Он мог попробовать звезды на вкус

Джереми волновался, что зашел слишком далеко. В конце концов, может, ему не стоило покупать джемпер. Жан никак не прокоментировал появление пакета со свитерами у себя на кровати, так что он тоже отмалчивался. По мере того, как проходили недели, а Троянцы продолжили получать серию побед (не без помощи тренировок Моро), зима крепко обосновалась в стране. Это значило, что Жан должен был начать носить свитера, которые ему купил Джереми. Поначалу никто не заметил. Жан начал с темных свитеров, смешивая их с привычными черными вещами. Но вскоре либо из любопытства, либо потому, что он знал, что не может носить одну и ту же вещь из раза в раз, он начал носить более красочные варианты: ярко-синие и кремово-бежевые, темно-сливовые и фиолетовые, и даже болотно-зеленые свитера (хотя его фаворитом оказалась светло-серая толстовка с отверстиями для больших пальцев). Но он до сих пор не надел темно-малиновый джемпер. И Джереми не спрашивал об этом. Он знал, что поступил рискованно, покупая в первую очередь его. Так что был благодарен, что Жан не швырнул джемпер ему в лицо. Джереми просто хотел, чтобы Жан знал, что он рядом с ним, даже в наименее заметных вещах: оставил ему кусочек торта в холодильнике, поставил будильник на несколько минут позже после ночной бессонницы, купил перевод его любимой книги на французском языке. Моро прочел ее меньше, чем за день. Джереми впервые в жизни участвовал в таком захватывающем разговоре, обсуждая с ним персонажей и их выбор, поворот сюжета и, наконец, неоднозначный финал. Это было одно из самых разочаровывающих, но красивых произведений литературы, которое когда-либо читал Нокс. Жан согласился. Ночью, когда Моро просыпался от одного из своих кошмаров, Джереми начал включать свет, чтобы они могли говорить, пока не взойдет солнце. Иногда Жан был открыт для бессмысленной болтовни, иногда он просто вставал и исчезал на несколько часов. Ни один из них не говорил о причине, по которой горит свет. Хотя Джереми сказал, что хочет снова отвезти Жана к Судьбе, они не посещали их звездное место с тех пор, как Нокс научил его созвездию Рака. Он читал о мифологии звезд в процессе подготовки к парам. — Ты занят сегодня вечером? — Не особо задумываясь, поинтересовался Джереми. Он в сотый раз пересматривал свой любимый эпизод «Звездных Войн», когда Жан проходил мимо него на кухню. Моро окинул его сердитым взглядом. — Мне не нравится этот взгляд! — Засмеялся Джереми, пытаясь своим непринужденным разговором убрать напряжение в плечах своего соседа по комнате. Ничего не получилось. Но капитан Троянцев все равно продолжил. — Я просто подумал, поскольку еще не слишком холодно, и ночь будет ясной, мы могли бы снова посмотреть на звезды. Жан выглядел встревоженным, сразу же отведя взгляд. — Обещаю, что на этот раз обойдется без всяких фокусов, — заверил Джереми со всей серьезностью. Никто из них не говорил о той ночи, о жаре, который окутал Нокса с ног до головы, о том, как взгляд Жана был таким открытым, таким готовым слушать, как Джереми болтает о своем знаке зодиака. Как их пальцы соприкоснулись, заставив его желудок вздрогнуть. Джереми сильно сомневался, что Жан чувствовал то же самое, зная, что все, что произошло между ними, было односторонне. Иначе почему Моро не захотел говорить об этом? Со стороны Нокса было даже глупо думать или предполагать, что Жан… Хотя, нет, зачем ему это? Джереми не мог ожидать подобного от нового члена команды. Он только недавно адекватно познакомился с Троянцами, присоединившись к ним, когда они вышли на ужин, иногда оставался на ночи кино. Однажды он даже вышел с Джереми и Лайлой на завтрак, сдерживая подергивающиеся уголки губ от надвигающегося смеха, пока девушка рассказывала историю о том, как Альварез застряла в мусоровозе, когда ей было пять лет. — Я имею в виду, честно говоря, я знала, что она была жестким ребенком (Альварез была единственной девушкой в семье из трех братьев), но я просто не могу понять, как она могла подумать, что прыжок в мусоровоз на спор закончится хорошо! В результате смешного пересказа у Лайлы чуть не вылился кофе через нос, а Джереми пролил свой сироп по всему столу. Жан молчал, но его глаза говорили сами за себя. Сейчас Нокс хотел заглянуть в его глаза, пытаясь вычитать ответ, но парень отвел взгляд. Тишина, в которой он размышлял над своими ответами, стала регулярной интерлюдией в их разговорах. Это стало частью рутины; Джереми ждал, пока Жан думал. Его ответ был быстрым и твердым: — Хорошо, но шпаргалки не разрешены. Джереми улыбнулся: — Какие шпаргалки?

