Dangerous night

Волосы у Соловья — что золото. Саша перебирает прядь за прядью, пока не доходит до лба — там, коротко мазнув по светлым бровям подушечками пальцев, возвращается к затылку, щедро зарывается всей пятерней, оттягивая голову его назад, и Соловей с наслаждением хрустит шеей. Саша вообще-то думал, что у Соловья там хрустеть по определению нечему, но нет — хрустит, да еще так угрожающе, когда этот большой ребенок не давит свою дурацкую лыбу и просто дает лицу расслабится. Он даже выглядит примерно его возраста, если сидит и молчит или и вовсе спит. Волосы у Соловья — что золото. Саша смотрит на них всякий раз и хочет спросить у Ангелины Евгеньевны, как именно она описывала в своей книге Артура. Он почему-то думает, что не удивился бы ни на секунду, услышав эпитет «золотые» по отношению к соловьиным волосам. Потому что почему еще они такие… такие? Волосы у Соловья — что золото. Саша думает, что, возможно, стоит отрезать от них немного, чтобы посмотреть, что случится. Он даже спрашивает об этом Соловья — и тот смеется. «Ничего не будет, — говорит он. — Чернила только». Саша несогласен. Саша думает, что в ладони у него останется не фиолетовая лужица, совсем нет, — в его ладони останется жидкое золото. Иначе и быть не может, он в этом уверен. Волосы у Соловья — что золото. Скифское, то самое, которого Саше не видеть бы никогда, потому как начинается у него золотая лихорадка. Не такая, как в Америке, — Сашу охватывает жар, он дрожит, у него на самом деле лихорадка. Волосы у Соловья — что золото. Соловей, смеясь, говорит, что это золото — только их.