Dangerous night

Он цыкает на Соловья однажды: — Да у тебя же один ветер в голове. Соловей смеется: — Нет же, Шура! У меня там не ветер, а музыка! Саша закатывает глаза только, продолжая переписывать конспект, и на, кажется, пару часов выпадает из реальности. И в чувство его приводит только странный звук. Он медленно поворачивает голову в ту сторону и с удивлением обнаруживает, что Соловей мало того, что что-то напевает себе под нос, так еще и пританцовывает, вытирая пыль с полок (сегодня вообще-то не его очередь убираться, но у Саши очень много учебных дел, поэтому они сошлись на том, что он помоет посуду, а остальное сделает Артур). — Ты что делаешь? Соловей оборачивается, недоуменно моргая. — Я? Вытираю пыль. Мы же договорились. Не думай даже мне помогать, пиши, это же послезавтра спросят! Саша вскидывает бровь. — Я о том, что ты напеваешь. — А-а! — Соловей смеется, заканчивая протирать полку над диваном. — Это песня. Я ее у кого-то услышал недавно… У Гриши, что ли… — Что за песня? — без особо интереса спрашивает он. — Как называется? Соловей сконфуженно опускает взгляд: — Я не помню. Саша поднимает на него до того скептический взгляд, что Соловей смущенно потупляет взгляд и хмурится, видимо, пытаясь вспомнить что-то об этой песне. Саше на его потуги смотреть смешно. — Там… там было что-то про Владивосток. «Владивосток две»… «Две»… — «Владивосток две тыщи»? — отстраненно интересуется он, одновременно с этим пытаясь отыскать внезапно пропавшую со стола ручку. — Да, точно! Саша хмыкает. — Так это Лагутенко, — замечает он, наконец отыскав ручку. — Откуда он у Гриши? Соловей пожимает плечами. Саша собирается спросить об этом позже.