Твои руки

Каждый день словно по часам. Отсчитывая продолжительность своего сумасшествия. Утро, университет, день, люди, вечер, дом. Те же пейзажи запыленного города переливаются в затёртых окнах электрички. Всё тот же белоснежный потолок перед глазами каждое чёртово утро. Будильник, руки, забытое тело спящей рядом девушки, ванна, снова руки. Смятая одежда на полу, оставшаяся со вчерашнего вечера. Раскиданные по столу кисти и холодные мазки краски на щеках. Раздражение, футболка, пахнущая мятой, зеркало и растрёпанное отражение, как всегда полное безразличия. Руки, сандалии, пальцы, сонное шарканье. Кухня, нетронутый и давно остывший чай. Горячая кружка каждый день с одним и тем же душистым кофе. Подоконник, опутанный сетями забытых воспоминаний, окно, руки, беглый взгляд, он, вывешивающий мокрое белье… Руки. Всё те же. Чистые, непростительно хрупкие и такие сильные. Пальцы. Тонкие и ледяные. Ладони. Изящные и проворные. Будоражащие. Требующие повиновения. Поклонения. Прикосновений. Любви. Одни в целом мире. Руки. Его. Возмущенные крики из спальни. Грохот. Разочарование. Снова. Если жизнь — музыкальная пластинка, моя заела где-то посередине. Новый день как старая, затёртая до дыр песня. Я нехотя отвел взгляд от окна и последовал за громким воем из спальни. «Чего тебе?» Пора продолжать свою Бесконечную Историю. Ещё. Опять. *** Я выбежал из дома, запихивая в себя до тошноты сладкий круасан. Попутно умудрялся ронять на землю тетради с ручками, тщетно пытаясь на ходу заложить их в рюкзак. Было 10 утра. Первая пара в 10:15. Из окна квартиры вылетали скомканные вещи, донося в измятых складках ткани истеричные возгласы, что, впрочем, сейчас совсем меня не волновало. — Придурок, тварь бездушная, петух несчастный! Даже скот к людям относится лучше, чем ты! Эгоист самовлюблённый! Рукофетешист нахрен! Чтоб я ещё раз связалась с тобой! Не скажу, что меня это вообще волновало. Ни сейчас, ни в любой другой момент. Мне было откровенно насрать, если говорить честно и просто. Да, я такой. Самовлюбленный петушила, эгоист для которого главное в жизни не личные качества и даже не внешность, а одни только руки. Называйте это как хотите. Фетиш, страсть, смысл, странность. Я художник, а Художнику дано такое чудесное право как возможность любить и хотеть. Кто-то хочет женщин, кто-то любит мужчин, кто-то — животных, а я хочу всего лишь маленькую дребедень-руки. Вроде и проблемы нет. Пойди в бар или познакомься с очередной затурканной девчушкой из универа, если уж сильно приспичило — обласкай такие желанные конечности в одном из многочисленных заведений, куда деткам до 18 вход воспрещён. У каждого свои ненормальности. Да, это я. Ойкава Тоору. 20 лет. Ученик Академии искусств. Просто Петух, если вам угодно. И вся моя дилемма заключается в том, что я хочу только одни руки на всем белом свете. Те руки, до которых мне никак не достать. Его руки. Не знаю каким чудом, но я снова вбегаю в аудиторию за минуту до начала лекций. — Не опоздал? — сверхчеловеческие усилия дают о себе знать. Почти что задыхаясь, я с трудом добираюсь до лавки и с грохотом падаю вниз. — Оооо, наш пострел везде успел! Лектор сегодня не в духе, так что тебе снова повезло, ей-богу. Тааак-с, бабоньки, гоним победителю б-б-бааабло!!! — со всей аудитории послышались разочарованные стоны. Акитеру как всегда извлекает выгоду из всего, что может двигаться, а что не может — движет и тоже извлекает выгоду. — Снова ставите на моё опоздание? — под шуршание измятых купюр всё больше тошнило. Не то чтобы меня это сильно волновало, половина выигрыша всё