Он мог попробовать звезды на вкус

Практически каждый день Жан продолжал задаваться вопросом: что же произошло? Точнее, он понимал, но просто не мог до конца принять это. Глядя на свое отражение в зеркале ванной комнаты, он видел то, что ожидал увидеть каждое утро: серые глаза, каштановые волосы, вытатуированная на щеке цифра три. Он протянул руку к лицу, на вздохе дотронувшись кончиками пальцев до чернильной тройки. Он замер в таком положении, едва касаясь нежной кожи, так как воспоминания бурным потоком нахлынули на него, сбивая с толку. Ледяной нож, скользящий под его кожей, враждебные улыбки, которыми Вороны одаривали его, их жадные взгляды, жаждущие его провала. Они всегда находились в ожидании, чтобы поглазеть, какую форму наказания выберут Рико или Тетсуи в следующий раз. Все, что он мог вспомнить, задумавшись о прошлом, — это жестокие взгляды и зубастые улыбки, направленные в его сторону. Сейчас его пальцы уже не дотрагивались до татуировки, а парили над ней. Он больше не хотел касаться цифры, которая заклеймила его как чужую собственность. 3, 3, 3. Он просто не мог дотронуться до нее снова, он не мог сделать это, не возвращаясь к тем жутким воспоминаниям, толкающим его обратно в Гнездо, обратно к Воронам. Обратно к гневу Рико. И он стоял в ванной комнате с поднятой рукой, и кто знает, сколько прошло времени, прежде чем он понял, что что-то не так. Он задыхался, пытаясь поймать воздух ртом. Жану потребовалось время, чтобы привести дыхание в порядок и сделать полноценный вдох. Он все еще работал над собой. Прекрати это. Прекрати. Не будь слабаком. Собравшись, он мысленно начал перечислять. Он Троянец, он учится в университете Калифорнии, его сосед по комнате — Джереми Нокс, он больше не Ворон, ноги его больше не будет в Гнезде, а Рико... – Жан? – Моро обернулся и обнаружил сонного Джереми, замершего в дверях ванной, его светло-русые волосы торчали в разные стороны. Он вяло потер глаза. Должно быть, он только проснулся. – Жан? – Спросил Джереми снова, но на этот раз его голос звучал беспокойно. Несмотря на то, что у него всегда были хорошие намерения по отношению к окружающим, Жану все еще было трудно доверять людям. Джереми вежливо настоял на том, чтобы Моро занял свободную кровать в его комнате общежития, когда он впервые приехал в Калифорнию (скорее всего, чтобы следить за ним по просьбе Рэне). Ему потребовалось время, чтобы привыкнуть к новому месту (особенно, учитывая, где он спал до этого), но, в конце концов, он приучил себя зарываться лицом в подушку, просыпаясь от ночных кошмаров посреди ночи. Ночью на Жана накатывала ностальгия. Он знал, что это всего лишь небольшое неудобство, но все же надеялся, что вскоре его тело забудет, что такое боль, а все плохие воспоминания отойдут на задний план. Или вообще забудутся. Но пока он был в Калифорнии около двух месяцев, и это было мизером по сравнению с вечностью, которую он провел в Гнезде. Два месяца – ничтожно мало, чтобы снова почувствовать себя живым. Жан проворчал: – Доброе утро, – а потом опять повернулся к зеркалу, будто бы с ним не происходило ничего странного. На удивление Джереми решил подыграть и не выпытывать, что с ним случилось. – Просто хотел проверить, готов ли ты к сегодняшней дополнительной тренировке? Жан снова проворчал ответ, стараясь не замечать пытливый взгляд Джереми в зеркале. Он старался сосредоточиться на своих серо-стальных глазах. Серый – это ведь даже не полноценный цвет. Просто бледный оттенок черного. – Хорошо. Я собираюсь позавтракать с Лайлой, дай мне знать, если тебе что-нибудь понадобится, – Джереми не стал дожидаться ответа, так как знал, что не получит его, поэтому он поспешил оставить Жана наедине с его отражением. В зеркале Моро увидел, как парень обернулся, прежде чем окончательно исчезнуть в коридоре. Медленно Жан вновь взглянул на себя. Он почувствовал, как учащенно забилось его сердце в приступе паники, ведь он до сих пор держал руку над татуировкой. Джереми видел его таким. Слабым, уязвимым; крошечная трещина в его стеклянном фасаде. – Merde¹, – пробормотал он себе под нос.

