Леди в маске

Ежедневный Пророк. Персональные объявления Тоскующий волшебник ждет свою Леди-воровку. Возвращайся ко мне… Гермиона терпеливо стояла в темном углу роскошной спальни Люциуса. Она ждала его возвращения уже почти час, и терпение ее постепенно уменьшалось. Ей с трудом верилось, что он пошел на всё, лишь бы добраться до нее. Для начала он отправился в ее квартиру, что было довольно унизительно, учитывая, в каких условиях она жила, и использовал не совсем законный вариант, чтобы получить туда доступ. Затем он почти угрожал ее лучшему другу, работающему, к слову, не кем-нибудь, а аврором, и настойчиво пытался выяснить ее местонахождение. Нет, конечно, Гермиона была польщена таким вниманием к своей персоне, но покорена окончательно оказалась только тогда, когда открыла популярнейшую в волшебном сообществе газету и на первой же странице увидела там большое объявление, напечатанное большими жирными буквами. Малфой арендовал огромную площадь в самом распространенном издании магической Британии только для того, чтобы привлечь ее внимание. Скажите на милость, какая же женщина смогла бы проигнорировать столь прекрасное безумство? Гермиона улыбалась весь день, пока строила планы. В крови будто бурлили и лопались тысячи пузырьков шампанского, когда она предвкушала встречу с Люциусом Малфоем, который дошел до того, что публично умолял ее вернуться. Она еще раз улыбнулась, когда дверь спальни открылась, и в комнату вошел Люциус, прикрыв ее за собой. Он вытащил палочку из полого стержня трости и положил ее на тумбочку, бросил мантию на стул и исчез в ванной. Гермиона уже хотела выйти из своего укрытия и последовать за ним, но застыла, потому что в спальне появился домашний эльф, поставивший на тумбочку маленький поднос с высоким стаканом молока и тарелкой шоколадного печенья. Как только домовик удалился, Люциус вышел из ванной, будучи совершенно обнаженным. Замершая Гермиона не могла бы двинуться с места, даже если б захотела. Всё, что она могла сделать, — это по-прежнему оставаться в темном уголке с пересохшим приоткрытым ртом и уже повлажневшими трусиками. И следить за тем, как Люциус неспешно забирается в кровать и откидывается назад на кучку подушек, не удосужившись скользнуть под одеяло, предусмотрительно отогнутое эльфом. Он оперся о спинку своего почти королевского ложа и скрестил лодыжки, почти сразу же потянувшись к подносу на тумбочке. А потом приподнял колени, к сожалению, тут же прикрывая предмет вожделения Гермионы. Той оставалось лишь тяжко глотнуть. «М-м-м… Вот как он умудряется выглядеть так сексуально даже без своей впечатляющей эрекции?» И все же Гермиона продолжала с любопытством наблюдать, как он потянулся к палочке и, указав ею на пустую стену напротив кровати, заставил деревянные панели медленно раздвинуться, выдвигая наружу довольно большой телевизор с широким плоским экраном. «Ого!.. Вот это да! Какая прелесть, будь я проклята... Кто бы мог подумать, что знаменитый маглоненавистник Люциус Малфой является поклонником магловского телевидения». Гермиона невольно улыбнулась, увидев, как он использует палочку, чтобы пролистать каналы, как наслаждается принесенным молоком и печеньем. Она даже во сне не ожидала того, что Люциус может быть таким… таким обычным. И не могла представить себе, что он сидит в постели, перекусывает и смотрит… «Эй… А чем же он там наслаждается? Ах, да, магловскими сериалами…» Она продолжала осторожно наблюдать за тем, как он смотрит очередной сериал, смеется, пьет молоко, закусывая его печеньем, пока наконец-то Люциус не отставил поднос в сторону и с довольным вздохом не откинулся назад, принявшись снова листать каналы. Видя, что он немного расслабился, а значит, у нее появился шанс сделать свое появление еще более эффектным и драматичным, она сняла с себя Дезиллюминационные чары и вышла из темноты, направив палочку в направлении Малфоя. — Инкарцерос мадидус! — с