***

Они воспользовались машиной Жана и ехали в тишине, которую нарушало разве что радио, которое включил Джереми под одобрительный кивок Моро. На протяжении их пути радиостанция взрывалась песнями совершенно разных жанров. Ноксу не нужно было направлять Жана, который, видимо, хорошо запомнил маршрут. Вскоре они оказались на пустом поле со звездным небом над их головами, манящим, чтобы на него скорей посмотрели. Моро заглушил мотор, но оставил радио включенным. Он вышел из машины следом за Джереми, а затем они оба устроились на капоте и посмотрели наверх. Тишина окутывала их, за исключением случайных звуков и едва слышных слов песни на радио. Это казалось утешительным и естественным. Джереми дрожал от холода, жалея, что не надел что-то потеплее. Он не подумал о том, чтобы взять пальто. Жан напротив выглядел уютно, одетый в тяжелое черное зимнее пальто, застегнутое на все пуговицы до шеи, черную шапку, натянутую на уши, и серый шарф, завершающий весь его образ. Его черные ботинки с высокими берцами периодически постукивали по передней части машины. Краем глаз он глянул на Джереми. — Холодно? — Жан казался таким же незаинтересованным, как обычно, и все же тот факт, что он задал подобный вопрос, сразу привлек внимание Нокса. — Конечно же, нет, — ответил капитан Троянцев, дрожа. Он чувствовал, как дрожит и его голос, пока он говорил. Пару мгновений Моро изучал Джереми, уголки его рта дернулись. Он пробормотал что-то на французском себе под нос, прежде чем начать расстегивать пальто. — Ты ужасный лжец. — С одной стороны, это даже хорошо, — пробормотал Нокс, когда Жан передал ему свое пальто. — Нет, все в порядке. Ты действительно не должен… — Я не забираю его обратно, Джереми, так что лучше надень его. — То, как Жан произнес его имя — его акцент, произносящий «дж», скользя от «р» к «ми», больше похожее на «мие» — не имело значения, что он практически запугивал его в своем же пальто. Нокс снова задрожал, но на этот раз не от холода. Он укутался в пальто Жана, которое было на два размера больше его собственного, и постарался взять себя в руки. Это ведь просто акцент. Именно тогда он заметил самый настоящий красный шок. На Моро был темно-малиновый джемпер. Джереми сказал, прежде чем успел подумать: — Лайла была права, ты хорошо выглядишь в красном. Жан ничего не ответил, но, по крайней мере, он не выглядел сердитым или раздраженным. Сначала Нокс принял розоватые пятна на его носу и щеках за румянец, но быстро одернул себя. На улице просто было холодно. Вероятно, он сам выглядел так же, хоть он и знал, что холод был только частично виноват в том, что его шея покраснела. Не позволяй своему воображению забегать вперед, Джереми. — Похоже, Лайла довольно хороша в своих наблюдениях, — наконец проговорил Жан, поднимая взгляд к звездам. Его глаза идеально отражали их, как зеркала, направляя судьбу, что бы она ни выбрала. Возможно, это было не единственное, в чем Лайла была права. Джереми собирался озвучить это, но Жан отвлек его, вырисовывая пальцем контур в небе: — Это Скорпион, верно? Нокс был застигнул врасплох. — Хм? — Твоя записка, — объяснил Жан. — На ней были изображены созвездия Скорпиона и Большой Медведицы, так что я заинтересовался и выучил их. — Он выглядел неуверенным, будто не знал, о чем именно говорит. Вряд ли он догадывался, что Джереми просто решил произвести на него впечатление, перерисовывая схему неба из Википедии и тоже заучивая все из нее. — И? — Спросил Нокс, надеясь, что Жан начнет развивать тему. — Это удивительно, — сказал Моро, нахмурившись, будто он сам не мог поверить в сказанное. — Мифология, стоящая за этим, идет рука об руку с некоторыми моими греческими исследованиями. Например, Скорпион, — он снова вывел пальцем созвездие. Джереми сразу же узнал его. — Видимо, Гея, богиня земли, была расстроена из-за Ориона. Не могу вспомнить почему. — Он хотел охотиться на каждое живое существо в мире, — проговорил капитан Троянцев. А потом быстро добавил: — Помню, потому что однажды вычитал об этом. Спокойно. Жан неуверенно выждал минуту, прежде чем продолжить рассказ. Джереми был рад этому. — Гея была так зла за предательство Ориона, что послала за ним гигантского Скорпиона. Орион проиграл, и, убив его, Гея наградила Скорпиона, поместив его изображение в ночное небо. Награда героя за великую победу. — Моя любимая история про Большую Медведицу, — сразу же вставил Нокс, надеясь сохранить разговор. — Видишь ли, — он использовал тон для рассказов, который он использовал со