Леди в маске

Сенсация! Знаменитая «Леди в маске» заговорила! «Уважаемые граждане волшебной Британии, С тяжелым сердцем я пишу вам всем, что объявляю о своей отставке. Я знаю, для некоторых из вас это принесет облегчение, поскольку ваши никчемные безделушки и абсолютно непристойное богатство снова окажутся в безопасности. Но надеюсь, что каждый раз, нелепо украшая себя, вы подумаете о тех, кто в этот момент умирает от голода или же лишается образования. И поймете, что можете помочь им в этой беде. Когда-то давно я взялась за крестовый поход против несправедливости нашего теперешнего мира. Одинокая слабая женщина, решившая исправить его ошибки и найти справедливость и равенство для тех, кому судьба улыбается реже. Но теперь я поняла, что, независимо от того, сколько карманов я обобрала и сколько украшений украла, все это было лишь временным исправлением ситуации. Я пришла к выводу, что эта миссия принадлежит не мне одной, а всем нам. И все мы должны думать об этих детях и о том, что именно они — будущее Британии. Наше будущее. Итак, я больше не займу ни вашего времени, ни вашего внимания. Больше не буду воровать у богатых, чтобы накормить бедных. Вместо этого я умоляю вас не скупиться на раздачу денег в благотворительные фонды, созданные для питания малоимущих семей, и в фонды, созданные для обучения маленьких ведьм и волшебников. Помните, что единожды одетое вами платье, брошенное потом где-то в уголке гардероба, может прокормить целую семью в течение не одного месяца. А из его материала можно пошить сразу несколько детских вещичек. И помните, что драгоценности, собирающие пыль в ваших шкатулках, могут оплатить целых семь лет обучения в школе магии и волшебства. И то, что вы считаете бесполезной тратой денег, может изменить жизни сотен людей, если вы всего-навсего найдете в своем сердце искру добра и сделаете пожертвование. Искренне Ваша, «Леди в маске», отныне ушедшая в отставку». Люциус сжал газету в руках и в отчаянии стиснул зубы. Он не мог прийти в себя: после ночи самого невероятного чудесного секса, когда-либо бывшего у него, проснулся совершенно один! Эта маленькая чертовка выскользнула из дома, когда он крепко спал после любовных утех. «Черт! Да как она посмела?!» Все тело болело, черт, болел даже член, но жаловаться Люциусу казалось редким лукавством. Этой ночью он понял, что нашел в этой женщине все, чего только мог желать. Она была страстной, отзывчивой, не скупящейся на взаимность… и она хотела его даже без своей дурацкой маски. Боги, это казалось самой удивительной частью всего, что произошло. Она не сдерживала себя, потому что не хотела этого, да это и не было ей нужно. Она могла принять всего его, всего — его внутреннюю тьму, его силу, его ярость. И не просто взять: принять его полностью, чтобы подарить самую настоящую свободу. «Смогу ли я когда-нибудь спать с другой женщиной после этого?» — он помнил, что женщины его прошлого были на редкость деликатными существами (что жена, что немногочисленные любовницы), черт возьми, да даже случайно трахнутая в борделе куртизанка недовольно ойкала, когда он переставал сдерживаться в процессе получения купленной любви. Но не она. Не Гермиона! А ведь на спине его до сих пор отчетливо виднелись следы ее страсти. Следы от ногтей оставили глубокие болезненные царапины, а воспользоваться лечебным зельем он отказывался. Разочарованно и в то же время горделиво он осматривал следы ее поцелуев на своем теле, не переставая думать о том, что чувствует сейчас она, оглядывая себя. Видит ли она синяки, оставленные им, после того, как грубо и неоднократно взял ее этой ночью? Рассматривает ли она полоску засосов, идущих по плечам, стоя перед зеркалом со своими невозможными волосами, переброшенными через плечо? Воспоминания не давали ему покоя целую неделю, и ответов на эти вопросы так и не появлялось. «Как? Как, черт возьми, она могла вот так от меня уйти?» Люциус скривился, вспомнив, как самонадеянно планировал, что они проведут день вместе, обсуждая свои отношения теперь, когда первый огонь страсти немного притушен. Не совсем притушен, конечно же, не совсем, но определенно стал меньше. Во всяком случае, настолько, что смогли бы вести спокойную беседу, а не