Влюблённый в биатлон

11.03.18 11 часов дня. Я проснулся с непонятным ощущением, тревоги наверное, не знаю, но меня не отпускало. У меня изредка такое бывало, когда я что-то забывал и не мог вспомнить, что именно, но важность забытого не давала покоя. Вот и теперь я уже часа три маялся перед телевизором, тупо пялясь в какую-то передачу. В кухню вошёл старший брат, потрёпанный и сонный, видимо, снова пол-ночи в WOW-ку играл и теперь никак не мог проснуться. — Слышь, Лёха, — он зевнул, — ты не забыл, что нас сегодня отец к себе на днюху приглашал к трём часам? Я пожал плечами, глядя на сонную морду лица. Нет, как раз это я помнил прекрасно, так как папаня уже позвонил, причём дважды, так как не мог дозвониться до брата. А тот, хитрый, отключил звук на телефоне и дрыхнет преспокойненько. Нет… Я забыл что-то более важное, чем днюха бати. Вообще, в последнее время я себя как-то странно чувствовал. В груди словно поселился огромный снежный ком, который колол изнутри и распирал лёгкие, мешая спокойно дышать. Брат закурил, выпустив сизое облако дыма, которое развеялось по всему помещению, оставив ментоловый привкус. Я поморщился, отмахиваясь от дыма. — Как ты вообще это куришь, отвратительный же запах! — в небольшое помещение кухни зашла Вика, младшая сестра, уже собранная и, что очень радовало, накрашенная. Антон пожал плечами, уходя в свою комнату. — Только попробуй подпалить что-нибудь, не посмотрю что ты мне — родственник! — крикнула она уже в закрытую дверь. — Ну, а ты собрался? — спросила она, расчёсывая длинные русые волосы. Нашла, блин, где расчёсываться. Посидев ещё немного, но так ничего и не надумав, я вырубил телек и пошёл собираться. Мы втроём были готовы уже минут через пятнадцать, поэтому быстро вышли, направившись к остановке. Вот не поверите, ненавижу ездить к отцу: мало того, что на другом конце города живёт, так ещё и пересадку делать. Хотя, конечно, был и другой вариант — пройти через дворы километра полтора и уже там сесть на маршрутку, идущую к дому отца. Собственно, этот вариант мы дружно и поддержали. Пока ждали маршрутку, старший снова закурил. — Тох, харэ курить… — возмутился я. — Ага, ты ещё скажи на лыжи встать, — хохотнул брат, а я обомлел. Антон, лыжи, масс-старт, биатлон! ВСПОМНИЛ! Я рванул телефон из кармана, на экране высветились цифры — половина третьего. — Машуж вать! — вскрикнул я, напугав при этом родственников и какую-то девчонку, мирно ждущую свой транспорт. — Где пожар?! — в тон мне крикнули оба, а Антон выронил при этом сигарету. — Ты чего разо… Я без разговоров всучил ошалевшей Вике подарок для отца и, уже убегая с остановки, крикнул: — Поздравьте от меня батю! Я быстро набрал маму, которая жила в отдельной квартире в двух шагах отсюда, но была ли она дома? Давно знакомая мелодия заиграла из динамика, и я успел десять раз похолодеть, прежде чем на том конце всё же подняли трубку. — Да, алло? — выдала мама привычно, и я улыбнулся её родному голосу. — Мам, ты дома? — сердце вдруг замерло в ожидании ответа. Если нет, то придётся бежать к себе. — Да, дома, а вы разве не собирались на день рождения к отцу? — Да, Антон с Викой как раз туда уже едут, а меня как-то больше волнует, что я пропущу масс-старт, чем-то, что обо мне подумает отец, — как-то холодно и даже грубо закончил я. — Можно к тебе? Я тут в двух шагах. Мама слегка опешила от моего заявления, но совсем ненадолго и уже более мягко продолжила: — Конечно, только забеги в магазин, купи нитки. Белые, — я тепло улыбнулся: кому что, а маме нитки, но, взглянув на время, поморщился: — Конечно, мам, сейчас буду. Пока я бежал до магазина, который находился через дорогу, набрал сестру и попросил объяснить отцу, что меня перехватила мама, и что ей срочно нужно помочь. Обратно я уже несся, сломя голову, при этом чуть было не попав под машину, которая, по всей видимости, тоже куда-то очень спешила и не пожелала останавливаться