своими младшими братьями и сестрами, — Юпитер любил нимфу по имени Каллисто. К сожалению, это заставило его жену, Юнону, ужасно ревновать, и поэтому она направила свой гнев на, по-видимому, красавицу Каллисто, превратив ее в медведя. Джереми рискнул глянуть на Жана, надеясь, что он не заскучал. Но тот склонил голову к плечу, наблюдая за ним в ответ. Моро едва дернул подбородком, показывая, что парень может продолжить рассказ. Джереми быстро отвел взгляд. — Ну, теперь, что случилось дальше, Аркас, сын Каллисто, нашел ее в медвежьем облике и, ну, он почти застрелил ее. Чтобы предотвратить любой вред, причиненный сыну или матери, Юпитер превратил Аркаса в медведя и поместил его и его любимую Каллисто на ночное небо, — Нокс поднял голову и, заметив созвездие, начал рисовать их обоих. В этот момент ему было все равно, слушал ли его Жан или нет. Было вполне достаточно просто факта, что он находился рядом. — Не мог бы ты начать сначала? — Джереми резко остановился. Жан отодвинулся, но его плечо все еще соприкасалось с его собственным. Нокс мог почувствовать исходящее от него тепло даже через толстый слой пальто. Прекрати, сконцентрируйся. Никаких фокусов, помнишь? Джереми глубоко вдохнул и поднял руку, чтобы снова начать выводить созвездие. — Здесь? — Жан поднял руку, не касаясь чужих пальцев, но это не сделало тепло между ними менее привлекательным. — Да, — кивнул Джереми, стараясь скрыть то, как он вздрогнул. Ему было холодно, вот и все. — Можешь начинать рисовать коробку, на которую похожа Каллисто. И двое парней сидели на капоте, повторяя движение рук друг за другом, не соприкасаясь. Они рисовали картинки в небе, и тишину между ними нарушал лишь их собственный шепот или слабый треск радио. Они нарисовали все созвездия со шпаргалки Джереми, перечислив все легенды и факты, которые они знали об их истории (Джереми одёргивал себя от открытого рассматривания Жана, когда тот делился с ним своими познаниями). Когда они закончили с фактами, незаметно для себя Нокс начал рассказывать о своей семье. Он не знал почему, но наверняка из-за приближения Рождества он в первую очередь подумал именно о родных. Это заставило его задуматься о том, что собирался делать на праздники сам Жан. Он еще не спрашивал его. Скорее всего, Моро не захотел бы обсуждать это. Поэтому Джереми подробно рассказал обо всех своих братьях и сестрах, особенно о Милли. Он высказал свои опасения о ней, как она чувствовала себя запутавшейся и хотела быть похожей на брата, такой же уверенной в себе и всегда знающей, что делать. — Но вот в чем дело, — Джереми обнаружил, что шепчет, — я не такой. — Не говори глупостей, Нокс, — ответил Жан. Его голос звучал грубо, но было заметно, что он старался понять и облегчить чужие мысли. Джереми ценил это больше, чем мог выразить. — Но это не так. Я не пытаюсь быть скромным, честно говоря, ты должен был видеть меня в первый месяц в качестве капитана... — Он замолчал. В целом его первый сезон в качестве капитана был успешным, учитывая, что Троянцы, наконец, вырвались на второе место после долгой череды третьих. Но только тренер Риманн и Лайла были посвящены во все подробности. — В моей голове творилось черт знает что. Я проводил все свободное время, придумывая новые тактики и стратегии, даже во время обычных лекций по английскому языку. Я постоянно старался прислушиваться к идеям каждого, не желая, чтобы кто-то чувствовал себя брошенным, потому что Бог знает, я это чувствовал. После тренировок я оставался на поле еще пару часов, чтобы добиться успеха в том, что у меня выходило неправильно. Обычно я оказывался в сторонке где-то на поле, слишком паникующий, чтобы даже поднять ракетку. Жан продолжал молчать во время его рассказа. Джереми не знал, означало ли это, что он должен закончить или нет. В любом случае он хотел поделиться своей историей до конца. Он доверил Жану миссию остановить его, если их общение перейдет какие-то границы. — Мои руки начинали трястись, колени подгибались, и перед глазами были одни круги. Я ничего не видел, и шлем на голове заставлял меня задыхаться. Часть времени я проводил, пытаясь его снять, и это только ухудшало ситуацию. — В конце концов, тренер Риманн узнал. Лайла предупредила его. Как она догадалась об этом, я не знаю. Но я рад, что она это сделала, — Наконец Джереми глянул на Жана. Лицо Моро ничего не выражало, а рот сложился в прямую линию. В его глазах были темные грозовые облака, собирающиеся вспыхнуть громом и молнией. Нокс подумал, что лучше не