трусливо сбежала и не исчезла, как преступница, которой она, по сути, и была. Но она же просто растворилась! Вот что она сделала. Люциус приходил в ее офис каждый день на протяжении почти недели, чтобы раз за разом находить его запертым и пустым. И только на пятый день обнаружил там пожилую ведьму с фиолетовыми волосами. Старая ведьма, имени которой Люциус не мог вспомнить, прошамкав, сообщила ему, что Гермиона взяла бессрочный отпуск, а она временно заменяет ее. Люциус не поверил своим ушам, пораженный до глубины души, он не верил, что женщина, столь увлеченная своей работой, могла оставить ее и куда-то испариться. И вот теперь оно… Публичное письмо в «Пророке», которое стало последней каплей: ее слова говорили о себе, как о побежденной женщине, как о той, что вступила в неравную битву и сгорела в ней. Сгорела, поняв, что победы в ней не добиться. «Мерлин! Да где же она, черт бы ее побрал?! Почему она прячется от меня?» Он отбросил газету в сторону и направился в зал, где лежали его мантия и трость. А уже через несколько мгновений оказался у офиса своего адвоката. Будучи одним из самых богатых клиентов и прекрасно осознавая это, Малфой даже не удосужился договориться о встрече и уверенно прошел через приемную, не обращая внимания на всполошившуюся секретаршу, прямо в кабинет. — Нужно, чтобы ты нашел для меня кое-какой адрес, Тео, — властно заявил Люциус, подходя прямо к столу. Довольно пухлый волшебник с округлившимися глазами, сидевший за столом, сразу же поднялся, а щеки его вспыхнули, когда он испуганно уставился на высокого мощного Малфоя. Идиотом Тео точно не был и потому знал: когда приходит Люциус Малфой, лучше откладывать все текущие дела и заниматься только им. — Конечно, все, что вам нужно, сэр... — он посмотрел на рыдающую молодую женщину, сидевшую здесь же и пришедшую по делу своего отца. — Мисс Доусон, я прошу прощения, но это очень важно, надеюсь, вы не будете против, чтобы подождать меня в приемной. Я обязательно займусь вашим вопросом, как только освобожусь. Люциус нетерпеливо оглянулся, нисколько не раскаиваясь в том, что прервал встречу юной леди. Кинув на него недовольный взгляд и осуждающе приподняв брови, та поднялась со своего места и вышла из комнаты. Люциус довольно ухмыльнулся: ему нравилось, что он все еще может оказывать влияние на людей. — Мне нужно знать, где живет Гермиона Грейнджер, — потребовал он. — Но… зачем, сэр? — растерянно спросил адвокат. Он не мог представить, для чего его клиенту нужен домашний адрес знаменитой волшебницы. — А вот это уже не твое дело, просто найди мне адрес. Прямо сейчас, — Люциус уселся в кресло и принялся нервно постукивать пальцами по поверхности стола. Юрист торопливо поспешил к камину, чтобы вызвать информационный центр министерства. Видимо, молодой человек, работающий в архиве, был ему чем-то обязан, и Тео благополучно получил адрес Гермионы уже через несколько минут. И совсем скоро Люциус, зажав бумажку с ним в кулаке, направился в ее квартиру. Так, презрительно ухмыляясь, он прошел через Дырявый Котел, по дороге подумав о том, сколь непрезентабельно выглядит доступ в Лондон у одной из самых больших волшебных общин Европы. Потом проигнорировал реакцию попавшихся на пути волшебников и вышел на оживленную городскую улицу. С высоко поднятой головой он прогуливался по тротуару, отмечая, как мужчины хмурятся в его сторону, а женщины поглядывают и кокетливо улыбаются. «Магловские идиотки, будто у вас есть хоть единый шанс!» — он увидел, как один из маглов поймал на углу такси и, решил, что ему нужно поступить так же. И улыбнулся, когда такси остановилось прямо рядом с ним. Оказавшись в машине, он зачитал адрес водителю, а затем незаметно постучал палочкой по карману, чтобы перевести свои магические галлеоны в магловскую валюту, которой смог бы оплатить поездку. Такси остановилось перед довольно ветхим зданием, и Люциус даже спросил себя, а правильный ли адрес дали его юристу. Он попросил водителя подождать и прошел внутрь. Использовал измененное Империо, невозможное отследить министерством, и хозяин привел его наверх, в квартиру Гермионы. Оглядываясь вокруг, он не мог поверить, что она жила там. Квартирка, безукоризненно убранная, была откровенным