — Ты точно заберешь меня отсюда? — недоверчиво переспросил Чимин, оглядываясь по сторонам.       Вокруг много людей и тот назойливый запах лекарств, от которого мальчик уже успел отвыкнуть, и теперь он немного режет нос. Чимин знал, что это ненадолго, и что Юнги-хён будет с ним беседовать, как и в прошлые разы. Но для чего все это нужно, он так понять и не смог. Ему сейчас лишь было важно то, что Намджун оставляет его здесь и неприятная толика сомнения не дает покоя. В прошлые разы, когда он так говорил, мужчина пропадал на неделю.       — Обязательно, неужели не веришь мне?       — Верю…       Парниша хотел показать вид, что это действительно так, но пальцы сами сжали ткань намджуновой рубашки, заставив молодого человека грустно вздохнуть. Намджун снял с себя наручные часы и надел их на тонкое запястье. Было даже немного жутко их надевать. Казалось, что эти массивные серебряные часы, любимые Кимом, напросто сломают столь хрупкую ручку.       — Это мои самые любимые часы, они очень дороги мне. За ними я точно приеду, раз не веришь.       Хотя какие к черту часы, если тут есть кое-что намного дороже и любимее…       Парень взял в ладонь чиминово запястье вместе с часами на нем и потыкал пальцем в стекло.       — Я приеду к пяти вечера. Будешь считать по ним. Если опоздаю — сделаю все, что захочешь.       Чимин робко кивнул. После, около них появились Хосок и Юнги, которые медленно выплыли из сердца здания. Юнги махнул головой в сторону, намекая всем, что пора бы уже расходиться, на что Чимин горько вздохнул и переметнулся к доктору.       — Давай.       Намджун помахал рукой, а когда доктор вместе с парнишей скрылись за поворотом облегченно выдохнул.       — Трудно? — спросил Хосок, смотря на точку, где минуту назад были два силуэта.       — Очень…       Ким выглядел убито, словно всю неделю тащил мешки с кирпичами, прекрасно понимая, что кирпичи носятся не так! Но поделать ничего не мог.       — Самоуверенный неудачник.       — Заткнись.       Послышался издевательский смешок, а затем парадоксальное утешающее хлопанье по плечу. Ладно. Не так уж и плохо, но некоторые моменты ужасно выматывали и ставили в неудобное положение.       — И что делать будешь? — спросил Хосок, убрав руку с плеча.       — Ничего не буду, я сам на это подписался. Главное не довести до греха…       — А получится ли?..       — Не знаю…       Хосок уныло вздохнул и почесал затылок.       — А сейчас куда?       Намджуновы глаза потемнели, а лицо изменилось не в самую лучшую сторону. От мужчины начала излучаться депрессивная аура, которую отогнать просто невозможно.       — Семейная встреча…

***

      Вокруг все мрачно. Солнечный свет отказывается проникать сюда нормально. Темные стены выглядят еще более депрессивно из-за нехватки краски в некоторых местах. Это место Намджуну до боли знакомое и, в какой-то мере, даже родное. Уж слишком часто он тут бывал в прошлом. Только сейчас он тут совсем по другой причине.       Он встал около полупанорамного окна, показывающего большую звуконепроницаемую комнату, где уже сидел за столом человек и покорно ждал кого-то. Это лицо знакомо, слишком знакомо. Сердце невольно сжимается и пропускает удары. Весь разум затуманивается из-за нахлынувшей боли и ненависти.       Намджун сделал пару успокаивающих вдохов с выдохами и зашел в помещение. Человек дернулся, но не подал виду, что немного удивился. Лишь показал, что эту встречу он ждал, с помощью игривой ухмылки.       — Думал, не придешь.       — Разве я могу не навестить своего дорогого братца? — усмехнулся Намджун и сел за стул. — Ну и как тебе тут?       — Нормально, не считая того, что ужасно скучно.       — По-моему, ты уже вдоволь навеселился.       — Отнюдь.       — Что же, я рад, что тебе тут более-менее.       — Ага… Сам же меня сюда запер, как же такому придурку как тебе, не радоваться.       — Тц, веди ты себя нормально, сидел бы сейчас у отца под крылом, а не в тюрьме, Тэхен, — ухмылка не сошла с лица, а стала еще более едкой. — Ведь ничего толкового сделать не можешь, а так хоть никому глаза не мозолишь своими выходками.       — Сказал тот, кого вышвырнули из дома за непослушание.       Бровь Намджуна раздраженно дернулась, а рука громко упала на стол, создав грозный хлопок.       — Не важно, я сюда пришел не спорить детскими обидами.       — Хах, правда? — ухмыльнулся Тэхен и посмотрел на брата. — И зачем же?       — Ну… Во-первых, что это был за цирк про твой монолог с грешниками? Мне, конечно, понравилось, но с твоих уст это выглядело слишком нелепо и смешно.       