Saviour

Балора разбивает на осколки. Не самое приятное на свете ощущение, мягко говоря: он собирает сам себя заново, по кусочкам, медленно и методично, проклиная Сиерго, Часового, Сатану, этого идиота Бесобоя и весь мир в целом. Никто не предупреждал его, что в голове у какого-то вшивого человечишки будет что-то подобное. Его вообще ни о чем не предупреждали: выпнули к ангелам, как ненужный клочок бумаги, и фыркнули напоследок. Вышвырнули как… кота. Балора разбивает на осколки. И случается эта не особо умная девчонка Яна, притащившая в дом то, чего ей тащить не стоило бы. Да только что возьмешь с явно умственно отсталой? Балора разбивает на осколки. Девчонку, оказывается, тоже разбивает — каждый раз, когда в нее кто-то влезает. Куча и куча осколков, с каждым разом больше, с каждым разом мельче. Одного поля ягода, насмешливо думает Балор. Думает — и лезет ей в подкорку. Балора чуть не разбивает снова. Девчонка Яна, не блещущая умом, оказывается, иногда все-таки находит у этого самого ума включатель и настойчиво его щелкает. Вот только в голове ее выбивает пробки — и Балор остается. Балора разбивает на осколки. И с этого начинается какая-то несусветна дребедень, словно он этим давним поползновением запустил какой-то адский (во всех смыслах этого слова) механизм. Балора уже разбивало на осколки, как и Яну, и им обоим это не особо, честно говоря, понравилось. Осколки режутся, скалятся, бьются, крошатся. Осколки хочется вырвать, вытереть, склеить заново — да только идет все трещинами, как и его лицо. Балора уже разбивало на осколки, как и Яну. И потому Балор с упоением ждет, когда ее разобьет снова.