***

– Му, как тфои дева? – Невнятно поинтересовалась Лайла, потому что ее рот был забит французскими тостами. Джереми рассмеялся, стараясь не выронить кусочек шоколадного блина, который подцепил на вилку. – С чем именно? – Все же решил уточнить он. – Ты и сам знаешь, с нашей маленькой французской птичкой, – ответила Лайла, прожевав и потянувшись за новой порцией. Джереми неожиданно вмешался, перехватив ее руку, так что теперь часть шоколадного соуса закапала стол. – О ком ты? – Но ему не нужно было спрашивать. Он уже знал, о ком говорила Лайла; в любом случае он хотел убедиться, что понял правильно. – Ох, извини, – Лайла искренне сожалела, но Джереми это не впечатлило. – Я имела в виду Жана. Альварез… в любом случае, сейчас это не важно. – Альварез должна научиться держать свое мнение при себе, – пробормотал Джереми. Жан был прекрасным игроком; Джереми стал первым, кто признал это. У него были проблемы с общением (если он разговаривал, то грубо комментируя промахи новых товарищей по команде во время тренировок), он не принимал участия в общественной деятельности (и неважно, как много раз Джереми пытался подтолкнуть его к этому), и он никогда не жаловался, особенно просыпаясь по ночам от кошмаров, пряча лицо в подушку. И Нокс не мог сосчитать, сколько раз он хотел встать со своей кровати, помочь Жану, положив руку ему на плечо и сказав: «Я здесь. Ты в безопасности. Тебе больше не нужно прятаться». Неожиданно он потерял аппетит к блинчикам, облитым шоколадом. – Я знаю, – сказала Лайла, вырвав Джереми из его размышлений. – Просто она скептически настроена. По крайней мере, ты должен понять ее точку зрения. Лайла не спрашивала, она утверждала. Наверное, Альварез была одной из самых жёстких девушек, которых встречал Джереми. Самых жестких и самых заботливых. Каждый, кому она доверяла, получал часть от этой заботы, но, видимо, Жан не оправдал ее ожиданий. Альварез осторожничала, но, собственно говоря, на то были причины. Раньше Жан принадлежал Воронам и практически вырос в Гнезде, которое представляло собой культ. Иногда Джереми смотрел на Моро и удивлялся, как он вообще умудрился выбраться оттуда живым. Но, разумеется, он знал ответ на этот вопрос: Рэне Уокер. – Понимаю, – кивнул Джереми, вновь выныривая из своих мыслей. – Просто я думаю, что если бы она дала ему шанс — мы все дали бы ему шанс — то, возможно, мы могли бы помочь ему приспособиться к команде. – Что, по-твоему, мы делали в течение этих двух месяцев? – Поинтересовалась Лайла. – Честно говоря, Джер, вряд ли мы сможем достучаться до него. Либо мы, – под «мы» она подразумевала Джереми, – должны изменить тактику, либо Альварез и Жан должны немного поболтать между собой. – Нет. – Я тоже не особо поддерживаю эту идею, но… – Нет, – строго повторил Джереми. Он использовал подобный тон только в чрезвычайных ситуациях. Ведь он был капитаном команды. – Тогда сделай что-нибудь, потому что с той скоростью, с которой мы пытаемся наладить с ним контакт, он не откроется в ближайшее время, и это станет ударом в первую очередь по нашей игре. – Джереми ненавидел признавать это, но Лайла была права. Она всегда была. – Хорошо, – согласился он, снова вонзая вилку в блинчик. – Но только если ты поможешь мне доесть все это. – Он отправил в рот еще один шоколадный кусочек, и сладкое моментально успокоило его нервы. – Без вопросов, – улыбнулась Лайла и утащила с тарелки Джереми один из блинов.