Алан

      Дорога в школу всегда была для Алана чем-то особенным. Они с Джо никогда не доезжали до занятий на автобусе. Приходилось вставать раньше, так как пешком идти дольше, но оно того стоило. Джо был активным малым, и очень любил поболтать. Он говорил с поводом и без, но все его рассказы Алан мог запомнить наизусть. За всю дорогу в школу малый мог рассказать больше интересной информации, чем Алан мог получить за весь последующий день в школе. Хотя, 15-ти летним мальчишкам тогда все было куда интересней алгебры и физики, нет? Но даже несмотря на такую позицию в учебе, оболтусами они не были. Пусть в науках были не сильны, зато обладали талантом к музыке (Джо) и рисовании разных комиксов (Алан). Начиная с самых обычных выдумок об приведениях и драконах, заканчивая глубокой драмой. Они мечтали вместе создавать музыку, а позже стать известными и выпустить книгу, ну или комикс, повествующий об истории их успеха… Хех, у них были грандиозные планы и мечты, в которые они искренне верили и к которым медленно шли. Да, возможно, этого бы никогда и не произошло, но они хотя бы попытались.

Но это было раньше… …А что теперь?

      Да, развод родителей дал трещину в его мечтах и планах, но он хотя бы этого ожидал. Чувствовал, что рано или поздно эти двое не выдержат и разбегутся. Только потеря Джо стала огромной неожиданностью, окончательно разбив и мечты, и планы, и надежду, раскидав осколки под ноги… Теперь больно идти вперед, и парень застыл на месте. Алан больше не чувствует себя живым, каждый день был серым и Джонсон более не видел в них смысла. Во всем он видел друга, которого потерял. Подмечал, где и что бы мог сказать Джо, будь он рядом, как бы он отнесся к той или иной ситуации. Подмечал все вплоть до мелочей, а в голове даже слышал его голос. Каждый раз было невыносимо больно, Алан никогда не чувствовал себя настолько пустым до этого. Несмотря на это, Джонсон не бросил рисовать. Но его рисунки изменились. Теперь их рисовал будто другой человек, и в любом, даже самом маленьком наброске, отражалась безнадежность и потерянность молодого парня, который остался один…

***

      Красный капюшон закрывал осунувшееся лицо, а отросшая темно-русая челка прятала пустые серые глаза. Портфель на одном плече был полупуст, поэтому легко болтался при ходьбе. Мимо проходили люди, все куда-то спешили. Ведь кто будет сидеть дома вечером пятницы? Молодежь собиралась группами, пары постарше парковались около кинотеатров и ресторанов. Яркие вывески рябили и искрились настолько, что было непонятно, чего они добиваются; привлечь внимание людей, или вызвать у них же приступ эпилепсии? От этой мысли парень нахмурил густые темные брови и сильнее натянул капюшон. Хотелось поскорее домой, поскорее пройти через этот разноцветный ад. Но Алан еще не подозревал, что все не так просто. Хоть у него и хороша развита интуиция, но в связи с последними событиями Алан перестал прислушиваться к боли в груди и спазмам в желудке. Он привык. — Хей, парень! — голос явно выпившего мужчины заставил русоволосого замедлить шаг и обернуться. В паре шагах от Алана находился поворот за угол бара «Комета». Оттуда его и звали. Шестое чувство буквально орало на ухо Джонсону, чтобы тот не обращал внимания и потопал дальше, желательно ускорив шаг. Только Алан плевать хотел на это чувство. Он безразлично подошел к кирпичной стене и кивнул, мол, «чего тебе?» Вполне прилично одетый мужчина стоял у мусорного контейнера и, увидев, что его услышали, расплылся в пьяной улыбке. Неприятная улыбка, от которой Джонсон почувствовал какое-то отвращение. — У меня ужасное зрение... — судя по голосу, тот еще и курил. — И? — непонимающе промычал Алан. Мужчина переминался с ноги на ногу, но пошатнулся, не удержав равновесие. — Уронил очки, вот здесь! Есть фонарик? — мужик рукой указал куда-то за контейнер. Алан нехотя кивнул и достал телефон. Он включил фонарик и подошел ближе. Без особого интереса, лишь бы поскорее отвязаться, парень оказался спиной к «ослепшему». За контейнером не оказалось ничего кроме бычков и кучки листьев. Решив, что пьяный просто надул его, Джонсон выпрямился и готов был резко развернуться и рявкнуть что-нибудь на того, кто так тупо затормозил его, но не вышло. Алану ловко скрутили руки за спиной и прижали к стене. Он почувствовал, как его его руки выдернули телефон. — Какого черта?! — прошипел русоволосый, когда услышал абсолютно трезвый смех позади себя. — Ублюдок, отпусти! Такая дерзость явно пришлась не по вкусу нападающему, и Алана резко развернули спиной к стене, одарив неслабым ударом в живот. Когда парень согнулся и стал ловить ртов воздух, чувствуя что его вот-вот вырвет, к нему наклонились и тихо прошептали: — Еще раз рискнешь дерзить… — Джонсон увидел, как прямо у его носа мужик достал блестящий складной ножик. — понял? — Да пошел ты. — прохрипел Алан. Но это вышло скорее на автомате, ведь он прекрасно понимал, что куда безопаснее промолчать. Снова удар. На этот раз сильнее. Стало трудно дышать, а на глазах выступили слезы. Никто со стороны улицы, как назло, не проходил, а все машины ехали слишком быстро, чтобы разглядеть, что в подворотне какой-то мудак избивает подростка. Но одно Джонсон понял: мужик не стал использовать нож, блефует. Значит, порезать он его не сможет, но вот звездюлей отвесит знатных. Где-то послышались громкие разговоры и смех. Группа молодых людей подходили к «Комете». Мужик что-то пробубнил себе под нос, поспешно притянув Алана за плечи и рывком заставив его присесть, чтобы его не увидели за контейнером.