продолжать, но потом Жан кивнул. Он хотел услышать остальное. У Джереми перехватило дыхание. — Даже не знаю, что было бы, если бы тренер не узнал. Тогда я боялся, что если правда всплывет наружу, то он снимет меня с должности капитана. Я через многое прошел, и это была первая по-настоящему счастливая вещь за долгое время. Это было то, что мне нравилось, я действительно чувствовал себя собой, когда был на поле, помогал своим товарищам по команде, разговаривал с тренером. Я думаю, он знал это, и скорее всего, поэтому он дал мне второй шанс (с обязательным консультированием раз в неделю). — Даже Лайла не знала об этой части сделки. — А дальше, — быстро проговорил Нокс, надеясь поскорей закончить свое незапланированное признание, — я поправился, стал менее напряженным. Лайла помогла снять часть веса ответственности с моих плеч, будучи неофициальным вице-капитаном, и вместе мы привели Троянцев на второе место в финале. — Джереми чувствовал, как глаза Жана изучают его лицо, и ему было все равно, видел ли он небольшую грустную улыбку, появившуюся на его губах. Обычно он цеплял на лицо свою искусственную улыбку, улыбку для прессы, друзей и поклонников. Та, которая вошла в привычку. Это было совсем другое выражение. Жан ничего не сказал, хотя и смотрел на Джереми. Музыка красивой мелодией полившаяся из радио звучала знакомо, но Нокс не мог вспомнить ее точное название. Он хотел спросить у Жана, знает ли он ее, только вот вдруг услышал тихое гудение. Моро напевал мелодию, время от времени проговаривая под нос слова песни. Его взгляд был направлен прямо в землю, будто он знал, что поворачиваться сейчас лицом к Джереми означало выставить себя голым. — Как она называется? — Тихо прошептал Нокс, не желая портить момент. — «La vie en Rose», исполняет Эдит Пиаф. Мама пела ее, когда готовила на кухне. Джереми опешил. Жан никогда не упоминал своих родителей, и на то были причины. Джереми всегда полагал, что когда он расскажет о них, это будет история полная презрения и гнева от их предательства. Быть проданным, чтобы оплатить долг, а затем никогда не заговорить с родителями снова, не было реальностью. Это было страшной историей. И все же это была реальность Жана. И вот он здесь, говорит о том, как его мать пела на кухне, без презрения, без гнева, без каких-либо признаков предательства в его голосе, только с нежностью. Это была совершенно другая сторона Жана; сторона, которая, как Джереми знал, была редкой и вряд ли повторится в ближайшее время. — Она всегда экспериментировала на кухне, — едва слышно пробормотал Моро. — Всегда пекла. Прямо как ты. Они одновременно подняли взгляды друг на друга и на мгновение они пересеклись. А потом Жан снова опустил голову. — Но она была ужасным поваром. Джереми ничего не мог с собой поделать – небольшой смешок вырвался сам по себе, щекоча губы. Моро поднял голову и Нокс увидел, как подергиваются уголки его рта. — Мой отец обязательно комментировал ее кулинарные навыки, когда они вместе были на кухне, но он всегда говорил так, как будто подразумевал «Я люблю тебя», — сказав это, он сразу же замолчал. Джереми не знал, что добавить. Отец Жана был причиной того, что он стал Вороном, причиной того, что он носил эти скрытые шрамы и заглушал крики от ужасов по ночам. Причина, по которой у него больше не было семьи. Почему он никогда не сможет вернуться домой. Песня подходила к концу, лились последние ноты, в то время как женский голос растворялся в тишине. Джереми все еще не знал, что сказать. Он не знал, может ли он что-нибудь сказать после того, в чем признался Жан. — Я хочу их перекрыть, — внезапно сказал Моро, прерывая ненужные комментарии радиоведущего о времени, погоде и текущих событиях. — Что ты хочешь перекрыть? Жан не ответил, вместо этого он потер запястья под рукавами свитера. Его шрам. Он хотел скрыть свои шрамы. — Я думал о том, чтобы набить татуировку, что-нибудь, чтобы сделать их более терпимыми, — его взгляд был расфокусирован, когда он продолжал сжимать пальцы вокруг запястий, создавая кандалы из костей и плоти. Джереми мог об этом поговорить. — Я действительно знаю одного мастера. Он довольно хорош, всегда готов помочь, — он сразу же пожалел о последней части предложения. Но уголки губ Жана приподнялись, и Нокс смог увидеть это только потому, что сидел так близко. — Тогда решено. — Моро снова устремил свой взгляд на Джереми, и теперь он смог увидеть полный эффект едва заметной улыбки на губах парня. Это согревало и рвало душу на части в равной степени.