Вермут

Металлический запах крови заполнил тесный мир Гермионы Грейнджер, суженный до стен заброшенного амбара с ветхими стенами и скрипучими дверями на засове. Кто-то стучался в эти двери. Девочке было страшно. Она не знала кого боится больше: тех незнакомых людей за дверью или мужчину в замызганной серой толстовке с пятнами от лапши быстрого приготовления, который связал ей руки и усадил на табуретку с надломленной ножкой. Удары в двери усиливались и все больше напоминали раскаты грома. Гермиона боялась дождя и грозы, и тех людей она тоже боялась. В висок девочки уперлось что-то металлическое и холодное. Человек в серой толстовке держал у ее головы пистолет. Гермиона боялась грома, но этого мужчину она боялась куда сильнее. — Папа, — одними губами шептала девочка, надеясь, что мужчина в толстовке не услышит ее, и не увидит, как она плачет, — папочка, спаси меня. — В прошлый раз, когда она заплакала, мужчина ударил ее по лицу и разбил губу. Это было больно и очень страшно, испытать подобное снова Гермионе не хотелось, лучше дождь и гроза. Руки мужчины тряслись и потели. Тяжелое дуло пистолета то и дело оцарапывало кожу на виске девочки, а ее мучитель перекладывал оружие из руки в руку, вытирая потные ладони о толстовку. Непрошеный всхлип сорвался с губ Гермионы, и мужчина от неожиданности дернулся, едва не нажав на спусковой крючок. Его рука мертвой хваткой вцепилась в волосы девочки и с силой оттянула в сторону, заставляя покачнуться на стуле. Надломленная ножка угрожающе заскрипела. — Тихо, дура! — Хрипло прошипел мужчина, и Гермиона притихла, сильнее вторя разбитыми губами ударам в дверь, как молитву повторяя просьбу спасти ее. — Если вы продолжите сопротивление, мы будем вынуждены принять меры, — раздался механический голос откуда-то из-за пределов мира Гермионы. Кто-то говорил по рации, кто-то пришел спасти ее. Может, это папа? Мужчина в толстовке запаниковал: дрожь в его руках усилилась, а запах пота от сального тела перебивал даже запах крови. Гермиона продолжала молиться, ее мучитель, кажется, тоже, только молились они разным богам. Те люди за дверью — вот, кто стал для девочки богами и, конечно, папа. Удары стали настойчивее, а всхлипы сильнее. Мужчина уже не пытался успокоить нарастающую истерику своей пленницы, только сильнее прижимал дуло к ее виску. Свободной рукой он держал Гермиону за голову, не давая ей пошевелиться. В такой позе слезы из глаз ребенка скатывались по щекам и больно щипали покалеченные губы. Гермиона думала, что из ее глаз идет дождь, и она захлебывается в нем. Последний громовой раскат о металлические двери и от старого скрипучего засова осталось только печальное воспоминание. В темное помещение амбара пробился свет фар полицейских машин, а вместе с ним и вооруженные люди. — Папа! — Выкрикнула из последних сил девочка, надеясь, что будет услышана. — Не подходите, я убью ее! — Почти одновременно с Гермионой прохрипел похититель, — клянусь, убью! — Положи оружие на землю, — приказал один из полицейских. Его голос дрожал от волнения, но внешне мужчина оставался совершенно спокоен, — и отпусти мою дочь. Гермиона непроизвольно дернулась, желая встать и подбежать к отцу, желая спрятаться за его спиной и оказаться по другую сторону от дула его табельного оружия, направленного прямо в голову мужчины в толстовке. Но рука похитителя все еще удерживала ее за волосы и не давала пошевелиться. Девочке удавалось только стучать сломанными ножками стула о каменный пол. — Папа, – шептала она, не в силах продолжить предложение, которое должно было закончиться фразой «мне страшно», но полицейский понимал ее без слов. На его лице отразилось страдание, он был готов отдать