Печаль первой любви

Ветер гнал редкие облака по вечернему небу, то показывая, то скрывая неспешно зажигающиеся звезды. Неподалеку раздавался переливчатый звук колокольчика, висевшего под самим навесом, а стрекот цикад дополнял картину идеального вечера. Откуда-то издалека доносились звуки редких автомобилей, а Саске, вдыхая медленно остывающий воздух, слегка кутался в прихваченную кофту и ждал возвращения брата. Мысли медленно ворочались в голове, представая не самыми приятными сторонами, тревожа разморенный ужином и беседой разум, напоминая о себе самыми отвратительными пятнами. Воспоминания о признании; недавний разговор в библиотеке; счастливое лицо Наруто, когда он смотрел на свою спутницу; невозможность посещения столь любимого клуба именно из-за наличия там Узумаки; боязнь того, что кто-нибудь может о чём-нибудь догадаться… И что тогда? Саске не хотел знать ответа на этот вопрос. Он бы вообще предпочёл не задавать его себе, но приходилось. Каким бы в душе он ни был романтиком, он предпочитал вести практичный и просчитанный образ жизни. Иногда это срабатывало. Иногда нет. Но он верил, что его путь правильный, несмотря на некоторые ошибки и промахи. — И когда ты успел перетянуть её на свою сторону? Она так упорно отвлекала меня, что я не мог не подыграть. — за спиной раздался голос Итачи, в котором продолжала звучать неугасающая смешинка. — Не потому ли, что это была именно Сакура, ты и решил «подыграть»? — парировал юноша, принимая протянутую толстовку. Пусть он и был в кофте, пренебрегать заботой брата не стал и накинул ещё и её. — Кхм, речь сейчас не обо мне, — несмотря на то, что Итачи пытался выглядеть невозмутимо, когда присаживался рядом с Саске, опуская ноги с настила, на его щеках вспыхнул лёгкий румянец, — а о тебе, — добавил он, глядя прямо в глаза своего Отото, который от подобного сразу же стушевался и даже, будто бы сжался. Прямота, с которой было это произнесено напомнило Учиха, что его брат всегда был таким. Усмехнувшись про себя, но желая оттянуть неприятный разговор, он поудобнее устраивался на прогретом за день настиле, подставляя лицо ветру, избегал смотреть на Итачи, но тот продолжал ждать, когда брат соберётся с силами. Но вместо этого… — О чём ты вообще говоришь? — спустя время тихо буркнул Саске, сдавшись и зябко кутаясь сразу в две кофты, чувствуя, как недавно переполнявшее его тепло медленно покидает не только сердце, оставляя лишь налет паники даже перед лицом Аники, но и тело. — Что успело произойти, пока меня не было рядом? — не желая и на этот раз подыгрывать Саске, Итачи решил не ходить вокруг да около, в свойственной только ему манере говоря проникновенно, даже не изменяя прежнего тона разговора. — Н-ничего такого… — медленно произнёс Саске, стараясь остановить калейдоскоп воспоминаний, что решили устроить у него в голове парад, с особым старанием подсвечивая всё, что связано с Наруто и с моментом позорного признания в последний день перед летними каникулами, когда жар опаливал не только чувствительную, аристократично бледную кожу Учиха, но и его губы, когда с них срывались злосчастные слова, положившие начало концу их многолетней дружбы. — Не ври мне, Саске. — тихо, без угрозы, но твёрдо произнёс Учиха. — И бояться тоже не надо. Я всегда буду на твоей стороне. — добавил он мягче, когда поймал до смерти перепуганный, полный немого отчаяния взгляд брата. Пару раз открыв рот, словно решаясь, но не в силах ничего произнести, он, наконец, выпалил: — Я влюбился… — и замер, закусывая губу, словно не зная, продолжать или нет, смотря на всё, что угодно, только не на брата. — Саске, это же чудес… — начал было Учиха старший с облегчением, даже недоумевая, отчего его брат так остро на это реагирует, но не успел договорить, как юноша продолжил: — В парня. — рубанул он, отворачиваясь и замирая, словно даже перестав дышать, ожидая реакции Учиха. На минуту повисло молчание, за время которого Итачи рассматривал своего драгоценного Отото. Как его руки сжимали дерево настила, подрагивая, как частое дыхание срывалось с губ, как глаза бегали с одного предмета на