на пешеходке, как сделали это остальные, так что я лишь чудом уцелел, притормозив на переходе и оглянувшись. Я руками оттолкнулся от белоснежного крыла автомобиля, толком не соображая, откуда оно взялось перед носом. Та, не останавливаясь, проехала дальше, а я решил не задерживаться, и так много времени потерял. В квартиру я влетел, раздеваясь на ходу. На автомате поздоровался с отчимом и его другом, которые что-то отмечали и, не спрашивая разрешения, переключил канал. Спортсмены уже стартанули и бежали общей кучей, приближаясь к первому огневому рубежу. Из комнаты вышла мама, и я, подлетев к ней, поцеловал в щёку. — Вот держи, — я протянул небольшой пакетик с нитками. Она улыбнулась, а я подумал, что ради этой улыбки можно было и весь масс-старт пропустить. — А ты, что, такой сильный болельщик? — нетрезвым голосом спросил отчимов друг, кое-как справляясь со своим уже заплетающимся языком. Я повернулся к нему, со взглядом, который только что был в экране и жадно ловил каждое движение спортсменов. И, видимо, этот взгляд был красноречивее любых слов, так как тот лишь усмехнулся, а я вернулся в Контиолахти, где сейчас разворачивалась борьба на первом огневом. Я завороженно и с замиранием сердца следил за тем, как стрелял Антон. Каждая закрытая мишень вызывала взрыв в сердце, и я, не удержавшись, громко считал закрытые мишени. Пять! Все чёрные глазки были закрыты, и я закричал ещё громче: — ДА!!! Давай, пошёл, пошёл, пошёл! Сзади раздался смех мужчин, восхищённых моей реакцией, но мне не было до этого дела, я сейчас вместе с Антоном летел дальше, с огнём в глазах и снежным комом в лёгких, который сейчас начал нарастать, перехватывая дыхание. Я чувствовал каждое движение спортсмена, потому что знал, как это — лететь по трассе, когда ветер в лицо, когда с губ рвётся стон, когда ты отдаёшься трассе, а она благодарно отдаётся в ответ. Я слегка отвлёкся от гонки, ударяясь в воспоминания. И о том, что Йоханнес, также отстрелявшийся на ноль, бежал недалеко от русского биатлониста, узнал уже от кричащего Губерниева, а вот с Фуркадом творилось что-то неладное. Два промаха француза меня, мягко говоря, шокировали, так как я непроизвольно болел и за него. И вообще «святая троица» в виде младшего Фуркада, младшего Бё и Антона Шипулина меня очень волновала. Они были кумирами и по своей сути великими и недосягаемыми, всё, что я мог, — это смотреть на них с экрана. Сердце защемило. Губерниев, как всегда, очень эмоционально комментировал, при этом не забывая призывать к поездке в Тюмень. Тюмень… Дыхание перехватило, а сердце замерло, пропуская удар. — Я хочу в Тюмень, — прошептал я, катая мысль на языке и пробуя её на вкус. Да, я хотел туда, всё моё естество призывало, даже не так, заставляло лететь туда! Чтобы своими глазами увидеть кумиров. Глаза засияли, а давивший на лёгкие и мешавший дышать снежный ком, наконец, сформировался во вполне объяснимое и такое понятное чувство — любовь. Я влюбился! Влюбился, безоговорочно и бесповоротно, и от этого осознания рвало крышу. Я уже не мог усидеть на одном месте, ведь хотелось летать. Вот что за чувство так сильно беспокоило меня в последнее время! И я взлетел, с дивана разумеется, напугав попутно отчима, который в этот момент пытался протолкнуть в себя стопку водки. Не обращая внимания на закашлявшегося мужчину, я подлетел к матери. — Мне нужна зарплата за два месяца! — выпалил я матери, которая по совместительству являлась моим начальником. Она растерянно и непонимающе уставилась на нерадивого сына. — Я просто обязан лететь в Тюмень! — из груди рвался крик, готовый в любой момент меня задушить, если я не выговорюсь. — А там что? — А там, мама, девятый этап кубка мира по биатлону! — гордо проговорил я, и вновь уставился в экран телевизора, а мужчины за спиной заржали в голос. Как ни странно, но мама меня таки поддержала, как, собственно, и отчим, а вот брат с сестрой