все на свете, чтобы дочери никогда не пришлось заканчивать это предложение. — Я сказал, отпусти мою дочь! — Настойчиво повторил полицейский. Люди в форме продолжали заполнять помещение. Шаг за шагом они окружали похитителя, он же, словно затравленный зверь, вцепился в свою жертву, как в последний шанс. — Дайте мне уйти, и я отпущу девчонку! — Заплетаясь в словах, выкрикнул преступник. — Вы окружены, сдавайтесь, — настойчиво повторял механический голос по рации, — вам некуда идти, положите оружие. — Просто отдай мне мою девочку! — Отпустите меня и никто не пострадает, — мужчина в толстовке до боли вдавил дуло оружия в висок жертвы. – Папа! — Гермиона! — Выкрикнул полицейский, и, не в силах больше смотреть на страдания дочери, сделал шаг к похитителю. Звук сирен на улице стал громче, но даже он не мог заглушить хлопок выстрела. — Папа! — В очередной раз выкрикнула девочка, словно в замедленной съемке наблюдая за тем, как пуля врезается в шею ее отца, — папа, нет! Серая толстовка пропитывается красной кровью, очередь из свинцовых капель пронзила тело похитителя. Он даже не успел понять, что выстрелил. Грузное тело упало рядом со стулом, и капли крови забрызгали ноги Гермионы. Мертвое лицо исказилось гримасой страха, но Гермиона видела только как кровь, пульсируя и перемешиваясь с хрипами, толчками выплескивается из горла отца, а он продолжал смотреть ей в глаза и, кажется, шептал ее имя. — Скорую! Скорее! — Кричали вокруг люди. Кто-то подхватил Гермиону на руки. Полицейские столпились вокруг ее отца, и она больше не могла его видеть, только кричать и просить пустить ее. — Не смотри, не надо, — успокаивающе шепчет мужской голос, но даже с закрытыми глазами девочка чувствовала металлический запах крови. Маленькие кулачки сжимали в руках хлопковую форменную рубашку какого-то офицера. Звуки сирен скорой помощи звучат на улице и в голове, превращаясь в противную телефонную трель. Грейнджер разжала пальцы и почувствовала, что рука вспотела, а хлопок под ее пальцами превратился в лен. Телефонная трель звучала все настойчивее. Открыв глаза, Гермиона увидела потолок и не чувствовала больше запаха крови. Нажать на нужную кнопку удается не сразу, зато голос слушается идеально. — Детектив Грейнджер, слушаю. По ту сторону телефонной трубки кто-то говорил о чем-то очень быстро, и Грейнджер едва понимала о чем речь, просто потому что в ушах до сих пор звучило эхо сирен. Знакомые интонации дали понять, что на связи ее напарник, и только тогда Грейнджер заставила себя прислушаться. Оливер говорил что-то о наркопритоне и новой наводке, пока Гермиона в потемках искала чистый стакан. Судя по всему, выезжать необходимо немедленно, но Грейнджер уже вытащила пробку из початой бутылки вермута, и дрожь в руках говорила ей о том, что в первую очередь она опорожнит хотя бы один. — Что это за звуки, Грейнджер? Прошу не говори, что ты снова пьешь, — раздался из трубки возмущенный голос Оливера, который Гермиона уже начала считать раздражающим. — Я буду через десять минут, — оборвала напарника Грейнджер и отключилась, не дожидаясь новой порции морали. Холодный напиток в стакане приятно морозил ладонь. Одним глотком Грейнджер осушила стакан и поморщилась. Доза анестезии для головы и сердца. По ее подсчетам, начнет действовать через пятнадцать минут. Назойливый голос Оливера фыркнул в ее голове, но Грейнджер пригрозила ему взглядом, и Оливер сдался. Субординация приемлема даже с вымышленными друзьями. Еще темные улицы горели холодным неоном и желтым цветом фар. Грейнджер слышала как по внутреннему полицейскому каналу передавалась последняя сводка, и Кормак смаковал свои глупые шуточки. Хотелось засунуть рацию