Кричи так громко, насколько можешь

Тэхен в своей комнате закрылся. Она ни родной, ни пристанищем новым не стала, не спасла ни разу. Омега её всю разнес, каждую деталь исковеркал, теперь эта комната напоминает то, что внутри него живёт. Тэхен собирает только свои вещи, которые разложил недавно совсем. Все это сопровождается невыносимой болью, она теперь не только внутренности и кости крошит, она всего Тэхена ломает. Две части, на которые его Чонгук поделил, ещё делит и втаптывает. Омега сопротивляться даже не смеет, понимает, что во всем, что случилось, только он виноват. Никто другой. Он папу счастливым хотел сделать, но в итоге разрушил все, предал, да ещё так, что не отмыться этой чернотой теперь. Хесон для него дороже всех, он ему обязан всем, что имеет. Но не устоял, когда нужно было, когда запрет такой, что наказание смерть, хоть и внутренняя. Тэхен яда сполна испил, сам в погибель свою шаг сделал, теперь и вариться там будет. Хесон приходит к семи утра. Тэхен, выкатив чемодан вниз, садится на диван в гостиной и ждёт. Старший по приходе сразу к нему подходит, здоровается и в макушку целует. Тэхен знает, что чонгуком пропитался, весь дом смесью их запахов пропах. — Прошу тебя сесть и выслушать меня. Не перебивай только. — Тэхен всю волю в кулаки собирает, губу закусывает и глаза на папу поднимает. В них смесь такая, что они теперь не ярко-голубые, а чернее чёрного. — Помнишь, как пять лет назад, я домой цветы, конфеты, игрушки приносил? Как счастливым бегал и на ночевку у тебя чуть ли не каждый день отпрашивался? А помнишь, как я умирал, как в агонии мучился, как болью задыхался, как слезами захлебывался? Это все Чонгук со мной сделал, пап. — Тэхен за весь разговор сглатывает в первые ком острый, что горло раздирает, и на папу неотрывно смотрит. Как он рукой рот прикрывает и сам плакать начинает. — Моим альфой Чонгук был. Прости меня и его прости, все для тебя сделаю, что хочешь, только не закройся, не отвернись от меня. Без него выжил, без тебя не смогу… Тэхену каждое слово по израненной душе ножом, по тем же ранам, так дико больно, что выть хочется, но он только шмыгает носом, скулит тихонько и на папу все смотрит. А Хесону больно, больно не меньше, только он взрослый уже, окрепший жизнью и такого не испытывает. Он только оболочку сына видит, не смея в душу глядеть, один раз пробовал — Тэхен себя таблетками чуть не убил, этого хватило. Старший не видит, как у сына сейчас борьба внутри идёт, но чувствует, как ему плохо и как он винит себя. — Я прощаю тебя, не могу не простить. — Хесон сына к груди прижимает, по спине и затылку гладит. Он его любит сильнее всех, он часть него самого, и даже какой-то альфа эту связь не разрушит. Хесон обязан все ему подарить, пусть и своё счастье, спасение, но лишь бы не видеть этих слез больше. — Я привыкну, и мы забудем это как сон страшный. Я люблю тебя мальчик мой. Не вини себя, любовь, она штука непредсказуемая, а с инстинктами вместе так вообще. Я не злюсь на тебя, не смею. Если бы знал раньше, уберег бы. Это я виноват, только меня и винить нужно. Тэхен ещё час с папой разговаривает, но прощается. — Я тебя в гости жду. — Тэхен целует родителя в щечку и к воротам идёт. За воротами воздух как будто другой. Дышится свободнее. Его папа простил, только сам Тэхен себя никогда не простит.

***

Чонгук всю оставшуюся ночь у себя в офисе провёл, потому что знал, если останется там, то они натворят ещё чего-нибудь. Этого хватило сполна. Чонгук все свои ошибки понял, но исправить не в силах теперь. Он виноват перед всеми, а как просить прощения он не знает. Хесон его спасением стал, полосой светлой, чувства все вытащил, показал что жизнь прекрасна. А Чонгук ему нож в спину кинул, с размаху так и с попаданием в десятку. Хесон вранья не заслужил, и такого альфу тоже. Чон возвращается домой в обед, где перед порогом омегу встречает. Хесон смотрит с обидой, ненавистью жгучей в глазах. — Прости меня. — Чонгук только это вымолвить может. Хесон ему пощёчину даёт, хлопок на весь дом эхом слышится. — И его прости. — Чонгук в глаза омеги смотрит и двигаться не смеет. Заслужил. По дому второй хлопок слышится. — Я виноват перед тобой. Но его люблю, так сильно. — Чонгуку третий раз пощёчину дают. Хесон усмехается. В глазах альфы все видит. И любовь вселенскую тоже. Они с Тэхеном защищают друг друга даже тогда, когда на расстоянии большом. Хесон не дурак, знает что это такое и знает, что не сломать это чувство, оно в двоих навечно поселилось, там и останется. — Верни его. Ноги сломай, руки в кровь сотри, но верни. Сделаешь больно ещё раз и я тебя из-под земли достану. — Хесон прижимается губами своими мокрыми к чонгуковым сухим. И уходит, оставляя своё прошлое, настоящее и бывшее будущее за дверью металлической. Чонгук ада десятого круга заслуживает, казни смертной, намного больше, чем три пощечины. У Чонгука внутри все цепи к зверю прикованные, на замки закрыты. Ключи и поводок у омеги одного. Они Тэхеном помечены, ему одному и принадлежат отныне, как и весь Чонгук.