The night before the play

      Грейс дрожит, сжимая в руках тело столь любимой мадам. Она старается оплакивать её незаметно, без слёз и истерик, но дрожь в теле скрыть не способна. Тётушка Ангелина до последнего своего вздоха считала её Сиэлем, но отмечала в ней сходство с матерью, а не с отцом! А ведь старший брат был очень похож на её предшественника, в то время как сама Грейс унаследовала материнские черты.       Могло ли быть, что тётушка Ангелина знала, что она — не Сиэль? «Нет, определённо не могло», — решает про себя Грейс, с трудом поднимаясь на ноги. Ей по-прежнему нехорошо: графиня только сейчас замечает стекающую по подбородку струйку рвоты и поспешно вытирает её рукавом рубашки, так как платка под рукой попросту не нашлось. Её так позорно стошнило прямо на глазах у демона! Однако, стоит признать, что тело проститутки было жутко изуродовано, и даже психика взрослого нормального человека пошатнулась бы при виде подобного зрелища. Мадам Рэд и этот Грелль Сатклифф постарались на славу.       И всё же, возможно, тётушка Ангелина всё-таки знала, что в тот день к ней в госпиталь, как в единственное знакомое родное место, пришла её племянница, а не племянник? В день когда началось её притворство, длинные тёмные волосы были неаккуратно обрезаны, а имя Грейс Фантомхайв сожжено дотла? — Ты хорошенькая девочка, Грейс, — ласково приговаривала мадам Рэд, когда всё ещё было хорошо. Когда Сиэль играл в саду с их псом Себастьяном, а она лежала в кровати, захлёбываясь от собственного кашля, и мечтала выздороветь, чтобы бегать вместе со старшим братиком. — Твоё слабое здоровье не станет для тебя помехой. Мужчинам нужен кто-то слабый и миловидный, кого они смогут защитить.       Тогда Грейс ещё не понимала, что мадам Рэд сравнивает её с матерью. Но сейчас, вспоминая всё это… Неужели тётушка Ангелина, всю жизнь видевшая в ней Рэйчел, вдруг спутала бы её с Сиэлем, столь похожим на Винсента? Что-то тут явно не складывалось, и юную графиню это злило до зубного скрежета: ей было необходимо знать наверняка. А узнать-то больше и не было возможности. — Моя леди, боюсь, что наша добыча ускользнула, — Грейс едва слышит голос Себастьяна. В этот миг она понимает, что ей нет дела до жнецов, что удалились восвояси. Перед ней лежит тело её тёти — последнего человека, который искренне её любил. Графиня поджимает губы, силясь сохранить самообладание. — Пусть так, — выдыхает она, после чего недовольно сводит брови на переносице и добавляет: — Себастьян, при свидетелях тебе запрещено называть меня леди. Или этот приказ ты благополучно забыл? — Но разве здесь есть свидетели, моя леди? — недоумённо отзывается демон. — Мой лорд, Себастьян, мой лорд, — кивая на тело тётушки Ангелины, хрипит Грейс. Она делает шаг по направлению к дворецкому, но ноги сводят судороги. Демон как всегда поспешен: кидается ей на помощь, пытаясь помочь сохранить равновесие, за что получает хлёсткий удар по рукам. — Что с вами, мой лорд? — дворецкий ошарашен. Оно и неудивительно: обычно Грейс использует его везде, где только может. Почему же сейчас юная графиня хочет идти самостоятельно, несмотря на то, что её так и тянет к земле? — Я устала, но ногах держаться вполне способна. Возьми тело мадам, — прикрывая губы ладонью, говорит она. — Это приказ.       Графиня поднимает голову к небу. Чёрная непроглядная мгла небосвода освещается одним единственным светом: светом яркой полной луны, королевы ночи, что знает всё и обо всех. Светом, что в черноте её души потух навсегда.