поглубже в его ехидную глотку. Настроение было ни к черту. Грейнджер жалела, что остановила себя на одном стакане. Здание по адресу, который указал Оливер, уже было оцеплено. Вокруг почти никого в штатском, и строгий голос шефа требовал покинуть помещение с поднятыми руками. Грейнджер без энтузиазма надела бронежилет и проверила табельное. Подобные рейды не редкость, только вот польза от них такая же, как от ворошения тараканьего гнезда. Распугав подростков и их дилеров из одного притона, на завтра можно смело пойти искать их уже в другом. К машине Гермионы подбежал Оливер. Напарник уже был полностью укомплектован, только в руках оставался прочный шлем. Ему шли массивные вещи, Гермиона всегда считала, что в школе он точно состоял в команде регбистов. — Похоже придется штурмовать, — сообщил он Грейнджер. — Не новость. — Ты… – Осторожно начал Оливер, — ты как? Грейнджер смерила напарника скептическим взглядом и, громко хлопнув багажником, ушла в сторону дома и от ответа. — Эй, — позвал Оливер, — я же переживаю. — Если тебе интересно, то я остановилась после первого, — не оборачиваясь ответила Грейнджер, — не могу работать на пьяную голову. — Оу, — Оливер перешел на бег, пытаясь поспевать за Гермионой, — это хорошо. Все же трезвой ты лучше мыслишь. Фонарь выхватывал обшарпанные стены полуподвала. Рука привычно гудела от тяжести табельного. В глубине коридора слышался ритмичный грохот грайма. Первого же клиента полицейские встретили у входа в туалет. Парниша был расслаблен и, кажется, принял офицеров за мощный приход. Кто-то из команды отправился проводить его до выхода. Музыка звучала навязчивей. Судя по количеству пакетиков и хрусту под ногами, о прибытии полиции внутри уже было известно. Более смышлёные подростки спешили покинуть свое гнездышко через черный выход. Ребята все еще наивно считали копов придурками и не ожидали, что их встретят. Впрочем, детишки под трипом — не то, ради чего затеваются подобные рейды. Полиция надеется на улов покрупнее. Среди толпы убитых наркотой подростков, есть шанс поймать дилера, что гарантировало временный правопорядок и премию в конце месяца. Стробоскоп превращал движущиеся фигуры в призраков. Визги слились с эхом буферов, и началась паника. — Всем оставаться на местах, это полиция, — знакомая пафосная фраза одного из группы, а затем предупредительный в потолок. Гермионе стало жаль коллегу. Глупый новичок очевидно пересмотрел слишком много сериалов. Завсегдатаи притона, влекомые адреналином и наркотой, спешили ретироваться, создавая давку. Грейнджер выхватывала лучом фонаря перекошенные от страха лица. Даже с такого расстояния было заметно, что их зрачки неправдоподобно расширены. Калейдоскоп смазанных лиц и тел не выражал ничего примечательного. Кто-то спокойно убрал руки за голову и не пытался бежать. Другие стремились к выходу. Грейнджер следовала за ними. Темные коридоры меняли направления и длину. Визги, приказы полиции и эхо грайма все еще звучали в отдалении. Чьи-то удаляющиеся шаги отчаянно не попадали в ритм. Грейнджер ускорилась. Вслед за ней бежала еще пара офицеров. Судя по шагам и одышке, помощники из них никакие. Очередной поворот обдал лицо струей свежего воздуха. Беглецы явно разбирались в лабиринте притона и хорошо продумали пути отступления. Опыт подсказывал, что Гермиона сделала правильный выбор и, если повезет, то сегодня ей пригодятся наручники. Грохот открываемой двери. Грейнджер отделяли от цели несчастные пара метров. Три силуэта в мешковатых куртках спешили слиться с темнотой ближайшего переулка. Заученным движением Грейнджер прижила одного к ближайшей стене. Двое других побежали в рассыпную. Полицейские последовали за ними, но