мягкой ухмылкой прошептала Гермиона, и шелковые веревки мгновенно скользнули вниз, обвиваясь вокруг его запястий и подтягивая руки над головой. Какое-то мгновение Люциус яростно боролся, пока в свете камина и телевизионного экрана не увидел ее. Остановившись, он замер, глядя, как шаг за шагом к нему приближается одетая в платье из черной кожи и в черную маску Гермиона. Член Малфоя дернулся и начал медленно подниматься. — Скучал по мне? — хрипло промурлыкала она, отбрасывая волосы на плечи. — Ты вернулась… — так же хрипло сказал он и тяжело сглотнул, когда она подошла ближе. «Боги! Как же невероятно она выглядит...» — Ты, кажется, совсем отчаялся увидеть меня. Оказал преступное влияние на моего арендодателя, угрожал моему другу и в конце концов опубликовал объявление с призывом меня в самой популярной газете нашего мира. Вот я подумала… может, для тебя это важно, — Гермиона положила палочку на кровать рядом с его бедром и внезапно потянулась к пульсирующей плоти, так нетерпеливо дергающейся ей навстречу. — Боги, черт тебя возьми, ведьма! — зашипел Малфой, когда она, крепко схватив член, несколько раз качнула кулаком, прежде чем расслабиться и начать нежно дразнить мошонку пальцами. — Хм-м-м... Кажется, я отвлеклась от истинной цели своего появления. Здесь и впрямь имеется нечто, что может заставить меня забыть обо всем, Люциус. Кроме тебя... — тихо произнесла она, прежде чем наклонилась и вобрала его в рот. — О, сладчайшая Цирцея! — Люциус застонал, а глаза его закатились наверх. Происходящее казалось ему самым настоящим чудом. Гермиона взяла член еще глубже и с силой всосала его. Как бы ни представлял себе Люциус их новую встречу и что бы он себе ни нафантазировал, но подобного свидания точно не приходило ему в голову. Сегодня она ласкала его, причем делала это с таким энтузиазмом, что Малфой готов был умереть от того, насколько сильным оказалось для него даруемое удовольствие. — М-м-м… как вкусно… — она облизнула губы и отстранилась от него, поднявшись, поставив одну ногу на постель и принимаясь расстегивать ботинок. — Вообще-то я не собиралась тратить на тебя время, — она медленно опустила молнию и сняла его. — Но, видишь ли, в чем дело, в прошлый раз ты одержал надо мной верх, — ботинок полетел на пол, переброшенный через ее плечо. Гермиона взялась за второй. — В тот день ты застал меня врасплох, и я была рада испытать то удовольствие, что доставило мне твое тело, — второй ботинок присоединился к первому. — Но не сегодня… На этот раз все будет по-моему, Люциус. — Я не дразнил тебя, когда привязывал к своей кровати, а просто допрашивал, — рот Малфоя уже наполнился слюной, когда чертовка потянулась к молнии, которая располагалась на ее платье спереди. Медленно, мучительно медленно, она опустила маленький язычок, обнажая гладкую кремовую кожу тела. Ткань распалась почти до пупка, и Люциус наконец-то увидел ее грудь. — А я и не говорила тебе, что собираюсь играть честно, Люциус. Я играю, чтобы выиграть, — она улыбнулась. — Ну вот… ты снова смотришь на мою грудь. — Но мне мало этого! Я хочу не просто видеть, я хочу трогать ее, хочу снова вкусить ее, — Малфой видел, что ее соски начали твердеть. — Говоришь — мало? — Гермиона обернулась, теперь демонстрируя ему спину. Медленными, осознанными движениями она потянулась назад, перебросила волосы через левое плечо и уставилась на Малфоя через правое. Она удерживала его взгляд, стаскивая с плеча материал своего облегающего платья, чувственно скользивший по ее руке. Потом Гермиона перебросила волосы направо и повторила то же самое и с левым рукавом, пока одежда не повисла на талии. Спина ее оголилась: при движении ему была видна часть полностью обнаженной груди. Она сознательно дразнила его, и это чертовски нравилось Малфою. Гермиона провела руками по телу, скользя по его изгибам, и стянула с себя платье до талии. Если бы веревки, связывавшие Люциуса, не были