Влюблённый в биатлон

Первое, что я почувствовал, когда проснулся, — жуткая головная боль. Хотя в моём случае, наверное, это было хорошо, ибо это означало, что я всё ещё жив. Я потрогал голову, убеждаясь, что она цела и даже перевязана. Оставался только вопрос, почему? Что со мной произошло, и где я вообще нахожусь? Предательница память, словно воды в рот набрала и молчала. Стараясь не сильно шевелиться, чтобы не причинять себе боль, я осмотрелся. Белый потолок с красивой люстрой, сбоку от дивана, на котором я лежал, низкий столик со стеклянной поверхностью, а огромная плазма на стене напротив. Я не знаю, сколько времени я так осматривался, но, когда наверху послышался приглушённый шум, понял, что пора вставать. Очень-очень медленно, стараясь избежать лишних телодвижений, я поднялся, принимая вертикальное положение, но и это, казалось бы, обычное движение отозвалось взрывом, и я, закусив губу, застонал. «Да что за хрень со мной, где я так мог удариться?» — мелькнуло в голове. Ответов не было, зато было нечто другое. Я лишь мельком успел увидеть невысокую хрупкую фигурку, которая, завидев меня, ойкнула и поспешила сбежать. А я ведь даже ничего спросить не успел. Но, впрочем, это уже и не нужно было, так как ко мне подошли трое. Двое парней и та самая белокурая, хрупкая фигурка. Если честно, стало как-то не по себе, и я съёжился. Парни переглянулись, и один из них спросил на английском: — Привет, как ты себя чувствуешь, голова сильно болит? — я кивнул, вызвав при этом новую вспышку боли, от чего поморщился. Тот поджал губы, а инициативу перехватила девушка. — Как тебя зовут? — я открыл было рот, чтобы ответить, но тут же похолодел, не зная, что сказать, и растерянно уставился на неё, а она — изумлённо на меня. — Я… я не помню… ничего не помню… совсем, — в глазах предательски защипало, и я поспешил прикрыть их ладонью, убирая непрошеные слёзы. «Бред, это всё бред какой-то, как такое может быть?» — Эй, парень, всё хорошо, — поспешил меня успокоить один из незнакомцев, прикоснувшись к моему плечу. — Ты обязательно всё вспомнишь, — я поднял на него покрасневшие глаза, а он как-то ошарашенно уставился на меня, забыв закрыть рот. — Обещаю, — наконец выдавил он. — Так, мальчики, — хлопнула в ладоши девушка, — кажется, кое-кто собирался на тренировку, — она завозилась, выпроваживая так похожих друг на друга парней из гостиной. А я только и мог, что удивляться, как легко она, такая хрупкая с виду, с ними справляется. — Чай будешь? — с порога спросила девушка, справившись со своим делом, и я кивнул, вновь поморщившись. Та недовольно скривилась. — Да прекрати ты головой мотать, знаешь же, что больно будет, а всё равно продолжаешь, лучше говори. Ты, кстати, русский знаешь? — перешла она на последней фразе на родной и могучий. — Да, — ответил я на нём же. — О, значит я не ошиблась, — с улыбкой заключила она. — Ты встать можешь? Перейдём на кухню. Я прислушался к своим ощущениям, болела только голова, поэтому я попытался встать. В глазах слегка потемнело, и я пошатнулся, но устоял. — Ладно, — резюмировала она. — Сиди тут, я сейчас вернусь. Я упал обратно на диван, опёршись на его спинку. После всех манипуляций слегка мутило, поэтому горячий зелёный чай, выставленный на столик передо мной, оказался как никогда кстати. Взяв чашку в руки, я вдохнул приятный аромат, а потом сделал осторожный глоток, стараясь не обжечься. Вот что странно, то, что я не люблю сильно горячее, это помню, а собственное имя оставалось для меня в тени. «Чёртовы выверты сознания…» — выругался я про себя, но, впрочем, почему-то меня это