шансов было мало. Паренек пытался высвободиться, но Гермиона умело заламала ему руки. Щелчок оповестил об исправности наручников. Удача сегодня явно благоволит копам. Грейнджер мысленно благодарит выпитый вермут. Из рук задержанного падает что-то небольшое и белое, а затем капельками раскатывается по земле. Дилер попытался избавиться от товара. –Эй, нет, так не пойдет, — Грейнджер даже не пытается скрыть ухмылки, — тебе придется все это поднять. Парень прошипел что-то невразумительное, будучи по-прежнему прижатым лицом к стене. Наверное, он сомневался в своих гимнастических навыках и возможности поднять товар с заломанными руками. Двое коллег уже сдались в гонке, и, не спеша, захлебываясь одышкой, возвращались к Гермионе и ее задержанному. –Отличная работа, Грейнджер, — между двумя глубокими вздохами похвалил один их «помощников», а затем подошел ближе к дилеру и прошелся руками по его куртке, — да у нас джек- пот! — Надо оформить протокол, — напомнила Грейнджер. Двое офицеров переглянулись, словно удивляясь наивности своей коллеги. — Ты как будто первый день работаешь, честное слово, — подал голос второй. — Все равно, когда за говнюком придет шестерка босса, нам придется все переписывать. Не заморачивайся на бесполезной работе. Дилер выплюнул смешок, и Грейнджер захотелось впихнуть этот мерзкий звук ему обратно в глотку. Ни для кого из копов района не было секретом, что местный авторитет крышует все притоны и имеет с них хороший доход. Так что, стоит какому-нибудь мелкому дилеру попасть в участок, не проходит и суток, как за ним приходит человек в дорогом костюме и намекает копам на то, что некоторые вещи не в их компетенции. Грейнджер тошнило от такой безнаказанности и самоуверенности, но еще больше ее тошнило от собственных коллег, которые безропотно соглашались с таким положением. На все протесты она слышала только: «А что мы можем? Ты же знаешь, какие у него связи, а мне еще кредит банку выплачивать.» Самой Гермионе выплачивать ничего не надо было, и она не собиралась уступать подвальным крысам свои законные четыре часа сна. И пусть ей придется переписывать протокол четырежды, она не изменит в нем даже запятой. Сирены триумфально завывали, загоняя более удачливых правонарушителей подальше в темные переулки. Тем, кому повезло меньше, уже сидели внутри автомобилей и ожидали путешествия в недра полицейского участка. Грейнджер закончила протокол и отдала его старшему, который, впрочем, был настроен не менее скептически, чем другие ее коллеги. Оливер вел свою машину осторожно и мягко. Кажется, парень все делал именно так. Грейнджер иногда казалось, что искать изъяны в своем напарнике — все равно, что пытаться найти апельсиновую косточку в яблочном соке. Оливер был несовместим со словом «неправильно» и от этого Гермиона чувствовала себя неуютно. — Я бы доехала на своей. — Ты выпила, не хочу, чтобы ты попала в аварию, — словно в подтверждение мыслей девушки, отозвался напарник. — От одного стакана ничего не будет, — Грейнджер не сводила взгляда с лобового, за которым меркли огни в утреннем тумане города. Смотреть на Оливера не хотелось, — просто сняла головную боль. Напарник промолчал, но Грейнджер знала, что они еще ни раз вернутся к этому разговору. Оливер был слишком хорошим и все рядом с ним становились такими, только вот на Гермиону это не действовало и, похоже, Вуд испытывал диссонанс от подобной несовместимости и поставил для себя целью искоренить сорняк неправильности из своей коллеги. Молчание затягивалось. Грейнджер не собиралась поддерживать беседу, а Оливер тщетно искал тему, которая могла бы заинтересовать девушку. Обычно в таких случаях люди включают радио, но Вуд