волшебными, он разорвал бы их ко всем чертям, пытаясь добраться до нее, но… делать было нечего. Кроме этого, его почти гипнотизировало то, как медленно двигалась перед его глазами Гермиона, как эротично ёрзала, выбираясь из своего платья. Все, о чем он мог думать, — это покачивающиеся туда-сюда ягодицы, которые ему ужасно хотелось сжать в ладонях. Наконец она выбралась из одежды и ногой отбросила ее в сторону, а потом медленно обернулась: руки обхватывали грудь, а бедра были обтянуты черными кружевными шортиками. Гермиона приблизилась к нему, ее лицо снова было прикрыто маской. Не снимая ее, она осторожно забралась на кровать, ладошками все еще прикрывая от его взгляда грудь, а потом перебросила через Малфоя одну ногу и опустилась ему на живот. Люциус охнул от восторга… — Чего ты хочешь от меня, Люциус? Почему искал меня? Зачем разместил в «Ежедневном Пророке» объявление? — с нажимом спросила она. — Ты сбежала от меня раньше, чем мы смогли поговорить о нас, — ему ужасно хотелось, чтобы она немного отодвинулась назад, чтобы он мог чувствовать ее вес прямо на своем члене. — О нас? Поговорить о нас? Нет никаких нас, ты просто хотел трахнуть меня с того момента, как я начала копаться в твоих карманах и нашла там твой член. Ты хотел. И ты это сделал. Ты так хорошо меня оттрахал, что я и вправду чуть не рыдала, делая каждый следующий шаг, что уводил меня от тебя. Это действительно так, Люциус. Но это все, что я могу сказать о «нас»… — Гермиона наклонилась вперед, опершись ладошками о его грудь, и положила на них подбородок, уставилась на Малфоя, наблюдая за его лицом. Ей нравилось, какими выразительными становились эти серые глаза, когда страсти обуревали его целиком и полностью. «Вот только… что это за страсти? Вожделение или просто злость?» — Только потому, что ты сбежала, как испуганный маленький кролик, прежде чем у меня появилась возможность обсудить все возможности наших дальнейших отношений, — глухо и низко парировал он. — Возможности наших дальнейших отношений? — ее брови изогнулись, и Гермиона слегка усмехнулась. — О, я тебя умоляю… Люциус, ну какие отношения могут быть у нас за пределами спальни? Я — некрасивая, упрямая, властная, грязнокровная всезнайка. А ты — богатый, аристократичный, высокомерный и упрямый чистокровный волшебник. Мы с тобой вообще полярные противоположности. И между нами не может быть ничего серьезного… — Не считаю тебя некрасивой, особенно после того вечера на торжестве. И скажи на милость, почему это между нами ничего не может быть? Ты яркая ведьма, красивая, особенно, когда приложишь хоть чуточку усилий, я довольно умен, и ты не можешь отрицать, что произошедшее между нами в этой постели, не было чем-то… чертовски восхитительным, — уверенно возразил он. — Да не собиралась я отрицать это. Рискуя погладить твое несгибаемое эго, я бы даже сказала, что ты лучший партнер из всех, кто у меня когда-либо был, — Гермиона тепло улыбнулась, и на сердце у Малфоя полегчало. «Но что именно он имел в виду? Неужели он заинтересован во мне больше, чем просто в теле, согревающим его постель, и намекает на то, что между нами и впрямь могут быть какие-то… нормальные отношения?» — Могу сказать тебе то же самое… — он довольно ухмыльнулся, и изгиб тонких губ напомнил Гермионе, как улыбается ребенок, собирающийся делать что-то запрещенное. — Послушай, я прошу только об одном: дай мне шанс. Пожалуйста… — Какой? Шанс разбить мое сердце? Или шанс сделать меня своей игрушкой? Возможность сломать меня? Унизить? — ей страстно хотелось услышать опровержение своих слов. — Нет! Возможность узнать тебя по-настоящему, — просто ответил Люциус. — Никаких признаний в грандиозной страсти или бессмертной любви, просто дай нам шанс узнать друг друга лучше, такими, какие мы есть, — это были самые невероятные слова, которые она когда-либо слышала, и звучали они на ее взгляд идеально. — Сними маску, Гермиона, дай