мало волновало. Удивительно, правда? — Ой, прости! — вдруг вскинулась моя собеседница, поставив чашку на столик. — Я совсем забыла, что нужно представиться самой, я — Аня! — мило улыбнулась новая знакомая, протягивая руку, и я ответил на рукопожатие. — Очень приятно, Аня. Прости, что не могу представиться в ответ, я просто немножко не помню своё имя. Весёлая улыбка сошла с её губ. А я почувствовал себя виноватым. Как я мог расстроить такую милую девушку? Мне на самом деле было как-то всё равно на то, что со мной происходит. Почему? Да потому, что я не помнил ничего из того, что со мной было. Возможно, у меня была сестра, родители, а может быть, и брат, но сердце не воспринимало этот факт как должное, поэтому я был как-то спокоен по этому поводу. — А кто эти двое, они братья? Просто так похожи, — улыбнулся я, решив завязать разговор. — Они же не русские, да? — Да, на оба вопроса, они братья, и они норвежцы, — Аня сделала небольшой глоток ароматного чая и аж зажмурилась от удовольствия. — А как их зовут? — почему-то захотелось узнать больше о людях, которые меня приютили. — Ну-у… — протянула она, — старшего зовут Тарьей, а младшего — Йоханнес. Они — очень хорошие ребята, а главное, очень весёлые, они тебе понравятся! — девушка продолжала расписывать все прелести норвежцев, но я почему-то зацепился за слово «Понравятся». Если честно, они мне уже нравились, хотя я их видел-то совсем недолго. — И куда ты их выпроводила? — этот вопрос образовался сам собой. — На тренировку. Завтра у них будет гонка, к которой надо готовиться. — Гонка? — Биатлон. Слушай, а хочешь я покажу тебе! — она засуетилась, убирая пустые чашки. — Тут до трассы недалеко. Дойдём минут за пять. Идея мне понравилась, поэтому я активно замахал головой, получив при этом заслуженную порцию боли. — Вот ты реально мазохист! — всплеснула руками Аня, видя мою гримасу. — Идём, чудо! Вторая попытка встать была уже практически безболезненной, если не считать лёгкого дискомфорта и небольшого шума в голове. Мы оделись, а Аня, найдя шапку одного из братьев, натянула её мне на макушку так, чтобы не было видно бинтов. Удовлетворившись результатом, она кивнула. — Ну что идём? Братик! — я непонимающе уставился на девушку, а она вдруг рассмеялась, так звонко и заразительно, что захотелось этот смех поддержать. Отсмеявшись, она всё-таки пояснила, что имела в виду. — Это для остальных: я скажу что ты — мой брат, двоюродный. А сюда приехал повидаться со мной и поддержать ребят, — она задумалась. — Надо же тебе имя придумать. Может, Дима или Лёша? — Аня остановилась, вглядываясь в меня. — Пусть будет Дима, у меня друг был когда-то, так ты на него поразительно похож! — Был? — наконец я смог немного прийти в себя после такой тирады, но заметил, как вдруг погрустнела моя собеседница. — Был… Погиб, уже давно. — Прости… я… — Ничего, всё нормально, — она незаметно, как ей показалось, промокнула краешек глаза рукавом. — Может, тогда не Дима, а Лёша? Если тебе будет тяжело произносить это имя. — Нет, всё в порядке, идём? — и она поволокла меня дальше. — Надо только ребят предупредить. Стадион действительно был виден уже с порога домика, из которого мы вышли, и добрались мы до него достаточно быстро. Норвежские братья заметили нас сразу и поспешили встретить. *** Тарьей сразу заметил две приближающиеся фигурки и крикнул брату, который сейчас выходил с очередного круга. Оба быстро подъехали к бортику, встречая новоприбывших. Йоханнес не упустил возможности поцеловать жену, а вот парнишка почему-то смущённо отвернулся, улыбнувшись Тарьею, и биатлонист ответил