не позволял менять полицейский канал на рабочем автомобиле. — Кстати, — начал парень, словно до этого в разговоре было что-то, к чему можно привязать это его пресловутое «кстати», — вчера поступило дело о пропаже. Я решил, что мы могли бы в нем разобраться. Гермиону передернуло. Больше всего она ненавидела дела о пропаже людей, они почти никогда не раскрывались, но прилипали к ней, как намагниченные. — Что там? — Молоденькая девушка не вернулась домой, и никто не знает, куда она могла бы пойти. В участке считают, что она сбежала с каким-то парнем, но ты же обычно так не считаешь, я подумал, что это дело как раз в твоем стиле. — С каких пор появились дела в моем стиле? — Угрюмо переспросила Грейнджер, чувствуя, как внутри все холодеет, — возможно ли, — Гермиона сглотнула слишком вязкий комок слюны, который, все равно остался где-то поперек горла, — похищение? — Не думаю, никаких требований или звонков не поступало. Судя по разговору с родителями, девушка частенько не ночевала дома, то ли из-за подработки, то ли просто не хотела оставаться в переполненном доме. Семья небогатая, детей много, денег мало. Может, просто не хотела обременять близких и уехала. — Иногда, Вуд, ты мыслишь слишком позитивно, — полусерьезно упрекнула напарника Грейнджер, — в любом случае, ты уже подписался на это, так что поедем и проверим, что там. — Знал, что ты заинтересуешься, — кажется, Вуд был доволен, тем что смог оживить свою напарницу, — но, для начала, нам придется разобраться с бумажной работой по этому притону, времени будет не много, так что предлагаю пообедать вместе. Гермиона впервые перевела взгляд с лобового на своего напарника. Выглядел он как всегда: чуть расслабленно и спокойно. Видимо, недосып и разыгравшееся воображение добавили в интонации парня нотки флирта. — Сам говоришь, что времени мало. Пообедаем в участке. Позже Грейнджер сильно пожалеет об этом решении. Запахом лапши быстрого приготовления пропах весь участок. Хоть девушка не съела ни кусочка, ее все равно выворачивало на изнанку от этого запаха. Оливер не мог знать о ее нетерпимости к лапше, но даже не догадывался о том, насколько это может выбить коллегу из колеи. По дороге к дому пропавшей девушки молчали оба. Грейнджер боялась открыть рот, чтобы не выблевать желчь из пустого желудка, Оливер, как и прежде, просто не знал, чем заполнить напряженную тишину. Дом потерпевшей находился почти в трущобах. Даже в дневное время здесь было мрачно. Внутри пахло сыростью, плесенью и пылью. Мать, опухшая от слез и недосыпа, качала на руках младшего ребенка и едва ли могла отвечать на вопросы полицейских. Отец отсутствовал, старшие дети не могли точно сказать на работе он или в ближайшей пивнушке. Говорить пришлось со старшим братом и его женой, — грузной женщиной, по виду которой можно было утверждать, что ее любимое хобби — пилить мужа. Золовка женщине была явно не по душе и та, как и многие, склонялась к мысли, что девушка сбежала с мужчиной. Сам брат больше молчал, но Грейнджер показалось, что со словами жены он не согласен, однако, противостоять в открытую ей не сможет. Когда детективы попросили осмотреть комнату пострадавшей, их проводили в каморку два на два без окон. Обычно, такие помещения используют под чулан или шкаф, но в маленьком доме это место стало отдельной комнатой для молодой девушки. В пространство едва вмещался небольшой матрац и тумбочка. Немногочисленная одежда свисала на жерди прямо над кроватью. Грейнджер хотелось малодушно пошутить о том, что, хотя бы не придется работать сверхурочно, но слова застряли в горле. Все же дела о пропаже детей оставались для девушки самыми болезненными. Оливер осмотрел тумбочку и даже