равно моя, а я никогда не проигрываю. — Именно. И пока успешно. Парни никак не хотят поверить в твою невероятную везучесть и одному Богу известно, что. Но это только к лучшему. Твоя стабильность — наш доход. Держи свою долю. Что, мальчики, говорите, не может человек год подряд прибегать на лекции за минуту до начала? Вот он, красава. — меня утешающе похлопали по плечу. Почти сразу же перед глазами замельтешили лица, руки, сумки и неряшливые пряди, и скоро рядом предстала целая куча народу. Они подшучивали, смеялись и снова подшучивали, не переставая. — Что стало быть, сегодня утром снова тебе скандал закатили? — кто-то из нависающих саркастически ухмыльнулся. — Так точно. И ты представляешь, после её слов у меня возникло странное чувство дежавю, будто я слышал то же самое вчера, и ещё позавчера, и, ах, да, поза-позавчера… — сомнений в том, что спрашивали о скандале с девушкой, а не с кем-либо ещё, не возникало. Этот вопрос мне задавали уже много лет и ответ на него приходился всегда один и тот же. Хоть ответ, под стать вопросу и был идиотским, мне не приходилось выдумывать или врать, ведь так оно и было. С этими дамами всегда одно и то же. Все как одна, надеются на то, что смогут изменить предмет своего обожания к лучшему. Поверьте, люди не меняются ради кого-то. Особенно такие как я. В нашем сознании лишь мы и наши прихоти. — Оо, ну так тебе проще. Ты же не в общаге капусту молотишь, тебе хоть каждый час. А там… Прощай душа молодая, простите, девушки! Только думаешь поразвлечься, бац — проверка! — рядом послышались недовольные вздохи. — Да сколько их у тебя вообще было? Не устаешь, нет? — Какая это за этот год? Хотя, парни, сколько дней прошло с Нового года? Заодно и посчитаем количество девушек этого придурка. Их же у тебя по одной штуке на дню, как таблеток? — Аки умеет завести публику. Поднялся ещё больший хохот, который, к счастью моего уставшего мозга, остановил влетевший в комнату одногруппник с криками «Хлопцы, ховайся, к нам гости из ада!!!» Этот глас вопиющего в пустыне предвещал приближение нашего лектора, собственно, самого люцифера, коим мы его считали. Все те наивные студенческие надежды на счастливое и беззаботное существование в Академии, которое, как мы были уверенны, заключалось в свободном рисовании картинок сомнительного содержания, были на корню разрушены этим психом. Сам сатана решил серьезно взяться за наши пустые головы и пообещал каждого вывести в «истинные художники». Отлынивания от работы он терпеть не мог, любое проявление излишней вольности или лени строго каралось, за особо «богохульственные» грехи, приходилось три дня отдраивать аудиторию дочиста. Одним словом — божья кара для студента. Больше всего при этом задевало то, что он был почти нашим ровесником. «Чудо-студент, гений вашего поколения, вы должны быть просто счастливы учиться у него, вот с кого современной молодежи стоит брать пример»! И прочее бла-бла-бла. Послушайте такие оды годик-второй и этот человек начнет вызывать у вас рвотный рефлекс. Но у меня были с лектором были собственные счета. Дверь тихо проскрипела. Все мигом метнулись на свои места, падая, ударяясь и слетая вниз. Стоявший за дверьми не торопился заходить. Вход немного приоткрылся, нежеланный гость ещё чуть подождал, будто желая, чтоб к его приходу все были подготовлены, громко кашлянул и, наконец, ступил в помещение. И первыми в глаза бросались его ладони. Такие искрящиеся, желанные и прекрасные, словно Эдемское яблоко. Да, это был Он. Иваизуми Хаджимэ. Тот, чьи руки я, словно грешный плод, возжелал больше всего на свете.