услышав, куда и по какой причине я собрался, лишь закатили глаза, сочтя это ерундой. Для них это, наверное, так и было, но только не для меня! В тот же вечер мы сидели с мамой на кухне и выбирали места на трибунах. Большая их часть уже была занята, но нам повезло, и уже через несколько минут я стал счастливым обладателем лучшего, с моей точки зрения конечно, места. Трибуна «А» в самом низу, возле бортика, откуда открывался прекрасный вид на стартующих. Боги, как же я был счастлив в этот момент, как будто уже был там, среди ликующей разношёрстной толпы болельщиков, в цветастых нарядах. А сам уже размахивал флагом, ничем на тот момент не отличаясь от них, с разрисованным в родной триколор лицом, а это я намеревался сделать обязательно. После недолгих споров, мы всё-таки забронировали билет на самолёт и до самой Тюмени. *** Норвежские биатлонисты остановились не в гостиницах, как остальные команды, а в отдельных домиках, которые очень удобно располагались в пяти минутах ходьбы от стадиона. Ребята специально попросили поселить их отдельно, и русские организаторы с радостью пошли им навстречу. Домики оказались удивительно уютными, но в тоже время очень функциональными. На первом этаже располагались общая гостиная, небольшая тренажёрная комната и кухня, а на втором этаже — две просторные комнаты. Кстати, в каждой из комнат уборная и душевая были свои, позволяя спортсменам чувствовать себя более комфортно. Вот один из таких домиков и облюбовали братцы Бё. Эмиль очень хотел подселиться к старшему, но Тарьей пресёк все его попытки. — Ну вот смотри, — настаивал Свендсен, — Йося живёт со своей прекрасной со всех сторон Анной, а ты совсем один! На это довольный Тарьей ответил: — Эмиль, солнце моё, я прекрасно знаю, какие тёплые и светлые чувства ты ко мне испытываешь, но всё же предпочитаю жить один. Эмиль наигранно надул губки:  — Вот и уйду от тебя к Хенрику, потом не приползай ко мне на коленях, умоляя вернуться! — все вновь заржали, а Аня подошла к другу и похлопала того по плечу. — Эмиль, я обещаю, что проведу с ним воспитательную беседу, чтобы не обижал тебя больше… — а потом хитро улыбнулась и добавила: — И меньше тоже! — Хэй, вот от кого я не ожидал такой подлянки, так это от тебя, милая Анна! — У меня странное ощущение, что я пропустил что-то очень интересное, — со второго этажа спустился Йоханнес и Эмиль не упустил шанса пожаловаться лучшему другу. — Тарьей меня бросает на произвол судьбы. Ему без меня, оказывается, лучше! — впрочем, он уже даже не пытался скрывать смех. — Ох уж этот Тарьей! — покачал головой рыжеволосый. Но вечером всё равно все собрались в гостиной у братьев Бё. Биатлонисты очень ждали этого вечера, ведь Анна, не доверяя обслуживающему персоналу, всегда готовила сама. Ей это нравилось, а то, что она готовила, нравилось всем остальным в команде. Белокурая девушка никогда не оставляла своего мужа и на все этапы летала вместе с ним. И невольно все ребята влюбились в девушку настолько, что не представляли, как жили до этого. В шутку Йоханнес всё же осаживал друзей, говоря, что она вышла замуж только за него, а не за всю команду, но кулинарные способности возлюбленной признавал безоговорочно. До заключительного этапа оставалось всего три дня, и биатлонисты использовали каждую минуту, чтобы изучить трассу досконально. Аня, как всегда, присутствовала на тренировках, поддерживая мужа. — Йося! Ну твою ж налево! — сокрушалась она каждый раз, когда любимый мазал, но, когда тот подъезжал к ней после каждого круга за очередной порцией поцелуев, охотно отвечала и горячо поддерживала, говоря, что на этом круге он был лучше, и вообще он всегда лучший, каким бы результат не был. И это определённо действовало на парня. Время шло быстро. Хорошая погода, прекрасные условия для проживания и отличное настроение спортсменов вдохновляли на предстоящие гонки, и все очень ждали этот последний в сезоне этап.