Влюблённый в биатлон

Я стоял на трибуне, вцепившись обеими руками в древко флага, и размахивал им, чудом не задевая соседей. Ими, кстати, оказались два норвежца с одной стороны и две удивительно похожих белоруски с другой. Трибуны взревели, когда стартовал первый биатлет. Ребята из Норвегии громко шумели какими-то трещотками, а девчата с другой стороны старательно выкрикивали имена выходящих со старта. А я стоял и никак не мог поверить своим глазам, своим чувствам и всему, что происходило вокруг, потому, что это было определенно лучшее, что случилось со мной за последние несколько лет! Боги, да я даже представить себе не мог, как это было охрененно! Наверное, для людей, постоянно посещающих подобные мероприятия, это и было чем-то обычным, но для меня, влюблённого, — это было нечто сродни экстазу. Мой взгляд был прикован к этим прекрасным подтянутым телам, работающим на грани, к их сильным ногам, к манящим изгибам тонких лыж, к горящему под их ногами снегу. Возбуждение нахлынуло с какой-то неистовой силой, чёрт, да это было как секс! И я простонал что-то нечленораздельное, радуясь тому, что этого никто не услышал за бешеным рёвом трибун, когда, наконец, стартовал Шипулин. Я следил за быстрой работой ног биатлониста, наращивающего свой темп, сквозь полуприкрытые веки и нервно закусывал губу, стараясь не выдать своего чересчур возбуждённого состояния. Целых десять лет я и сам занимался лыжными гонками и прекрасно знал, как это здорово. Бежать, на пределе возможностей работать каменеющими ногами, безжалостно вгрызаясь в снег тонкими, но очень острыми палками в тот момент, когда отказывают даже мозги, не то что руки. И вот сейчас, в эту минуту я безумно пожалел, что поддавшись мимолетной слабости, бросил столь прекрасный вид спорта. И ведь я даже уже начал участвовать в региональных соревнованиях, но потом переходный возраст сменил мои интересы, и я тупо бросил. Я с эйфорией вспоминал те чувства, которые испытывал на старте, и когда финишировал первым! Стало так обидно на себя самого, что в глазах защипало, и я вдруг подумал, как было бы здорово вернуть всё это, но вот возьмут ли меня спустя почти три года? Я выдохнул с горькой усмешкой. Возбуждение ушло, оставив лишь щемящее чувство тоски. «Пофиг, если не возьмут обратно, начну специально приезжать каждый день на стадион, мозолить тренерам глаза». Когда план дальнейших действий окончательно сформировался в голове, с плеч словно гора свалилась, и дышать стало легче. К сожалению, в этот день, нашим ребятам не очень повезло, только Максим Цветков в цветы заехал, и то поделив место с Фийоном Майе. Но я всё равно радовался за нашего биатлониста. Зато вновь отличился Мартен Фуркад, заехавший в золото и находившийся в хорошем расположении духа. Его любила публика, а он, видимо, любил её в ответ, если решил порадовать её, запустив свой жёлтый букетик в трибуну. Я толком и не понял что произошло, когда мне в лоб достаточно больно прилетело оттуда, откуда я не ожидал вообще. Всё, что я мог сделать на тот момент, — это, чудом удержавшись на ногах, схватиться за предмет своего негодования. Толпа вокруг ахнула, и я почувствовал себя совсем неуютно, оказавшись вдруг в центре внимания. Рассмотрев букетик, я перевёл взгляд на соседок, что сейчас восторженно смотрели на меня, буквально открыв рты, и я поспешил протянуть цветы им. Почему-то в тот момент мне было абсолютно плевать, что это от самого Мартена Фуркада. Мне было намного интереснее наблюдать реакцию болельщиц, которые ещё больше (казалось, куда уж больше?) округлили глаза и раскрыли рты. Близняшки они, что ли? Я улыбнулся им в ответ и вернулся к церемонии награждения. Спустя какое-то время люди начали расходиться. Трибуны быстро пустели, но я не спешил, решив не толкаться в общей массе болельщиков, а дождался, когда трибуны опустеют. Уходить, если честно вообще не хотелось, и я тупо стоял, облокотившись о бортик, и смотрел на снег. Прожектора начали вырубаться, и только тогда я вышел из оцепенения. Флаг я свернул уже давно, когда все начали расходиться, и просто держал сложенный на манер удочки флагшток с намотанным вокруг древка полотнищем. Ещё раз окинув долгим взглядом стадион, я, наконец, вышел. Точнее попытался выйти. Главный вход был закрыт, и я, возмутившись такому стечению обстоятельств, пошёл искать другой выход. До шаттла, который курсировал от спортивного комплекса до города, оставалось минут пятнадцать, и я уже начал волноваться. Ведь оставаться на улице на ночь мне не улыбалось: в городе меня ждала снятая комната в относительно недорогом хостеле. Я уже перебрался через относительно невысокий бортик, как услышал нетрезвые голоса справа. Кажется, это был немецкий. В любом