Тэхен рассмеялся, показав все тридцать два зуба. Он так и знал, что Намджун не оценит его актерское мастерство.       — Я хотел то же самое спросить. Убийство — одно из самых страшных грехов и бла-бла-бла, я тогда еле-еле сдержался, чтобы не рассмеяться на всю стройку.       — Ну не мог же я испортить такой красивый выход, пришлось подыграть.       Между двумя парнями повисла угнетающая тишина. Каждый хотел выплеснуть что-нибудь колкое в лицо, но оба не знали, когда же будет подходящий момент. Их молчание разорвал Намджун неожиданным вопросом, из-за которого он, собственно, и приехал.       — Это ведь ты? — голос дрогнул.       Тэхен понял, к чему он клонит. Но сделал вид, что не знает ничего, чтобы хоть немного поглумиться.       — Что, я?       — Не строй из себя дурака. Ты ведь знаешь, кто такой Пак Чимин.       Ухмылка стала более мягкой с огромной пропорцией коварства.       — Так ты, все-таки, нашел его. А я уж думал, что там умирать останется. Было бы очень жалко упустить такую милашку.       — Тц… — взгляд Намджуна принялся наполняться злостью. — Зачем?       — Хотел сделать тебе подарок… И как он тебе? — ехидно спросил юноша.       Намджун промолчал. Он лишь еще больше дернул бровью и скрестил руки на груди, намекая на то, что пока отвечать не намерен. Словно ждал, пока Ким младший не зайдет слишком далеко в рассказе, чтобы нарушить идиллию.       — Не понравился? — наигранно печально спросил парень, но потом состроил ту же ухмылку на лице. — Хотя… Я прекрасно знаю, что понравился… Просто есть одна загвоздка, не так ли?       — Да? И какая же? — хладнокровно задал вопрос Намджун.       Тэхеновы губы расплылись в коварстве, ведь сказанное сейчас наверняка до добра не доведет. Но он слишком много ждал, чтобы не выпалить это прямо в лицо.       — Непривычно получать использованные игрушки, да?       — Повтори…       — Что мне повторить? Разве не помнишь… В детстве все игрушки мне доставались только после тебя… А сейчас мы поменялись местами…       Ким, не выдержав, подскочил с места и, обойдя стол, взял брата за шиворот джинсового костюма*. Но Тэхен лишь еще больше ухмыльнулся.       — Обидно так? Ну извини…       — По-твоему, он игрушка?! — злобно вскрикнул Намджун, сжав ткань в кулаках чуть ли не до хруста.       — Не делай вид, что чем-то отличаешься от меня, Нам-нам…       Намджун фыркнул со старой детской клички и сильно дернул за ворот в бок, чтобы причинить небольшой дискомфорт. Выразительные брови еще больше нахмурились, а губы злостно вздрогнули. Парень вопросительно зыркнул на Тэхена, совсем не понимая, что он имеет ввиду.       — О чем ты, паршивец?.. — не скрывая бешенства, спросил Намджун, на что получил тихий смешок.       — Ты ведь такой же… Просто ты меняешь их, как перчатки. А вот у меня игрушка была одна и надолго. Но ведь все не вечно, она мне надоела, и я ее отдал тебе… Так что не делай из меня невесть кого. Ты ведь никогда не задумывался над этим, да?       — Ты…       Сердце пропустило удар от навязчивой и жгучей правды, вылившейся на него ведром кипятка. Тогда Тэхен так хорошо играл эту эмоцию, которую Намджун сможет повторить с легкостью, но увы, ему нужно играть так, словно этой эмоции нет. Одно безразличие. Больно.       — Ты, значит, специально оставил его там?       — Как же долго до тебя доходит…       Хватка ослабла. Внутренние эмоции бьют болезненными молниями по всей грудной клетке. Намджун не знает, что ему делать. В голове сплошная каша, создавшаяся из ненависти, боли и всемирной печали. Прямо сейчас он готов завыть от навалившейся на него информации, но его опередил Тэхен, который уже вовсю с чего-то смеялся.       — Я попал по больному? Я даже не могу понять, где эта точка. Ты влюбился в обычную игрушку, Намджун? Или же самолюбивая натура не может принять тот факт, что тебя так глупо поимели?       — Ты пляшешь на лезвии ножа, Тэхен…       Намджун сказал это слишком утробно, что внутренняя самозащита включает красный свет и пищит режущим сигналом, но все бестолку… Хохочущего Тэхена уже не остановить ни одним знаком и шлагбаумом.       — Ты бы видел сейчас свою рожу. Эта картина такая же прекрасная, как и та, где тот смазливый твареныш плачет и извивается подо мной — это так…       Парень не успел договорить, как его дернули в сторону и припечатали к стене, что тот сильно ударился головой, отчего смех немного подорвался.       — Я обещал матери, что больше никогда не возьму на себя столь гнусный грех. Никогда… Но из-за тебя я снова с ним на одном уровне. Обещал, что ты отправишься к ней не от моих рук… Но если ты продолжишь, то мне придется нарушить обещание и замарать руки, братец… Я тебе это обещаю.