позором. Неровные полы, покрытые вздувшимся линолеумом и изношенным ковриком из махровой ткани такого ужасного оттенка апельсина, что Люциус не мог на это смотреть. Мебель была дешевой и изношенной, а санузел, которым гордилась Гермиона, был таким маленьким, что он даже задался вопросом, как вообще она могла дышать в нем. Нет, она и впрямь не преувеличивала, говоря, что живет очень и очень бедно, чтобы иметь возможность жертвовать почти всю свою зарплату на благотворительность. Хозяин сообщил ему, что барышня заплатила за пару месяцев, хотя и предупредила, что на некоторое время уедет, но не удосужилась оставить адрес — куда. Люциус покинул квартиру еще более расстроенным. Он вернулся за угол, где ждало такси, заплатил водителю и отправился обратно в Дырявый Котел. А когда уже подъехал к старому пабу, в голову пришло, что Поттер должен знать, где она, она никак не могла уехать, не сообщив ему. Люциус решительно прошел через паб и воспользовался камином, чтобы попасть в главный зал Министерства магии. Короткая прогулка по коридорам, одна поездка в переполненном лифте и вот — он уже в кабинете молодого аврора. — Где она? — спросил он, открывая дверь и входя без приглашения, даже не постучав. Гарри выглядел немного помятым, будто не спал несколько дней. Он откинулся на спинку стула и уставился на Люциуса так, будто тот сошел с ума. — Если бы я знал, что должен держать вашу таинственную безобразницу под стражей, мистер Малфой, то нипочем бы не сводил бы с нее глаз. А теперь… мы никогда не поймаем ее, после того, как она официально объявила о своем уходе, — он надел очки на нос. — Кстати, и вам доброго дня. — Я спрашиваю не о твоих делах и не о «Леди в маске», Поттер. Где Гермиона? Я знаю, что тебе известно, где она, и хочу, чтобы ты рассказал мне, — требовательно произнес он. Гарри нахмурился и почесал голову, еще больше взлохматив волосы. — С какой это стати ты хочешь знать, где Гермиона? — он выглядел смущенным. Насколько он знал, Гермионе ничего не было известно о женщине, которую так настойчиво искал Люциус Малфой. Если бы она знала, то обязательно сказала б ему. — С какой-с какой… По личным причинам, черт побери. Просто скажи мне, куда она сбежала! — он повысил голос, чего Гарри вообще раньше не видел во всегда спокойном Малфое. Выражение его лица выражало гнев, беспокойство и даже… какое-то чувство собственника. Гарри внезапно вспомнил, как Люциус бросился вслед за Гермионой на торжественном мероприятии в Хогвартсе, совсем недавно. И глаза его невольно расширились: в голове сам собой начал рисоваться по-настоящему невероятный сценарий. — Мистер Малфой, вы с ней виделись, — он заметил, как глаза Люциуса сузились, и внезапно сценарий в голове перестал выглядеть таким уж маловероятным. У Гарри вырвался странный звук: где-то между смехом и ошеломленным стоном. Он не знал, что и думать, не был уверен, как именно должен отреагировать или ответить на откровение о том, что его лучшая подруга находится в каких-то отношениях с печально известным убийцей, как и к тому, что именно маглы чаще всего выступали в роли его добычи. Его подавленный смех, должно быть, оказался заметен на лице, потому что Малфой выглядел теперь очень раздраженным. — Где она, Поттер? — спросил Люциус сквозь стиснутые зубы. — Мистер Малфой, смотрите. Мне очень жаль, но помочь вам я не могу. Понимаю, вы раздражены исчезновением Гермионы, но она не желает, чтобы ее беспокоили, и я не собираюсь никому рассказывать о ее местонахождении, — он по-прежнему пытался сдержать смех. Раздраженный Люциус не уступал: — Мне нужно поговорить с ней, Поттер, — настаивал он. — Мне очень жаль, но я не могу сказать вам, где она, — Гарри покачал головой. — Знаю, вы должны злиться и, возможно, несколько смущены, но правда состоит в том, что даже молодым людям тяжело соответствовать Гермионе, мистер Малфой, а уж мужчина вашего возраста просто не имеет шансов. Люциус просто смотрел на молодого человека в течение нескольких минут, а затем громко рассмеялся. Этот смех поразил Гарри. Люциус наклонился вперед и сложил руки на столе, глаза его сверкнули, а в улыбке появилось нечто зловещее. — Соответствовать ведьме никогда не было для меня проблемой, Поттер, не