случае, когда компашка из четырёх человек вырулила на меня, я ничего не понял. Они смеялись и что-то спрашивали, а мне оставалось только надеяться, что они понимают английский. Хотя чего было непонятного в трёх словах: «Пожалуйста, не надо!». Когда меня окружили, в руках одного из них блеснуло стекло бутылки. И последнее, что я осознал, прежде чем погрузиться в пустоту, — это ужасающий взрыв в голове. Кажется, я куда-то полз, перед глазами стояла чёрная липкая пелена, а сознание всё время пыталось ускользнуть, стараясь не задерживаться в ослабевшем теле. Я еле передвигал четырьмя конечностями и всё время падал, утыкаясь носом в холодный рыхлый снег. Не знаю сколько времени прошло, но, добравшись до какой-то стенки, я понял, что больше не могу, и, привалившись к ней спиной, выключился окончательно. *** После не очень удачного спринта Тарьей сидел в своей комнате. Вот повезло Йосе: он, несмотря на все свои неудачи, всегда был весел, рядом со своей прекрасной и такой отзывчивой женой. Кажется, сейчас эти двое что-то творили на кухне, радостно обсуждая сегодняшнюю гонку и гремя посудой. У Тарьея тоже была девушка, но после трёх месяцев прекрасных со всех сторон отношений что-то вдруг сломалось, и она, помахав ручкой, ушла, оставив только горькое послевкусие. Как же тяжело с этими девушками иногда бывает, никогда не знаешь, что у них на уме. Когда кажется, что вот оно счастье, всё начинает рушиться. Норвежец горько усмехнулся и спустился вниз. Кажется, не вовремя. Йоханнес нежно обнимал Анну, прижимая ее к кухонному столу. Они разговаривали уже совсем тихо, обмениваясь нежностями, поэтому не сразу заметили третьего лишнего. — Хэй, ребят, вам пора перебираться наверх! — радостно выдал Тарьей, беря бутылку воды со стола, и, сделав несколько долгих глотков, махнул по направлению к лестнице. Йоханнес неохотно оторвался от девушки, запустив в брата полотенцем, от которого тот легко увернулся, а Анна залилась смехом, таким чистым и звонким, что невольно захотелось его поддержать. — М-м-м, а вкусно пахнет! — Тарьей подошёл к плите, заглядывая в стоящую на ней посуду. — Ещё не готово! — повысила голос девушка, легонько ударив друга по ладони. — А ну, брысь! Я позову, когда будет готово. — Ладно, ладно, уже ухожу! — капитулировал норвежец, уходя в прихожую. — Пойду пройдусь, нагуляю аппетит. Кстати, сегодня ребята снова у нас? — спросил он, обуваясь. — Нет, Эмиль сказал, что сегодня у него свои планы, так что ужинаем втроём. — Вот и славно. — заключил Тарьей и открыл дверь. Было морозно, что очень ободряло и настраивало на лёгкую пробежку. То, что что-то не так, ему подсказал слух. Только выйдя из дома, он услышал приглушённый стон, совсем тихий и, наверное, отчаявшийся. Тарьей обеспокоенно окинул взглядом окрестности и наткнулся взглядом на фигуру, всю испачканную снегом. Стон повторился, ещё глуше, чем был до этого, и Тарьей сорвался с места. Опустив голову, на снегу возле их домика сидел парень, и норвежец, осторожно приподняв ему голову, ужаснулся. Почти всё его лицо было залито уже почти запёкшейся кровью, а глаза были закрыты, и только очередной стон вывел биатлониста из шока. Рванув к двери, он крикнул брату, а сам поспешил вернуться к пострадавшему. Вскоре из домика выскочил Йоханнес и поспешил ему помочь. *** На какое-то мгновение сердце Анны замерло, когда, выглянув в прихожую, она увидела мужа с его братом, тянущих кого-то, подставив плечи. Ей почему-то показалось, что это — Эмиль, у которого была похожая куртка, но эта мысль быстро улетучилась, стоило только сопоставить размеры тела. Этот определённо был более мелким, да и показавшиеся поначалу чёрными волосы оказались светло-русыми. — Вы где его нашли? — обеспокоенным голосом спросила девушка, на что Тарьей лишь кивнул головой в сторону улицы, и они, не разуваясь, протащили найдёныша в гостиную, укладывая его на диван. Аня тут же взяла всё в свои руки, начав раздавать указания. — Тарьей, принеси воду и полотенце, Йось, выключи плиту и найди аптечку, и разуйтесь, наконец! — парни тут же бросились выполнять указания, а Аня подложила под шею парню небольшую подушку, запрокинув его голову чуть назад. Тот снова что-то простонал, а она поспешила его успокоить. — Всё хорошо, ты уже в безопасности, — сказала она тихо на русском и расстегнула ему куртку. *** Тарьей быстро разделся и побежал на второй этаж в свою комнату, где быстро отыскал в ванной полотенца и набрал в небольшой тазик тёплой воды, после чего спустился вниз, аккуратно неся тазик перед собой. Проще, наверное, было набрать воды на кухне, но эта мысль пришла уже много позднее, когда он, чуть не споткнувшись на лестнице, слегка расплескал содержимое. Ладно, не время было