***

      — Давно не виделись, Чимин.       Доктор сел в кресло и показал рукой на другое напротив, чтобы парниша также сел. Пак послушно плюхнулся в кресло и сложил руки на коленях, осматривая все вокруг взглядом. Они были в каком-то кабинете, где стояло множество сервантов, в которых были разложены много папок и книг разных цветов.       — Как у тебя дела?       — Нормально, — тихо ответил Чимин, все ещё бегая взглядом по комнате.       — Как тебе с ним живётся? Ничего не беспокоит?       — Вроде хорошо…       — А почему же вроде? Все таки что-то не так?       Чимин пожал плечами и поджал губы, посмотрев в сторону, словно он тут совсем не причем, и спрашивают не у него вовсе. Доктор вздохнул и положил ногу на ногу. Затем, что-то задумчиво промычав, осторожно спросил.       — Братик тревожит?       — Нет… — мальчик нервно сглотнул. — В том то и дело, что совсем нет…       Почти нет...       — Ох… И тебе не по себе из-за этого?       — Да, — Чимин тихо шмыгнул носом. — Мне было плохо, а он не пришел. Он всегда приходил и поддерживал меня, а тогда даже не соизволил ни словечка шепнуть…       — Тебе было невероятно страшно и одиноко, правда?       Шмыг носом прозвучал громче.       — Очень…       — А как ты думаешь, почему он не пришел?       — Не знаю… — парнишка провел рукавом кофты по носу, убирая оттуда слезы. — Он папочку не любит…       — Тогда, возможно, это из-за него, как ты думаешь?       — Возможно…       — Но давай подумаем вместе, когда тебе было плохо и он не пришел, ты все-таки пережил это, так?       — Так.       — Кто же помог тебе с этим справиться? Ты ведь был тогда не один.       Чимин громко вдохнул воздух и прерывисто выдохнул из-за дрожи в легких от вопроса врача.       — Тогда… Тогда пришел папочка… И защитил меня…       Доктор кивнул и улыбнулся.       — Но это ведь было не один раз. Он ведь защищал тебя и ранее?       — Защищал…       — А с кем тебе было более спокойно, и с кем тебя действительно никто не обижал?       — С… С папочкой…       — Тогда, может быть, братик понял, что ему больше не нужно тебя подбадривать, ведь ты нашел ему достойную замену.       — Нет! — парниша покачал головой. — Если бы он так думал, то не говорил бы о папочке плохие вещи, и не осуждал меня за то, что я с ним…       — Может, он ревнует и ему грустно, что кто-то лучше подошел на роль поддержки? Знаешь… Братик намного ближе к тебе, чем кажется… Поговори с ним, скажи, что тоже его любишь, и тебе не нравится то, как он себя ведет.       — Но я пытался! — не выдержал Чимин и уже во всю хлюпал носом. — Он не слушал меня! А теперь он приходит по ночам и пугает меня!       — Так ты думаешь, что это он?       — Да… Я хочу с ним поговорить, но он так смотрит, что жутко страшно, и я не могу выдавить и слова… Даже шевельнуться страшно… Я только и делаю, что плачу… Я не знаю, что мне делать, и куда деваться… А когда засыпаю, то во снах еще хуже… Мне так плохо…       Доктор горько вздохнул и ободряюще похлопал того по макушке, не обратив внимание на то, как мальчишка вздрогнул и отдернулся на такой жест. Он только тихо усмехнулся и ласково спросил.       — А теперь подумай к кому тебе идти, когда тебе плохо и страшно.       Чимин выпрямился в спине и звонко икнул от догадок.       — Я… Я не могу к нему идти… Я и так слишком много доставляю ему хлопот… Мне так хочется это сделать, но мне даже страшно показаться ему на глаза иногда… Я такой трус…       — Тебе страшно… Но избавиться от страха тебе тоже страшно, так?       — Так…       — Ты и правда трусишка, — Юнги рассмеялся. — Но ты ведь понимаешь, что рано или поздно придётся пройти через оба этапа. Как и обратиться к Ким Намджуну, так и поговорить с братиком… Не будешь же ты вечно бегать между двух огней, верно?       — Верно…       — Они оба дороги тебе, правда?       — Правда…       — Тогда ты обязан так сделать, чтобы они не волновались о тебе.       — Но как?       — Не бойся хотя бы Ким Намджуна. Я уверен, ему будет приятно, если ты просто подойдешь и скажешь, что хочешь защиты от него. Он ведь все время сам это делает, даже когда ты не просишь. Так что же его остановит? Уж точно не презрение к тебе.       Чимин робко кивнул и прерывисто выдохнул.       — Ладно…