было и не будет. А ее неудачи с другими мужчинами меня абсолютно не касаются. Не хочу о них даже слышать. Что меня беспокоит, так это то, что эта ведьма без единого слова сбежала из моей кровати на рассвете, а теперь и вовсе исчезла. И перед тем, как ты туда пойдешь, пойми: я хочу знать, что она решила сбежать не потому, что я не соответствовал ей или не удовлетворял ее, — он посмотрел на Гарри, и увидел, как лицо того вспыхнуло от самодовольного удовлетворения. — Все, что она сказала, это то, что ей нужно немного времени, совсем немного времени, чтобы понять, чего она хочет от этой жизни. Я обещал, что не буду раскрывать ее местонахождение, и не нарушу обещание, мистер Малфой. Мне жаль, — сказал Гарри, более чем потрясенный его откровением. Малфой тихо ругнулся и поднялся во весь рост, что выглядело довольно пугающим. Люциус не был волшебником, с которым можно было шутить на волнующие его темы. Но Гарри вдруг подумал, что Гермиона-то, по сути, под стать ему. И очень на него похожа. — Хорошо, — вздохнув, наконец спросил Малфой. — Можешь передать ей сообщение? — и, дождавшись, когда тот кивнет, продолжил: — Скажите ей, мистер Поттер, чтобы она как можно скорее связалась со мной. — Конечно. Мистер Малфой, и хотел вам сказать… Что бы ни происходило между вами двумя, просто постарайтесь быть с ней… помягче. Она гораздо более хрупкая, чем кажется, — тихо попросил Гарри. — Даю слово, что не сделаю ничего, чтобы причинить ей вред, во всяком случае, намеренно, — кивнул Люциус, прежде чем выйти из офиса и направиться домой. Пора было заняться разработкой нового плана... _____________________________________________________________________________ Гарри несколько раз проверил, нет ли за ним хвоста, и с полдюжины раз сменил маршрут перед тем, как наконец добраться до старой рыбацкой хижины, расположенной глубоко в лесистой местности недалеко от Ноттингемшира. Конечно, Гарри не понимал иронии того, что этот лесок когда-то служил домом и укрытием для Робина Гуда и его людей, он просто знал, что Гермиона попросила воспользоваться этим домиком, чтобы побыть одной, а он не мог ей отказать. Дымоход в домике потихоньку дымил, когда он перелез через изгородь в небольшой дворик, в котором находилась его избушка и очень маленький, но хорошо оборудованный пруд. А когда приблизился к двери, почувствовал запах готовящейся еды, и в животе сразу что-то забурчало. Зная, что Гермиона — великолепный повар, он, конечно же, надеялся, что она приготовит и на его долю. Постучав в дверь, Гарри услышал, как Гермиона приглашает его войти. Она знала, что это пришел именно он, вокруг полянки, где стоял домишко, были подвешены охранные заклинания. Никто не смог бы преодолеть их, и Гарри спокойно вошел. Внутри оказалось приятно, тепло и очень вкусно пахло. А еще чисто: Гермиона, по-видимому, убралась, и вокруг не виднелось ни одной пылинки. Сама она находилась в маленькой кухоньке, согнувшись перед духовкой, и вытаскивала из нее жаровню с мясом. — Что сегодня? Ростбиф? — спросил Гарри и умоляющим взглядом уставился на жаровню у нее в руках. Подняв голову, Гермиона улыбнулась и открыла ее крышку. — Угу. У меня было чувство, что ты объявишься сегодня вечером, — кивнула она. — Боги, я люблю тебя! — Гарри вытащил один из стульев и уселся за маленький столик, умильно глядя, как она накладывает еду в две тарелки. — Знай, Гермиона, если бы ты не пугала меня так, а еще… если бы я не был так влюблен в Джинни, я б точно женился на тебе, хотя бы ради еды. — То есть? — грозно поинтересовалась Гермиона. — Хочешь сказать, что я тебя пугаю? — она отрезала мясо и положила ему на тарелку здоровенную порцию. — Конечно. И ты прекрасно знаешь чем… — простонал Гарри, когда она стянула красную клетчатую салфетку с корзинки со свежим хлебом. — Я до сих пор помню, как Рон ходил, если хочешь знать, как монстр Франкенштерна, и когда я спросил его, что случилось, он ответил, что ты пыталась убить его. На какое-то мгновение я подумал, что вы двое подрались, но потом он сказал мне, что ты его просто заездила. И что твой темперамент слишком велик, чтобы справиться с тобой в спальне. Гермиона закатила глаза, совсем не обиженная выбором темы для разговора. Понятно, что