мне увидеть тебя. Она поджала губы и потянулась к маске, отбрасывая ее через кровать на пол. — Ну как, лучше? — уточнила она, поднимая на него глаза. — Намного. — Значит, ты собрался узнавать меня, да? — она мягко улыбнулась, и Малфою ужасно захотелось впиться поцелуем в ее рот. — Хочу… Позволишь мне? — слегка охрипшим голосом спросил он. — И предлагаешь начать это прямо сейчас? — улыбка превратилась из мягкой в страстную почти в одно мгновение. — Уж коли мы честны друг с другом, должна сказать, что ты — единственный мой любовник, который не оставил меня в покое. — И много их было? — в его голосе явно слышалась самая настоящая ревность. — Нет, не заморачивайся. Я устала тратить свое время на мужчин, которые не стоили этого. Не буду скрывать: мне было хорошо с тобой, и сейчас я остро нуждаюсь в большем, — Гермиона облизнула губы, оттолкнулась от его груди и уселась на Малфое верхом. Густая копна волос упала ей на грудь, а соски задорно выглядывали на него из-за кудрей. — Думаю, если ты пообещаешь, что опять не сбежишь от меня утром, то мы могли бы отложить наше обсуждение до завтрака, — тут она откинула волосы назад и полностью обнажила грудь. — Ну… или даже до обеда. — Мне нравится твое предложение, Люциус, — промурлыкала Гермиона, скользя по его животу еще немного вперед. — И теперь я не могу не рассказать тебе, как оказалась шокирована тем, что знаменитый Люциус Малфой с удовольствием смотрит магловский телевизор, поедая печенье прямо в постели и запивая его молоком. — Ну вот, ты уже начала разгадывать мои грязные маленькие секреты, — он добродушно ухмыльнулся. — Видишь ли, я и впрямь люблю телевидение. И люблю сладости. А уж все вместе они кажутся мне просто нирваной. — Неужели? А если я скажу тебе, что есть такие маленькие устройства, скажем, камкордеры, которые мы могли бы установить в углу и записать, как занимаемся сексом, чтобы потом посмотреть это по телевизору, что бы ты сказал на это? — хитро спросила она. — Уже слишком поздно, чтобы тащиться за ним в магазин, тебе не кажется? — Гермиона улыбнулась, и Малфой почувствовал, как теряется в этой улыбке. Он почему-то твердо знал, что ухаживать за ней будет нелегко. Черт, прежде чем она выскочила из темного уголка его спальни, он даже не осознавал, что хочет ухаживать за ней. Он просто знал, что хочет снова видеть ее, но в тот момент, когда она появилась, он без сомнения понял, что узнать ее лучше было как раз тем, что он должен сделать во что бы то ни стало. — Тебе это понравится, — тихо сказала она и опустила голову к его лицу, так, что губы почти касались его рта. — Привет, незнакомец, хочешь поцеловаться? — Ты собираешься развязать меня? — поинтересовался Малфой, поднимая голову и дотрагиваясь кончиком носа до ее. — Не сейчас, мне нравится, когда ты в моей власти… — она провела языком по его губам, и этот жест напомнил ему о прошлых встречах, когда она прощалась с ним, только теперь у него появилась надежда, что она не отстраниться и не сбежит снова. Особенно с учетом ее теперешней наготы. Надежда стала еще сильней, когда язык Гермионы скользнул между его губ, а он с радостью ответил на этот призыв. И их неторопливое скольжение губ по губам, эти мягкие и дразнящие провалы изо рта в рот, их неспешно танцующие языки — всё это заставляло головы обоих кружиться. Одна только мысль, что придется остановиться и оторваться друг от друга, обоим казалась просто ненавистной. Вообще говоря, Люциус никогда не был мужчиной, обожающим и приветствующим предварительные ласки, даже с женой предпочитая держаться на определенном расстоянии. Ему всегда нужно было осознавать себя, ситуацию, всё, что он делал и как он это делал, он никогда не мог отпустить себя на свободу полностью. Но не с ней! Не с Гермионой… Теперь все было иначе. Он любил целовать эту женщину, наслаждаться тихими сладкими звуками, издаваемыми ею и вибрирующими на его губах, и теряться в пряном