outcast

проще́ние отпущение вины (извинение), освобождение от наказания (помилование, амнистия).

Дэн бежал, смотря на здание школы, виднеющееся вдалеке. Поднимающееся из-за деревьев на горизонте солнце окрашивало небо в красный с небольшими мазками розового, голубого и оранжевого. Утренний воздух был холодным, и деревья шуршали от порывов ветра, сообщающих, что скоро пойдёт дождь. Прошло четыре недели со смерти его матери. Большую часть этого времени мальчик провёл дома, заперевшись в комнате и плача, либо просто тихо ненавидя жизнь. Иногда он всё же ходил в школу, но теперь не выносил её ещё больше. Все смотрели на него с жалостью, зная, что произошло, а учителя не заставляли делать столько работы, сколько делали остальные ученики. Кроме того, теперь Дэну приходилось ходить пешком. Некому было подвезти его, а ездить на автобусе совсем не хотелось. Новость о его матери была известна по всему небольшому городку: «Примерная мать и жена покончила с собой» — писали заголовки всех газет и новостных передач, так что у него не было проблем из-за пропусков занятий. За несколько дней после инцидента Дэн исписал целую страницу книги для вопросов всего одним словом: «Почему?». Красные чернила на белой бумаге въелись в его память почти также чётко, как красные кровавые полосы на белоснежной коже родной женщины. Почему, почему, почему? В итоге мальчик вырвал страницу, разорвал на мелкие кусочки и выбросил, а книгу закрыл на замочек в металлическую шкатулку и спрятал в дальний угол шкафа. Он никогда больше не хотел видеть её, она — всего лишь призрак прошлого, а Хауэллу и слышать ничего не хотелось о прошлом. Луиз всё ещё не разговаривала с ним, что совершенно не помогало справляться со всем этим. Это лишь добавляет негативных эмоций, которых в его жизни и так слишком много. Если в жизни Дэна было время, когда он наиболее нуждался в друге — это сейчас. Отец нашёл работу. Это давало Дэну возможность проводить больше времени в одиночестве, что одновременно хорошо и плохо. Хорошо — потому что шатену не надо было прятаться и красться, стараясь быть незамеченным, чтобы поесть или воспользоваться компьютером, и делать это исключительно ночью. Плохо — потому что у него было более чем предостаточно времени наедине со своими мыслями, что совсем не к лучшему, ведь его мысли далеки от позитивных. Реакция отца была вполне предсказуемой. Он не плакал, насколько Дэну известно. Вместо этого он вымещал злость на сыне, на теле которого до сих пор остались синяки, чтобы доказать это. Однако именно в тот день его и приняли на работу. Дэн до сих пор не мог привыкнуть к тому, что не слышит ругани родителей или сдавленного плача мамы из-за стены каждую ночь. Никогда не замечаешь, насколько скучаешь по таким вещам (которые уже и так довольно плохи), пока не получаешь что-то в разы хуже. В данном случае, хуже тишина. Мальчик крепче схватился за лямки рюкзака. Ему очень не хотелось идти в школу сегодня, но он знал, что должен. Нужно помириться с Луиз. Ему надоело молча смотреть, как она игнорирует его, после всего, что произошло, ему нужно вернуть хоть что-то привычное. Он вздохнул и снова посмотрел на силуэт здания, отчаянно стараясь побороть желание развернуться, убежать домой и плакать в своей комнате. Подходя ближе к учебному заведению, он начинал физически чувствовать взгляды учеников на себе. Он слышал перешёптывания, раздающиеся со всех сторон, но не вслушивался, и так зная, о чём они говорят. На лицах окружающих — учеников, учителей, родителей, всех — была написана жалость. Это становилось привычным — каждый раз, покидая дом, он испытывал одно и то же. Мальчик ускорил шаг, проходя по коридору и не поднимая взгляда с пола. Он смотрел не больше чем на полметра перед собой, чтобы не врезаться в кого-нибудь, в чём не было необходимости, ведь каждый, буквально каждый отходил в сторону, видя его. Внезапно мальчика затошнило, но он проигнорировал это, проходя в класс. За дверью его встретила звенящая тишина. Класс был почти пустой, но те, кто там был, резко замолчали и отвели взгляд, заметив одноклассника в дверном проёме. Луиз была одной из них, и когда он увидел, как она поднимает на него взгляд, а затем быстро отводит его, тошнота вновь вернулась. Он даже не стал убирать свой рюкзак к остальным, а сразу подошёл к девочке и сел рядом. Она сглотнула, но всё ещё смотрела вниз.  — Л-луиз, — начал Дэн. Его голос звучал странно, будто не принадлежал ему. Он был слабым и хриплым и дрожал, будто мальчик не разговаривал несколько лет. Ответа не последовало. Блондинка даже не моргнула, — Эм, — Хауэлл не знал, что сказать. У него было столько на уме, но слова никак не хотели складываться и слетать с языка, — Мне жаль. Луиз прятала лицо за своими длинными кудряшками, так что Дэн не видел её реакции — если реакция вообще была.  — М-моя мама… — тихо продолжил мальчик, играя пальцами, — Она умерла, — шатен был почти уверен, что она уже знает, ведь это было известно почти всем, так что он сам не понимал, зачем сказал это. Просто нужно было что-то сказать, а это было первое, что сорвалось с языка.  — Я знаю, — прошептала девочка в ответ. Это было первое, что она сказала ему за долгое время, и Дэн был удивлён, что она вообще это сделала. Он ожидал, что вытянуть из неё хоть что-то будет сложнее. Она наконец подняла взгляд. В её глазах стояли слёзы, — Прости, Дэн. За всё. Хауэлл опустил взгляд. Мог ли он простить её так просто? Он не хотел. Он хотел злиться на неё. Она игнорировала его, бросила его одного в грязи, как паршивую зверушку. Когда он больше всего в ней нуждался, её не было рядом.  — Я не должна была тебя игнорировать, — продолжила она тихо, — Я испугалась. А потом, когда твоя мама… — девочка затихла, вздыхая, — Я поняла, как ужасно себя вела. Я хотела подойти и извиниться уже давно, но не могла набраться смелости после всего, что сделала. Мне так жаль. Дэн дёрнулся, не зная, что делать. Он должен был злиться, но не мог.  — Всё нормально. Я тебя прощаю, — наконец произнёс он, слегка улыбнувшись. Луиз вернула улыбку, вытирая слёзы рукавом.  — Снова лучшие друзья? — неуверенно произнесла она. Дэн медленно кивнул и полноценно улыбнулся, впервые со смерти мамы.  — Снова лучшие друзья, — ответил он, чувствуя, будто его хрупкие плечи были освобождены от огромного веса, что прежде камнем тянул его ко дну.