тем же. — У вас всё в порядке? — М… угу… — попыталась ответить Анна, всё ещё находясь в объятиях мужа, который, казалось, прилип к девушке и не собирался её отпускать. Но та тоже была не робкого десятка и всё-таки выкрутилась, разрывая поцелуй. — Знакомьтесь, мальчики, это Дима! — радостно выдала она, и братья переглянулись. — Он, что, вспомнил?! — взволнованно спросил старший, глядя на парня, который после этой фразы грустно опустил глаза. — Нет, к сожалению, но как-то же его надо было называть. И раз уж он пока обитает у нас, ребятам скажем, что он — мой двоюродный брат, который приехал повидать нас. В первую очередь эта информация для Эмиля, который везде свой нос сунет. — Хорошо, что предупредила, а то он скоро с круга появится и, естественно, подключится к нашей компании. А вот, собственно, и он. Эмиль, только появившись из-за поворота, тут же включил ускорение. «Вот чтобы он на эстафетах так бегал!» — поцокал языком Тарьей. — Да уж, чтоб он так на эстафетах бегал! — озвучил мысли брата Йоханнес. — Хэй! Анна! Неужели ты так по мне соскучилась, что не смогла дождаться вечера?! — норвежец улыбнулся своей коронной улыбкой, а потом перевёл взгляд на парнишку. И его брови взлетели вверх. — Ан-на! А это кто? Твоя подружка? Какая миленькая! — биатлонист заржал, своей шутке, но быстро подавился, напоровшись на три серьёзных взгляда, парнишка же предпочёл просто опустить голову. — Эй, вы чего это? Ну пошутил я, чё тут? — Эмиль, вот ты вроде взрослый мужик, неужели ты не можешь вести себя как взрослы… — Неа! — хитро заулыбался он, перебивая девушку. — Ай, за что это?! — возмутился Эмиль, потирая затылок. — Тари, у тебя же рука тяжёлая. А всё-таки, кто это? — он указал на парня, который сейчас удивлённо смотрел на норвежца. — А это, Эмиль, мой двоюродный брат, Дима, он приехал нас поддержать. — Господи, да кто же вам имена придумывает? — снова заржал Эмиль. — Я же даже не уверен, что повторю его! — Эмиль, золотце моё, — вкрадчиво, словно лисица на охоте, начала Анна. — Мне позвонить Саманте и сказать, что ты к молоденьким мальчикам пристаёшь? — она игриво вздёрнула бровки и полезла в карман за телефоном. — ОК, понял, молчу! — капитулировал Эмиль, подняв руки. — Был рад познакомиться, Тима, — он протянул руку парню, который поспешил ответить. — И я рад! — ответил он с улыбкой, от которой Тарьей почему-то не смог отвести взгляд. А вот взгляд мальчишки был прикован сейчас к Эмилю, который убегал на круг. Тарьей видел, как загорелись его серые, с лёгким зелёным оттенком, глаза. Он словно пожирал Свендсена глазами, и Тарьей почувствовал лёгкий укол обиды. Это было странно. За что обижаться-то? За то, что это он его нашёл, за то, что это на него он «так» должен смотреть? Мысли перемешались, и Тарьей даже не заметил, что парень уже давно смотрит не на Эмиля, а на него. И очень странно улыбается. — Я немного задумался, — словно из оцепенения вышел старший Бё. — А он красивый, — вдруг задумчиво выдал парень, вновь уставившись своим мечтательным взглядом туда, куда убежал биатлонист, а потом, смутившись, поспешил пояснить: — В смысле, его тело… то есть, его ноги… — с каждым новым пояснением он всё больше вгонял себя в краску, а Тарьея в недоумение. — В общем, они мне нравятся! — наконец закончил он свою мысль и совсем растерялся. — Кто, ноги? — растерянно спросил норвежец. — Да нет же… — улыбнулся он. — Лыжи! Тарьей уже не знал, радоваться ему или беспокоиться за психическое состояние парнишки. — Так тебе лыжи нравятся?! — почти в один голос спросили Йоханнес с Анной и тут же заулыбались, посмотрев друг