поднял матрац, подняв в воздух облако пыли, но так и не обнаружил чего-либо стоящего. — Другие родственники тоже не знали, где она подрабатывала? — Поинтересовалась детектив, припоминая, что не нашла в материалах дела об этом никакой информации. Оливер складывал содержимое тумбочки на место, так и не обнаружив ничего достойного внимания, кроме косметички и нижнего белья. — Мать говорила о заправке, отец слышал что-то про официантку. Другими словами, они не в курсе. В любом случае, я собирался проверить оба варианта. Хотя все больше склоняюсь к версии, что она сама сбежала. — С чего бы? — Сухо спросила Грейнджер, пролистывая страницы оставленной на кровати книги, надеясь найти между страниц подсказку. Книга была по ветеринарии, и девушка делала на полях заметки. Очевидно, что пропавшая хотела получить образование и готовилась к экзаменам. — А ты бы не сбежала от таких родственничков? — У меня не было родственничков, от которых можно было бы сбежать, — призналась Грейнджер и, резко поднявшись с матраца, зацепила вешалку. На Оливера грузно упала джинсовка, потопив под собой звуки его извинений, заодно скрывая жалость. В чем-то Грейнджер была даже благодарна куртке за это. — Карманы проверял? — Сменила разговор Гермиона, снимая джинсовку с головы напарника. — Еще не успел, посмотри ты, а я проверю другую одежду. Оливер с присущей ему осторожностью снял с жерди остальную одежду. — Так все же, почему ты думаешь, что она не сбежала? Гермиона все еще держала в руках куртку и удивлялась тому, как много на ней карманов. Это даже раздражало, учитывая, что, судя по всему, пропавшая их не использовала. Карманы были пустыми и абсолютно целыми. — Ты же видел косметичку в тумбочке. Стала бы молодая девушка, пусть и не богатая, сбегать из дома без косметики. И еще книжка. Она собирается стать ветеринаром, до вступительных испытаний еще три месяца, у нее не было причин оставлять свой дом. Рука Гермионы почувствовала что-то тонкое и твердое во внутреннем кармане. — Кажется, я что-то нашла. — Что там? — Оливер тут же обернулся. Гермиона показала ему кусочек картона из внутреннего кармана джинсовки, — похоже на бейдж. Такие выдают официанткам в местных заведениях. — Тогда версию с заправкой можно исключить. — Да, но тут не указано ни названия, ни контактного телефона. — Зачем писать на бейдже название и телефон? Это же не визитка, — Гермиона покрутила в руках кусочек картона, надеясь, что он даст ей еще какую-нибудь информацию, — это было бы слишком просто, — то ли себе, то Оливеру ответила она. Но все же продолжила вертеть картонку в руках. В ней не было ничего примечательного, но Гермиона видела в ней единственную зацепку. На ощупь гладкая с небольшими вмятинами, какие бывают, если по бумаге царапать чем-то острым, или писать ручкой, в которой закончилась паста. В этом не было ничего странного, и Грейнджер стоило бы оставить бейдж в покое, но внутри что-то больно кололо и не давало остановиться. — У тебя есть карандаш? — Что? — Оливер развешивал вещи на жерди и не сразу понял, о чем его просят, а затем протянул девушке карандаш, который носил в кармане, в очередной раз подвердив свою безупречность, — зачем тебе? — Хочу кое-что проверить, — ответила Гермиона, быстро заштриховывая оборот бейджа. — Эй стой! — Попытался остановить ее напарник, — мы же не в шпионов играем, ты портишь улику! — Просто подожди. — Сумасшедшая, — ответил Оливер, но все же больше не пытался остановить Гермиону, наблюдая за тем, как на картоне медленно, но верно проявляются буквы, — Грязнокровка? Чтобы это могло значить? — Не знаю, но вряд ли кто-то стал бы расписывать ручку, используя такую фразу. — Звучит как оскорбление. Может, девушку