аромате ее плоти. Только с ней он ощущал себя свободным и знал, что ей это тоже нравится. Разорвав поцелуй, она поднялась и уселась на нем снова. Потом провела кончиком пальца по его нижней губе, и Люциус, открыв рот, втянул ее палец внутрь, облизывая чувствительную подушечку языком. Гермиона схватилась за спинку кровати над его головой и наклонила туловище к нему. Вытащив палец из губ Малфоя, она заменила его горошинкой своего соска. Член его дернулся, из него уже потекли на живот жемчужные капли, свидетельствующие о степени его желания, когда Гермиона сунула ему в рот второй сосок. Люциуса приводила в восторг ее страсть. Впервые он обладал женщиной, которая сама брала от него все, чего она хотела. И именно так, как ей и хотелось, не дожидаясь, что он прочтет ее мысли. Он кружил и кружил то по одному, то по второму соску, поочередно щёлкая по их спелым ягодкам, посасывая и покусывая их зубами. Стоны ее удовольствия заглушали звук телевизора, но Люциус не обращал внимания ни на что, кроме возбужденной ведьмы, которая медленно потирала таз о нижнюю часть его живота. А когда она отстранилась, не смог сдержать возгласа разочарования, что невольно вырвался из его рта. Но Гермиона сначала неуверенно поднялась на колени по обе стороны от него, все еще держась для равновесия за спинку изголовья одной рукой, стащила свои черные кружевные шортики и кинула их на пол. Именно теперь она удивила его так, как никогда не удивляла никакая другая женщина. Крепко ухватившись за спинку кровати, она присела на колени прямо на его подушку и почти опустилась промежностью ему на лицо. Ей не нужно было сообщать Люциусу, чего она хочет, это было достаточно очевидно, и Малфой был более чем счастлив ответить на все ее желания. Его язык легко заскользил между припухшими губками, влажными от желания, от его ласк и от удовольствия, которого она и не скрывала, качаясь бедрами ему в рот. У Люциуса мелькнула мысль, что он мог бы заниматься этим грешным делом, дарующим ему блаженство, всю жизнь, даже если его запястья начнут болеть из-за веревок. Но прошло совсем немного времени, и костяшки пальцев, которыми она хваталась за изголовье, побелели, а движения бедер стали беспорядочными. Люциус с силой всосал клитор, и Гермиона закричала, откидывая голову назад. Плоть ее жарко пульсировала у самого языка Малфоя. — Боже… боже мой, у тебя безумно талантливый рот… — простонала она, сползая вниз, пока не очутилась над напрягшейся плотью между его ногами. — Но сейчас мне нужно почувствовать тебя внутри, — Гермиона медленно опустилась влажным горячим влагалищем на член. Мягкая, но тугая хватка ее тела жадно поглощала его, обжигающе лаская и даря невообразимое удовольствие. — Боже, как же мне хорошо, когда ты оказываешься во мне… Это чудесно, Люциус, — приподнявшись, застонала Гермиона и тут же скользнула вниз, обволакивая Малфоя своим огненным влагалищем, словно тугой перчаткой. Она двигалась мучительно медленно, скользя вверх и вниз по члену с чувственной дрожью. Ее ладошки, прижатые к его груди, чуть впивались в кожу Люциуса ногтями. И он смаковал каждый мягкий вздох или мучительный стон, слетавший с ее губ. — Гермиона, отпусти меня! — глухо выдохнул он, поднимая бедра и толкаясь в нее. — Пожалуйста. Я должен прикоснуться к тебе. Ее глаза на мгновение открылись и уставились на него, а потом она потянулась к своей палочке и освободила его от веревок. Не тратя время на ноющие запястья, Малфой крепко сжал ее бедра и начал жестко насаживать на себя. Затем поднялся и сел на кровати, продолжая толкаться навстречу и с силой сжимая талию Гермионы. Ахнув, она обняла его за шею и посмотрела в глаза. Их ритм стал единым. — Люциус. Это лучше, чем хорошо… — выдавила из себя она, слегка прикусив нижнюю губу и тут же зализывая ее, пытаясь успокоить боль. — Ты заставляешь меня хотеть сделать тебе больно, — он продолжал, обнимая, толкаться в нее как можно