на друга. — Да, наверное, — пролепетал он. — А хочешь покататься? — предложил вдруг старший Бё и, увидев тот же горящий взгляд, усмехнулся. «Вот оно как, оказывается. Это он так на работу лыжами засмотрелся, а я уже понапридумывал себе…» — Тарь, а ты уверен, что стоит? — забеспокоилась девушка. — Он же и ходил-то еле-еле. Гость, видимо, почувствовав, что шанс покататься начинает ускользать, уставился на Анну умоляющим взглядом и сейчас был больше похож на кота из «Шрека». — Да ладно-ладно, я же не против, просто беспокоюсь о твоём состоянии. — Я поеду с ним, — вписался в разговор Тарьей. — Прослежу, чтобы всё было хорошо. Если что, мы тут же вернёмся. — Хорошо, только не долго, а ты, дорогой муж, идёшь на стрельбище, в последнее время ты много мажешь. Вон даже Тарьей выдаёт лучшие показатели. Они разговаривали ещё о чём-то, но норвежец уже не слышал этого, утаскивая парня за собой. Это надо было видеть, с каким, почти детским, восторгом он переобувался в лыжные ботинки, как попрыгал, привыкая к их тяжести, как брал в руки сами лыжи. Тарьею показалось, что даже он никогда не держал их с такими же чувствами. А этот парнишка готов был прямо сейчас расправить крылья и взлететь. — Ну что, идём? — нетерпеливый голос пробился сквозь задумчивость биатлониста. Что-то он сегодня слишком часто зависал, с чего бы это? Они вышли на лыжню, и парень опустил лыжи, чтобы одеть их. — Тебе помочь? — спросил норвежец, но увидел, как тот ловко справляется сам, словно делал это всю жизнь. При этом радостная улыбка никак не хотела слетать с его губ. И Тарьей почувствовал какое-то тепло, исходящее от неё. Тепло, которое сейчас закрадывалось в его сердце и обволакивало душу, заставляя её трепетать. Тепло, которое начало согревать и его самого. А мальчишка сейчас, опёршись на палки, проверял скольжение лыж. — Они прекрасны, — с нежностью в голосе прошептал он и посмотрел на спортсмена. — Ну что, поехали, Тима? — от чего-то Тарьей решил называть его именно так, видимо, в произношении было проще. — Да! — радостно закивал тот. «Ну надо же даже голова болеть перестала», — усмехнулся норвежец и небыстро покатился по трассе, показывая пример хода. Хотя… это вряд ли было необходимо, так как парнишка легко его нагнал и вырвался вперёд. Его тело работало очень чётко и технично, а плавность и некая грация приковывала взгляд. Он мчался, словно у него действительно выросли крылья, и Тарьею пришлось приложить немало усилий, чтобы хотя бы догнать гостя. То, что он занимается лыжными гонками, не вызывало никаких сомнений. Да они попросту улетучились, как только парень толкнул снег! Тарьей бежал сзади и наблюдал за работой всего тела парня. И было в этом что-то завораживающее. Он, наверное, впервые так смотрел на кого-то из спортсменов. Нет, он, конечно, всегда восхищался опытным Бьёрндаленом, дерзким ходом Фуркада и мягким, ритмичным ходом Антона Шипулина. Да чёрт возьми, даже собственным братом, который превзошёл старшего! Но в этом мальчишке было что-то от каждого и, в тоже время, совсем другое. Он действительно был влюблён в лыжи и наслаждался каждым своим движением. И, кажется, это было заразно. Потому, что тепло, которое всё ещё находилось в сердце Тарьея, начало расползаться, захватывая всё новые и новые территории. Кажется, он был поглощён его любовью. Находясь где-то глубоко в своих чувствах, биатлонист подошёл совсем вплотную к «противнику», пытаясь подстроиться под его ритм, и совсем не заметил, как наехал тому на лыжу. Он понял, что произошло, только тогда, когда рыбкой нырнул вслед за парнем, накрывая его своим телом.