Гарри знал о ней все, что можно было знать, за исключением ее преступной деятельности. И поэтому, уж кто-кто, а он прекрасно знал, за что Гермиона получила свое прозвище «Цирцея». — Вообще, должна казать, что Рон всегда был мил и все такое, и я, между прочим, очень любила его, и до сих пор люблю, чего уж… Просто… у него никогда не было того, что мне нужно, — она пожала плечами, поднося тарелки к столу и ставя их на стол. — Смотрю, зато у Люциуса Малфоя оказалось то, видать, что тебе нужно? — спросил он, пристально наблюдая за ее выражением лица. — Что ты знаешь о Люциусе? — спросила она, и губы ее изогнулись в легкой ухмылке. — Ничего, кроме того, что сегодня утром он пришел ко мне в кабинет с требованием увидеться с тобой, — ответил Гарри, закрывая глаза при первом же укусе хорошо приготовленного ростбифа. — И что? Что ты ему сказал? — она была сильно шокирована; как-то не думала, что Люциус заинтересовался ею после того, как он получил то, чего хотел. Она не могла жаловаться на то, что ее использовали, ведь сама тоже использовала его. И это оказался первый полностью удовлетворяющий ее сексуальный опыт. Она покинула его кровать, желая большего, но не нуждаясь в большем. Этого никогда еще не случалось: ведь каждый любовник, который у нее был (не то чтоб их было огромное количество), оставил ее неудовлетворенной. Нет, конечно, с некоторыми из них она все же испытывала оргазм, но еще никогда это не был тот потрясающий сокрушительный оргазм, что испытала она с Люциусом. Ей стало вдруг грустно оттого, что больше никогда она не сможет встретить кого-то, кто смог бы заставить ее почувствовать себя так же. — Я сказал ему, что тебе нужен перерыв. Ему это не понравилось, он накричал на меня, — иронично заметил Гарри, и Гермиона снова усмехнулась. — Малфой, нужно сказать, все еще страшен, ты знаешь, хотя я и вырос и даже могу бросить его задницу в тюрьму, он все равно показался мне страшен. — На самом деле нет, — Гермиона тряхнула головой. — Он совсем не страшный, о, нет. — Ну, в его защиту скажу, что почти оскорбил его, — Гарри слегка вздрогнул и сунул в рот еще одну порцию мяса. — Ты оскорбил его? Но… как? — Да я вроде как намекнул, что он не должен загоняться оттого, что не сумел порадовать тебя. Что это достаточно трудно, особенно в его возрасте. Знаешь, я тут подумал, а с чего ты вообще оставила его, а? — он вздрогнул, услышав, что Гермиона резко рассмеялась, и поднял голову. Ее щеки раскраснелись, когда она хохотала, раскачивая голову взад-вперед. — Эй! Между прочим, это совершенно не смешно! И кстати, мне было довольно неловко, когда Малфой поправил меня. Знаешь, приятного мало, когда экс-пожиратель смерти рассказывает о своем сексуальном мастерстве сразу после обеда у тебя в кабинете. — Ох, Гарри, — она вздохнула, все еще тихо посмеиваясь. — Люциус — достаточно сложный человек. — И именно он почему-то оказался тем, кто тебе нужен, да? — Да, пожалуй… Но будущего у нас нет. Считай, что это был чудесный, можно сказать, эпический опыт, но он никогда не приведет ни к чему большему, — Гермиона вытерла рот салфеткой и положила ее на стол рядом с тарелкой. — Не думаю, что он согласен с тобой, — Гарри отодвинул пустую тарелку и потянулся к ее, которая была полна еще наполовину. Гермиона не обратила внимания, привыкнув к тому, что мальчишки постоянно доедают ее еду. — И вообще, Малфой выглядел взволнованным и обуянным чувством собственника, и мне неприятно говорить об этом, потому что я вообще не хочу верить, что у него могут быть настоящие чувства, но он выглядел очень обиженным. — Конечно, у него есть какие-то чувства, Гарри. Но думаю, ты ошибался. Зная, что Люциус упивается своей гордостью, я ушла тихонько, пока он спал, — тихо произнесла Гермиона. — Ну-у… Если ты так хочешь, — Гарри заметил, что на самом деле она не так уверена, как притворяется, а еще мог видеть, что она чувствует что-то к этому волшебнику. Что-то гораздо большее, чем готова признаться кому-то, даже себе. — Я хочу именно так, — отрезала Гермиона и сменила тему: — Ну а теперь насчет десерта… И, Гарри, давай закроем тему Люциуса Малфоя. Гарри промолчал. Тема Малфоя и впрямь оказалась закрытой. Но не забытой. И в этом он был совершенно уверен.