травили на работе? — Это мы выясним, когда узнаем, где она работала. Завтра пройдемся по местным барам. А пока поедем домой, рабочее время кончилось уже полтора часа назад. — У тебя нет сегодня дежурства? — Удивился Оливер, — хочешь, я тебя подвезу? — Нет, спасибо. Тебе не по пути. — Все равно, я бы мог… — Мне нужно забрать машину от того притона, пока на ней все еще сохранились колеса. Так что, я сама. До завтра. Гермиона была рада отделаться от компании напарника. Все же рядом с ним она чувствовала себя ущербной. Оливер был хорошим парнем, с добрым сердцем и огромным потенциалом, а у нее было слишком много шрамов и проблем, чтобы сближаться с ним. Однако, вечерний прохладный воздух заставлял ее двигаться быстрее и чуточку сожалеть об отказе. Кроме того, район был мрачным и довольно опасным, а свое табельное она сдала еще в участке. Грейнджер не была трусихой и бежала по улице из-за моросящего дождя, а не страха. А еще в бардачке должна была лежать фляжка и теплая куртка — это ли не повод скорее добраться до места? Вермут был очень сладким, а дорога до дома — быстрой. Грейнджер подумала, что надо бы купить побольше бутылок из этой партии. Двери лифта по-прежнему открывались медленно и с грохотом, оповещая всех соседей вокруг о ее прибытии. Гермионе это не нравилось, но иногда это придавало ощущения, что ее кто-то ждет. Ключи в связки противно не хотели подбираться к замочной скважине, а за спиной чей-то голос осторожно окликнул Гермиону по имени. Грейнджер инстинктивно нащупала кобуру на поясе, но та была пустой, а настойчивый голос за спиной приобрел знакомые интонации. — А сегодня ты чего так поздно? Появилось какое-то новое дело? Расскажешь? — Это ты, Гарри, — с облегчением выдохнула Гермиона, — да работа накопилась. И я сегодня устала, так что давай в другой раз? — Без проблем, — спокойно согласился сосед, вежливо улыбаясь, но пронзительно разглядывая Гермиону через линзы своих круглых очков, — ты всегда знаешь, где меня найти. — И то верно, — улыбнувшись, согласилась Грейнджер, — как твои дела? Нашел работу? — Пока нет, — Гарри взъерошил свои, и без того лохматые волосы, — верный признак того, что девушка затронула не самую легкую для него тему, — но я уверен, что это временно. Я же избранный в конце концов. — Ты прав, — Гермиона улыбнулась еще шире. Она любила наивность этого простого парня. Его непосредственность и добросердечность, казалось, спасали ее мрачную жизнь. Если бы кого-то Грейнджер и назвала своим другом, то только, разве что, Гарри, — Тогда до скорого. — Ага, доброй ночи, — Гермиона вернулась к противной замочной скважине, а Гарри уже было хотел закрыть дверь, как на него обрушился внезапный вопрос. — Слушай, Гарри, а ты слышал, что-нибудь о «грязнокровках»? Парень остановился и, кажется, серьезно задумался. — Нет, — подумав, ответил он, — никогда раньше не слышал. А это что-то важное? — Пока не знаю. — Я могу спросить у своей девушки, она часто висит в инете, может натыкалась. — У тебя есть девушка? — Искренне удивилась Гермиона, — и давно? — Неделю уже. Ты просто слишком много работаешь. Я вас познакомлю, уверен, Джинни тебе понравится. Она классная. — Не сомневаюсь, — Гермиона вновь улыбнулась своему другу и на этот раз с первой попытки открыла дверь, — Спокойной ночи, — ответ парня, заглушила закрытая дверь. Девушка покорно прошла на кухню, громко шаркая ногами по-старому, скрипучему паркету. Холодильник усердно работал, ворча о чем-то без умолку. Грейнджер с удовольствием достала из него бутылку желанного вермута и заранее поблагодарила его за сон без сновидений. Впереди ждал душ и долгожданный сон. Мысли о преступниках можно оставить до завтра.