The night before the play

      Она по-прежнему кричит по ночам. Днём, когда все смотрят на неё, когда слуги видят в ней своего спасителя и господина, когда Элизабет навещает своего жениха, она играет свою роль. Играет убедительно, профессионально, так, что ни у кого не возникает сомнений, что перед ними граф Сиэль Фантомхайв — цепной пёс Её Величества, глава компании «Фантом», аристократ до кончиков волос. Так, что сама верит в свою ложь и как будто бы забывает о том, что вряд ли доживет хотя бы до восемнадцати лет.       Но ночью маска спадает. Как бы отчаянно она ни пыталась вымотать себя за день, как бы ни была мягка её постель и как бы ни было вкусно горячее молоко с мёдом, принесённое Себастьяном, ей не удаётся погрузиться в спокойный сон. Она дёргается, комкает в руках одело и подушку, плачет и просыпается от собственного отчаянного крика. В эти минуты она чётко осознаёт, кто она есть на самом деле, — графиня Грейс Фантомхайв, младшая болезненная сестра-близнец наследника семьи Сиэля Фантомхайва, тихая, слабая, сторонящаяся общества, совсем на такая, какой должна быть представительница их рода.       И ей страшно. Она дрожит, заворачивается в одеяло и отчаянно закусывает губу, а за окном глубокая ночь, в темноте которой ей мерещатся те, кого она любила и кого не смогла уберечь. Её руки трясутся и, кажется, вновь покрываются кровью, как в тот день три года назад, когда она потеряла брата и заключила сделку с демоном.       Он приходит каждый раз, когда слышит её крик. Раньше Себастьян, казалось бы, был обеспокоен её состоянием: демонов явно не учили успокаивать напуганных избалованных девчонок; но сейчас лишь головой качает, приговаривает «Боже, Боже» и подаёт ей очередную чашку горячего молока с мёдом. Оно успокоило её в первую ночь, проведённую в опустевшем холодном поместье, и продолжает успокаивать на протяжении трёх лет её притворства.       Грейс как всегда подаёт опустевшую кружку Себастьяну, откидывается на многочисленные подушки, прикрывает глаза. Она знает, что он никуда не уйдёт без её приказа, и это осознание приносит ей даже большее наслаждение, чем согревшее тело и душу молоко. Графиня презирает его: за годы, проведённые рядом с ней, он сумел стать идеальным, воистину демоническим дворецким, который не только мастерски исполняет всё, что бы она ему ни повелела, но и очень натурально улыбается, хвалит её за успехи в учёбе, бережно раздевает, одевает, умывает. Это чертовски её злит: она и сама восхитительно играет на публику, пряча свои истинные желания, и знает, что Себастьян, этот превосходный, красивый и заботливый мужчина, — лишь личина гадкой твари, которая только и думает о том, как поглотить её душу. Вместе с тем она понимает, что привязана к нему, привязана настолько сильно и крепко, что если из её жизни исчезнут эти ночи, когда её демон приносит ей молоко, то она не сможет проснуться утром Сиэлем Фантомхайвом. — Себастьян, — тихо зовёт Грейс, приоткрыв глаза и глядя на дворецкого в упор. — Да, моя леди? — с лёгкой улыбкой на губах откликается стоящий у подножия кровати демон. — Мне холодно. Согрей меня и оставайся здесь ровно до тех пор, пока я не засну, — бесчувственно говорит графиня, как обычно строя из себя сильную. Она смыкает веки, зная, что Себастьян исполнит её приказ, как следует. Он уже давно знает, чего именно она хочет.       Тёплая рука в перчатке касается щеки и медленно гладит мокрую от слёз кожу, даря девочке такое желанное чужое тепло. Она ещё помнит, что когда-то давно её так гладил отец, когда она забиралась в кровать к нему и к матери, испуганная грозой, и так же гладил Сиэль, когда за прутьями клетки на жертвенном столе вновь разрезали какого-то несчастного и его крик доносился до её ушей, оглушал, стоял в них нескончаемым звоном.       Лёгкое прикосновение губ ко лбу: не более, чем издевательский жест со стороны демона. Но в эту ночь, как и во все ей подобные, Грейс это неважно — главное, что ей тепло и кто-то есть рядом. Главное, что она может заснуть и проснуться утром, дабы жить. Жить ради того, чтобы отстоять честь семьи Фантомхайв, которую нещадно запятнали. И неважно под чьей личиной совершается эта своеобразная месть: под её или под братской. В конечном итоге, конец у них один: заплатить душой чудовищу.