другой, как и раньше: куда угодно, только не на брата. Как он просто весь превратился в ожидание ответа, который всё не следовал. Не выдержав этого, Саске медленно повернулся, прожигая полными боли чёрными омутами старшего брата: — Ты и сейчас меня поддержишь? — ещё минуту назад бывший таким живым, пусть и полным печали, голос сменился на жуткий тихий хрип, словно непролитые слезы комом встали в горле. — Почему я не должен этого делать? — склонив голову к плечу он внимательно смотрел в мгновенно сощурившиеся недоумевающие глаза. — Это же… мерзко. — словно повторив чьи-то чужие слова, сделав особенный акцент на последнем слове, выдавливая его из себя ещё на тон ниже, чем всё остальное, он сжал футболку где-то в районе живота, будто желал вырвать всю эту боль, что снова концентрировалась непростительно огромным комком. — Нет, это не так. — мягко опроверг слова брата Итачи. Неожидавший такого ответа Саске в неверии посмотрел на Аники. Его лицо выражало безграничное тепло и поддержку с оттенком боли, что была вызвана реакцией самого младшего Учиха. — Но это же неправильно… — пытался призвать брата к ожидаемой реакции. «Пусть он рассердится, пусть отвернётся. Он не должен меня поддерживать. Он не должен любить меня… такого…» — чем были вызваны такие мысли Саске не знал, но они кричали набатом, перекрывая любые доводы сердца, готового безропотно и без каких-либо вопросов просто принять эту любовь. Принять и попробовать хоть этим залечить раны, что уже давно не кровоточили, но и не спешили затягиваться, словно ждали чего-то. Чего-то или кого-то. — Саске, — придвинувшись ближе, он заставил брата посмотреть прямо на него, — кого бы не любил ты, кто бы не любил тебя. Какие бы чувства ты не хранил в своём сердце, — рука Итачи легла на плечо Отото, сжимая его в немой поддержке, — для меня ты всегда будешь моим дорогим младшим братом. Глупым, настырным, иногда слишком упёртым, но моим братом. Я ни за что и ни на что не променяю то, что может быть между нами, братьями. Я же столько раз говорил, что поддержу тебя всегда и во всем. А ты все продолжаешь не верить мне? Совершенно растерявшийся и застывший, растворяющийся в этом всепоглощающем, чувстве, затапливающем теплом, Саске позволил утянуть себя в объятия. Утыкаясь носом в плечо брата, Учиха почувствовал, насколько стало тяжелее дышать, когда невидимый обруч сдавил горло и насколько же сильно дрожат его руки, когда они сжали кофту на спине Итачи. — Тяжело тебе было? Нести такой груз в одиночку? Прикосновение таких родных рук к волосам стало спусковым крючком наравне с произнесёнными словами. И Саске снова не стало. Словно и не было слёз в библиотеке; долгих разговоров с тенью, в которой поселились все страхи; бессонных ночей бесконечно длинных летних каникул; жалоб самому себе на собственную глупость и несдержанность. Что же за чёрт тогда дёрнул его за язык? Он не знал. И сейчас он плакал за всё. Сразу за всё, не сдерживаясь, сдавливая Итачи в объятиях, стараясь успокоиться, сказать хоть слово, объясниться, но ничего не выходило. С каждым ласковым прикосновением всё сильнее ощущалось собственная ничтожность. И боль, тоска, обида, предательство, любовь — всё находило выход в этих сдавленных всхлипах загнанной жертвы, которая уже не могла найти выход самостоятельно, продолжая лишь толкать себя в непроглядную тьму. А Итачи оставалось лишь принимать всё, что пытался донести до него его глупый младший брат. Всегда желающий казаться сильным, но в итоге, оказавшийся таким же подростком, как и тысячи других ребят, что живут вокруг. Это не было неожиданностью, но Итачи бы предпочёл, чтобы Отото, признаваясь в любви к кому-то, выглядел счастливым, сияя полными жизни глазами. Слегка раскачиваясь и продолжая поглаживать волосы Саске, он иногда говорил что-то, ободрял, уверял его, что принимает его, что ни за что не отвернётся и, что всё обязательно наладится. И постепенно, он успокоился. Тяжёлое дыхание сменилось на прерывистое с редкими всхлипами. А когда оставались последние аккорды совершенного опустошения души, он хрипло прошептал: — И это Наруто.