глубже. — И тебе нравится это, правда? Тебе же нравится, что ты можешь сделать меня таким сумасшедшим! — Да-а-а! — зашипела она и начала двигаться с еще большей силой, словно поощряя ускориться и его. «Никогда и никто не мог доставить мне такого восхитительного удовольствия, хотя и смешанного с болью». Внезапно Малфой перекатился и, уложив Гермиону на спину с широко расставленными ногами, толкнулся в нее, потом еще раз, сильней… пытаясь войти как можно глубже. — Ты больше не убежишь от меня… Никогда! Слышишь? — зарычал он, толкаясь в нее еще сильнее. И это было именно тем, чего она хотела, тем, что и было ей нужно. Гермиона с ощущением полнейшего восторга принимала его, чувствуя, как, отдаваясь этому мужчине, словно бы становится его, только его. И эта страсть словно бы прогоняла всех тех демонов, что мешали ей быть настоящей живой женщиной. — Не убегу… Я слишком сильно хочу тебя… — из последних сил шепнула она ему в губы. — Боги, ты убиваешь меня, ведьма… никогда мне не было еще так хорошо, — он глубоко поцеловал ее, пылко впиваясь в рот и языком пробуя каждый его дюйм. — О да, Люциус, заставь меня кончить, пожалуйста. Не останавливайся… — всхлипывала она, осознавая, что пружина внизу живота сжимается все сильней и сильней, готовясь развернуться. — Давай, милая, не сдерживайся, — Малфой чувствовал, как вокруг него уже пульсируют мышцы влагалища, предупреждающие о ее приближающемся оргазме. Маленькие нежные ладошки бездумно блуждали по его спине, впиваясь в ту и в его двигающиеся ягодицы. Наконец, Гермиона отчаянно выгнулась, ее тело напряглось, а влагалище крепко сжалось, пульсируя и будто втягивая его в себя. Он продолжил двигаться, понимая, что останавливаться в этот момент ни в коем случае нельзя, пока ломящая мошонка не предупредила о собственном готовящемся взрыве. Ему удалось сделать еще пару толчков, прежде чем семя не взорвалось внутри Гермионы бешеными выплесками, и Люциус тяжело не рухнул на нее, дрожа всем телом и все равно продолжая тихонько двигаться. — Только ты… — тихо выдохнула Гермиона и крепко обняла его, когда их дрожащие тела уже начали остывать. — Только я? — он поднял голову и быстро моргнул, пытаясь сосредоточиться и ощущая блаженное головокружение. Она потянулась наверх и убрала с его лица прилипшие пряди волос, заправляя их за ухо. — Ты… Ты не относишься ко мне так, будто я сломаюсь в твоих руках. Не обращаешься со мной как с какой-то уродкой только потому, что я жду от своего любовника силы и выносливости. Ты даешь мне то, в чем я всегда нуждалась, и полностью удовлетворяешь меня. У меня никогда не было такого мужчины, — тихо призналась она, про себя молясь, чтобы ее слова не оттолкнули и не испугали его. — А ты — первая ведьма, не требующая от меня сдержанности. И первая, кто желает меня таким, какой я есть. Каждый раз после нашей близости я вымотан и истощен, я почти болею, но мне всегда хорошо. И я чувствую, что это естественно… — он опустил голову и снова поцеловал Гермиону. Только на этот раз поцелуй дышал нежностью, показывая, что именно она значит для него. — Так что… теперь мы с чистой совестью будем узнавать друг друга лучше? — Гермиона подняла голову и лукаво посмотрела на него. Люциус чмокнул ее в кончик носа. — Именно так. Теперь с чистой совестью мы будем узнавать друг друга лучше, — он усмехнулся и скатился с нее на спину. — Хочешь, начнем прямо сейчас? — Малфой зевнул и потянулся, как кот, хотя и поморщился от жгучей боли в пояснице. Гермиона же свернулась калачиком на боку, положив голову ему на плечо и перекинув одну ногу через его бедро. — Может быть, позже, сейчас я просто хочу лежать здесь, с тобой, и смотреть телевизор, — она тоже зевнула и прижалась к нему сильней. — Укрой меня, а… — уже сонно сказала она, удовлетворенно вздыхая, когда Люциус накрыл обоих одеялом. Скоро оба уснули, и их усталые тела освещал лишь забытый, непогашенный телевизионный экран.