Перламутровый мальчик

      Старая луна в объятьях новой веет тьмой, растекаясь черничной кляксой, затмевая звездный свет. В эту ночь, на перепутье горизонта, где ласкаются гневные волны, стоит корабль Святой Анны, принадлежащий миновскому отцу, старому пирату, чья тирания держит в страхе весь пиратский легион.       В волосах Юнги путается ветер, развевая аромат морского бриза и вытцветших прядок по палубе. Его голос твердый, грубый и громкий, словно раскаты грома, что принадлежат облочной глади где—то вдали. Стоит у руля, смотрит за горизонт, отдавая приказы. Юноша не допустит оплошность, улов должен быть хорошим.       Сильные руки палубных крыс тянут веревки, к которым привязанны прочные сети. Стоя на лестнице рядом с отцом, скрестив руки, Мин наблюдает как их команда небрежно швыряет бирюзовый комок, что отчаянной пташкой рвется на свободу.       Их гость красивый, по—своему миниатюрный, почти сухой. Опирается на руки, представляя взору сетку вен, что полосует его руки на понятие эстика. Мин млеет — достаточно одного беглого взгляда, кинутого на них. Грудь твердая, мраморная, подтянутый, обласканный водой торс, где россыпь чешуйек, как звезды на небосводе, хранят свет масляных фонарей.        Его мягкое, матовое лицо, по цвету напоминающее песчанный берег, что ласкаво лижет ноги, не оскверненно пустыми глазницами, рядом игл вместо зубов, впалых щек.       Он волшебный. Его лицо выделяют пухлые черты лица, вздернутый к небу носик, сочные губки, глаза, напоминающие черные бусинки, хранящие в себе тайны глубин океана и щеки, что пылают ярче углей в камине таверны.       Парень бьет по доскам массивным бирюзовым, перламутровым хвостом, смотрит с мольбой в глазах и Мин поддается, ведь ничего лучше него в жизни не видел, но отец непреклонен.       — Привязать его и периодически обливать водой, — командует старик и уходит в свою капитанскую каюту.        Команда медленно и весьма лениво расползается по кораблю, а Мин все стоит, смотрит неотрывно и вздыхает часто, разглядывая порхающую грудь русала, напуганный вид и подрагивающие ресницы.       — Пожалуйста, — тихий шепот звучит разрывно, словно осколочная граната под ухом, ранит почему—то в сердце, — отпусти.       Блондин молчит, не знает что ответить. Тело само льнет чуть ближе, опускается на колени перед ним, проводя по хвосту теплыми фалангами миниатюрных пальцев, — мне нельзя, — звучит хрипло, неуверенно, словно есть эта нотка "но я могу". Русал вздрагивает, закусывает губу и хвост поджимает — смущается, — не трогай, пожалуйста.       Светловолосый всматривается в лицо, медленно убирает руку и все же, найдя в себе закалку, ту стальную волю, отрывается и разворачивается на носочках, желая убраться с его глаз как можно быстрее, желательно к морскому черту: пускай душу забирает, но больше не создает таких красивых русалов.       — Я умру? — Юнги не оборачивается, тяжело вздыхает, чувствую как плечи подрагивают на выдохе.       — Мне жаль, — Мин ускоряет шаг, желая поскорее оказаться в каюте и уснуть.