об этом думать. Он подошёл к Ане, опустив ёмкость на пол, и протянул полотенце. — Как он? — тихо спросил Тарьей, когда в гостиной появился Йоханнес с аптечкой. — Не знаю… — честно ответила она, намочив полотенце и начав вытирать окровавленное лицо. — Вроде голова разбита, но я не уверена. Господи, да он же совсем ещё молодой! Йоханнес наклонился к плечу жены, попутно поцеловав её в висок, и обнял за плечи. — Тарьей, сними с него ботинки, — попросила девушка и посмотрела на мужа. — А ты помоги снять с него куртку. Вместе они быстро справились с одеждой и укрыли парня пледом, а Аня, наконец, закончив обрабатывать рану, которая оказалась не очень глубокой, но под которой нащупывалась внушительная шишка, перевязала голову бинтами. — Пусть отдохнёт, — выдохнула она и потянула мужа за руку, выводя из гостиной. Тарьей унёс грязную воду и вернулся обратно. Было как-то беспокойно за парня, ему не хотелось его оставлять, чувствуя некую ответственность за него. Поэтому вышел он только, когда его позвали на ужин. — Что будем делать? — спросил о насущном Тарьей. Проверив куртку на предмет хоть каких-то документов, они ничего не нашли, и оставалось лишь ждать, когда тот очнётся сам и разъяснит ситуацию. — Может, обратиться в полицию? — предложил Йоханнес. — Нет! — как-то слишком быстро отрезал старший Бё и сам изумлённо уставился на остальных. — Мне кажется, не стоит подвергать это огласке, если вспомнить как русские тряслись над безопасностью, — привёл он железный аргумент. — С каких пор тебя это заботит? — вздёрнул светлую бровь Йоханнес, пристально посмотрев на брата. — С тех самых, как русская девушка стала твоей женой, — усмехнулся Тарьей, потягивая воду из высокого стакана. — А что, если его искать начнут, вдруг он гражданин другой страны, это же скандал будет?! — перебила обоих Аня, нервно покусав губу. — Ладно, завтра всё сами узнаем, идём. Белокурая красавица утянула любимого наверх. Тарьей хотел было тоже подняться, но глухой стон из гостиной заставил вернуться, и он подошёл к дивану. Под неплотно прикрытыми веками парнишки нервно метались глаза, а из сжатых в тугую нитку губ вырывались стоны. — Да что же за изверги могли такое сделать? — прошептал Тарьей, боясь разбудить невольного гостя. — П… пожалуйста… не… на-до… — послышалось на английском с лёгким акцентом, и Тарьей замер. Стало вдруг страшно за паренька, и он, сам от себя не ожидая, провёл тёплыми пальцами по полыхающему жаром лбу, убирая выбившуюся из-под перевязки прядь чёлки. И ощутив, как дёрнулась от прикосновения голова, поспешил убрать руку, не желая причинять боль. Тарьей лежал на середине кровати, подложив под голову ладони и изучал замысловатый узор на потолке, который рисовал, пробивающийся сквозь неплотно закрытые жалюзи свет. Сон совсем не шёл, мысли роились, мешая сосредоточиться на чём-то одном, а сознание, будто насмехаясь над ним, подкидывало жуткие картинки. «Да что со мной не так?» — думал Тарьей, а в груди уже зарождалась необъяснимая тревога. Заснуть ему сегодня удалось лишь спустя три часа, но и это сном можно было назвать с великой натяжкой. Находясь в каком-то подвешенном состоянии полудрёмы, когда кажется, что слышишь всё вокруг и выныриваешь из сна при любом шорохе. Окончательно провалиться в сон удалось часам к пяти утра, и то он понял, что всё же уснул, когда пришла пора просыпаться. Будильник сработал штатно в девять часов, но сил подниматься и идти на тренировку не было никаких, поэтому он вырубил телефон и повернулся на другой бок. Но и тут его ждал вселенский облом, потому что спустя всего минут пятнадцать в комнату без стука ввалился Йоханнес. — Проснись и пой, птичка! — прокричал младший, бодро уворачиваясь от летящей подушки. — Я тоже безумно рад тебя видеть, дорогой братец, и так же рады будут увидеть тренеры, поэтому вставай! Он ухватился за край одеяла и одним рывком сдёрнул, заставив брата поёжиться. — Знаешь кто ты? — прошипел Тарьей, и открыл было рот, чтобы продолжить, но Йоханнес его опередил. — Ага, знаю, мне Аня уже сказала с утра, я — её любимое, прекрасное солнышко, вот! — Тарьей аж крякнул от изумления. Ну вот как на такое обижаться? — Ладно, ладно, уже иду, — поднял он руки, объявляя о своей капитуляции, и уже поднялся, чтобы начать одеваться, когда в дверь вежливо постучались. Йоханнес быстро накинул на брата одеяло. — Аня, ты? Входи, — дверь приоткрылась, и из-за неё показалась светлая шевелюра девушки. — Доброе утро, Тарьей, — поздоровалась она, а потом как-то обеспокоенно продолжила. — Ребят, там парень очнулся. Братья быстро переглянулись, и Йоханнес выскочил из комнаты, утаскивая жену с собой, и давая старшему одеться. Через пару минут все трое уже были в гостиной.