Любовь без тормозов - авария

      М: «Это серьезно? У него отношения?»       С: «Да. И я прошу тебя не вмешиваться. Миха, он не обязан сидеть и ждать, пока ты что-то для себя решишь».       М: «И как давно?»       С: «Ты в броне, что ли?»       М: «Я хочу убедиться, что у него все нормально».       С: «Я убедился. У НИХ все нормально. И ему нужны эти отношения, переключиться. Не лезь ты к нему, оставь пацана в покое!»       М: «Пальцем не трону. К тебе приеду. Вдруг пересечемся. Или ты не хочешь меня видеть?»       С: «Хочу. Но не настолько, чтобы ради одного визита поганить жизнь мелкому. Миша, остановись. Тебя же понесет. Ты же из чувства собственности ему палки вставлять будешь, и нихуя не в задницу, а потом съебешься к себе, а он в одиночку будет это дерьмо расхлебывать».       М: «Я через месяц приеду».       С: «Сука ты бесчувственная!»       Дорога лениво тянется перед лобовым стеклом, я кошусь на водилу-таксиста и задаюсь риторическим вопросом: а не подложили ли ему под педаль газа кирпич! Тачка еле ползет, пропускает всех и каждого. Он даже успевает перекинуться в пробке парой слов с коллегой, выкрикивая пожелания в открытое окно, а мне и закурить нельзя — видите ли, провоняю машину. Ну да, амбре его перегара — то прям благовония, а дым — фу-фу, непотребство.       К тому моменту как мы подъезжаем к дому Степы, я накручиваю себя до того, что с нервяка хлопаю дверцей машины, выходя не прощаясь. Нервы ни к черту, и это при том, что внутренне я ощущаю себя комфортно, все нормально, как и всегда, даже немного парю от эйфории, то ли привык к вечному стрессу, то ли жить по-другому не научился, кто знает, но уже на этаже начинаю задумываться, а не повернуть ли мне обратно.       Назад в свою жизнь, где я один, где каждый час расписан по минутам, и пускай потраченное время не компенсирует хоть и неплохая, но все же выручка, там я отвечаю за каждое свое действие и сам принимаю решения, а здесь, твердо стоя на лестничном пролете и глядя вниз, словно в тумане тону, не чувствуя опоры под ногами.       Степа был прав — я бесчувственная тварь, а еще Степа знает меня лучше, чем я сам, и уже встречая на пороге, обнимая как родного и немного успокаивая, просит:       — Мих, давай без глупостей… — А я бы рад. Но…       Чужие кроссовки мешают разуться нормально, благо лето и нет необходимости развешивать верхнюю одежду. Аккуратно перешагнув и прикинув в уме, что народу там человек десять, вопросительно скашиваю взгляд снизу вверх на друга.       — Что за повод? Или я опять не вовремя нарисовался? — Последнее читается на Степином лице отчетливее всего, но он вежливо мотает головой, виновато улыбаясь.       — Просто выходной. Ты же говорил, что на следующей неделе приедешь, — тянет меня на кухню, я к крану ртом прикладываюсь, жадно глотая воду и подсовывая всю голову, обливаясь.       — Тачка в сервис, я на самолет. Уехать? — Сложив руки на груди, наблюдаю, как здравый смысл борется с совестью.       — Не неси ерунды, я рад. Выпьешь? — тянется к холодильнику, я слышу из комнаты эмоциональное «Давай, давай, давай!!! Го… ПИДАРАСЫ КРИВОНОГИЕ!» и понимающе усмехаюсь.       — Как игра?       Степа изображает рвотный позыв и тянет мне бутылку холодненького, на которую я кошусь скептически.       — Что с машиной? — недоверчиво хмурится и встает рядом, словно боясь обнять по-человечески; прижимается к плечу, добавляя жара в летнее марево.       — Сломалась, — пожимаю плечами, делая жадный глоток.       — Обо что? — сразу с ходу.       — Об дерево. И я не бухал. Тупо не справился с управлением.       — Ты?       — Я. Устал немного. С командировки. Да хрен с ней, починят, лучше расскажи…       Под мерный звук моего голоса в кухню входит незнакомый мне парень, чуть старше меня, некрасивый, по моим меркам, хотя в общепринятом смысле сложен правильно, но крупноват. Волосы темные, уже отросли в стрижке, и пряди неаккуратно обрамляют круглое лицо, слишком густые брови делают глаза маленькими, а вкупе с пьяным блеском кажутся немного безумными.       — О, у нас гости, — улыбается мне, строя глазки, я вопросительно кошусь на Степу.       — Это кто?       — Мой коллега по работе, — отвечает уклончиво, забирает у меня бутылку и отпивает.       — Ясненько, — забираю обратно, из пачки вытаскиваю сигарету, убирая ее за ухо. — Пойду покурю на балконе, — не спрашиваю, информирую. Уже выходя, слышу за спиной осуждающее «Хоть бы поздоровался…», «Да он всегда такой, не обращай внимания».       Правильно. Не обращай внимания. Я вообще прозрачный. Вот скоро закончится матч (я надеюсь), вы все свалите, и мы с братаном нажремся по-человечески… Обдумывая эту мысль, захожу в комнату, прикуривая на ходу, киваю, прошипев в фильтр «всем здрасти», и ухожу дымить, прикрыв за собой дверь.       Тишина, прерываемая голосом арбитра, казалось, царапала слуховые перепонки.       Двух из собравшихся я знаю, с одним даже спал, еще одна девушка, симпатичная, ну и Степа с тем кентом подтягиваются, остальных не запомнил.       Прислушиваюсь к себе, лопатками ощущая, как чей-то взгляд прожигает мне спину. Не греет, нет, оставляет ожог. Начинает чесаться позвоночник и появляется зуд во всем теле.       От дыма сушит горло. Солнце слепит, от собственного поганого характера — тошнит. Но, наверное, я был бы не я, не сделай этого…       Оживленные разговоры были прерваны моим появлением. Не церемонясь и стараясь не мешать (прошел по самому центру, крутанувшись у экрана), плюхнулся рядом с дамой, улыбаясь во все тридцать два и шепотом спрашивая на ухо: «За кого болеем?»

Автор

      Миша весь вечер уделил конкретно взятой особе, неплохо проводя время и лишь изредка бросая ничего не значащие взгляды в сторону угла, где в кресле сидел тот самый мужик с кухни, а на подлокотнике его кресла скучающий Данила, увлеченный телефоном больше, чем самим матчем. Наверное, он чувствовал за секунду «до» и всегда ловил направленный на него взгляд, но прочитать его не мог. В сердце засела тупая заноза, причиняющая дискомфорт, и само нахождение здесь вызывало неприятные ощущения. Особенно видя, как Михаил увлечен болтовней с девушкой, особенно зная, когда он просто заигрывает, а когда желает этого искренне, особенно его равнодушие, хотя он и поздоровался, когда вошел. Дане хотелось почувствовать хоть сотую часть своего преимущества перед остальными, он каждый раз, выходя на кухню или в туалет, старался привлечь его внимание, просто поговорить, поздороваться, пожать руку, посмотреть в глаза, потому что при виде этого человека душа замерла, а рука Игоря, лежащая на пояснице, стала казаться инородным телом. Но ничего, совершенно. Михаил будто не замечал его существования в целом, и это задевало даже больше, чем его ладонь на колене у новой пассии, которая с радостью отвечала взаимностью.       — Ты давно приехал? — Данила подкараулил Миху на кухне, когда тот по своей излюбленной привычке пошел в поисках припасов.       — Ты видел, когда я приехал, — согнувшись у холодильника, достал из закромов кусок сыра, разворачивая целлофан и поднимая на Даню раскосый от выпитого взгляд. — А что?       — Мог предупредить, — Данила отошел в сторону, когда Михаил все же разогнулся и хлопнул дверцей, жевать он так и не перестал.       — Зачем?..       — Повидаться.       — Мы сейчас видимся. Мир вообще круглый, легко встретиться, дело случая.       — Как у тебя дела? — Разговор не клеился, словно в голове были одни мысли, а озвучивать приходилось другие, хотя так и было.       — Чего ты хочешь? — отложив огрызок и облизавшись, Михаил требовательно уставился на собеседника, матерясь про себя, что пара недостающих сантиметров в росте не позволяют смотреть на равных.       — Просто поговорить, — Данила замялся, не зная, как подступиться и нейтрализовать ситуацию. Какой-то частью мозга он чувствовал свою вину, потому что пришел не один, даже зная, что Михаил у себя на родине не воздерживался целомудренно, но чувство вины испытывал именно он.       — Говори, — Миха махнул в воздухе руками, подстегивая к действию.       — Издеваешься?       — Пытаюсь понять, чего ты хочешь?       — Ты издеваешься.       — Будем препираться?       — Да пошел ты!       — Заметь, не я сюда пришел разбираться, а ты, а пошел и правда я.       — Куда? — Данила, напряженно выдохнув, спрятал руки в карманы, кулаки так и чесались.       — Ну… — задумался, — для начала потрахаюсь, моя спутница будет не против, потом… — Тишина, заминка, хлесткий удар, и те же руки, что только что причинили боль, поддерживают, усаживая на табурет возле холодильника.       — Извини, — Данила убрал руки и отошел на два шага, врезаясь спиной Игорю в грудь и вздрагивая. — Вырвалось.       Миха с ухмылкой растер челюсть, благо реакция не подвела и удар пришелся по касательной.       — Нормально, — усмехнувшись, размял челюсть и поморщился. — Только бить надо было тогда ниже, если план моих мероприятий тебя не устроил, — поднявшись и покачнувшись, сделал пробный шаг. — И кстати, ты мало себя ценишь, — Миха скептически осмотрел мужчину за ним, вопреки своим габаритам замершего и не решающегося выступить в защиту, — мог найти и посимпатичнее.       — Тебя это задевает?       — Ни капли.       — Ты врешь! — уже вдогонку, на повышенных, но отлетая эхом от стен, слова не долетели до адресата.       Вечер плавно перетек в ночь, легкие посиделки — в запой. Орала музыка, Степа притащил гитару, подтянулись соседи с мирными намерениями, количество отдыхающих увеличилось вдвое. С ума сходили все. По-своему, но все. Кто пел, кто танцевал, отираясь телами на танцполе. Одним из них был Миха — войдя в кураж, отдался ощущениям, которые в этот раз дарил неплохой коньяк. Лица мелькали, приглушенный свет добавлял интимности, и можно было видеть, как тела пошли на сближение. Кожа зудела от прикосновений, случайных или намеренных, особенно смелых и почти невинных, окутывающих с ног до головы.       Слегка кружилась голова. Обняв спутницу за талию, он лениво кружился в танце, сталкиваясь с другими парами, смеясь и играясь, пихая, пока Мишка не потерял из виду двоих.       Если бы не был так пьян, он бы порадовался, что источник его раздражения исчез. Но он был пьян, поэтому, оставив свою спутницу на попечение друга, пошел по комнатам с легкомысленным видом, убеждая себя, что если застанет эту парочку сношающейся, то первое: его не вырвет, второе: он никого убивать не будет.       В одной из комнат уже кто-то спал, во второй царил разгром, тут Степа искал гитару, которую до этого утащил Миха, в третьей все бухали, а вот по резким шипящим звукам на кухне было ясно, что там кто-то есть. Не церемонясь с вежливым постукиванием и толкнув дверь, Михаил явил себя миру. Картина, которую он застал, очень напоминала зарисовку из дешевого фильма, где злодей измывается над добрым, но пьяным и безобидным человеком, за которого почему-то — просто по неведомым причинам — хотелось убить.       — Ссоритесь, девочки? — протиснувшись и невзначай оттолкнув Данилу подальше, Миха перекрыл к нему доступ, хотя внешне могло показаться, что он просто ему мешает.       — Воспитываемся, — пожал плечами Игорь, улыбаясь так же пьяно и так же на эмоциях.       — А не поздно ли тебя воспитывать? — сложив руки на груди, Миха напрягся, алкоголь постепенно сдавал адреналину, мозг трезвел.       — Так я воспитанный, очень даже, а вот мальчик мой забыл, как себя вести.       — Этот? — кивнув себе за спину, Мишка потерял улыбку. — Так он всегда себя хорошо ведет, из чего могу судить, что хуйло тут ты, а не он.       — Ой, брось, — Игорь отмахнулся так, будто ничего серьезного не происходило, и царапина на скуле Данилы нарисовалась сама собой и, в принципе, очень ему идет. — Нашел из-за чего переживать. Сами не маленькие, разберемся. Пошли лучше выпьем, — протянув руку и не ожидая отдачи, отдернул ее обратно, когда Миха замахнулся.       — Пойдем, — ухмыльнувшись, сделал шаг навстречу, Даня за его спиной строго сказал: «Не лезь!», но локомотив, у которого машинист выскочил на прошлой станции, было уже не остановить. — Покажу, где выход, тут недалеко. А еще раз рядом с ним увижу, шею сверну.       — Миша…       — Я уже двадцать шесть лет как Миша и прекрасно об этом помню, если не считать пары лет, когда говорить не умел и ссал в памперс! Устроили тут цирк, блядь. Один жертву из себя строит, второй вообще охуел в край.       — Воу, парень, — Игорь сделал осторожный шаг назад, — чего разгорячился? Или у вас что-то было? Если так, ладно, прощаю, будем считать это пережитком прошлого. Теперь-то мальчик мой.       — Ты ему ничего не хочешь сказать? — Миха полубоком повернулся к Дане, тот был красный от злости и его заметно потряхивало. — Например, «пошел на хуй, хуйло уебищное»? Не? — Молчит, дышит часто, резко вздымая грудь, но молчит. — Ок, тогда я…       — Отставить! — рявкнул Степа, нарисовавшись так вовремя. — Игорь, думаю, тебе пора, — потянув коллегу за рукав, увел в коридор.       — Данила! — рявкнул тот, призывая своего «мальчика», и тот, на удивление, пошел… попытался, даже сделал пару шагов, прежде чем путь ему перегородил спиной Миха, прижав его собой к стене. — Оглох?!       — Он не пойдет, — сквозь смех, перехватывая руки и морщась от боли, когда удар прилетает в бочину, заявил Миха. — Говорит, ты не его судьба.       — Миха, не нагнетай! — это уже Степа. — Пусти его.       — Щас, блядь, ковровую дорожку расстелю в лучший мир! Бля, щекотно, не кусайся… — Присев и подавшись вперед, резко толкнулся обратно, выбивая у Дани из легких кислород. — Нашел ему пару. Да просто прелесть! А то, что он его за человека не считает, так это стерпится-слюбится, да? Да лучше дрочка насухую, чем так! — Музыка орала в зале, и только чудом на шум не сбежались остальные. — Мне плевать, что вы там нарешали, и пусть я опять гандон, а вы золотом обмазаны, но это я терпеть не стану! Да не дергайся ты, поломаю… На кой-черт он тебе вообще сдался? — Игорь молча наблюдал сцену со стороны, прекрасно зная, что драки Степа не допустит, да и парень ему нравился, только вот тот никак не успокаивался.       — А что, я должен был сидеть и ждать тебя?! — не выдержал Данила, вывернув запястье и лягнув Миху, впечатал его в раковину. — Пока ты налаживаешь свою личную жизнь. Серьезно?       — Я от тебя ничего не требовал!       — Тогда дай мне уйти и не лезь в мою личную жизнь!       — Да щас, блядь!       — Почему?!       — Почему? — его глаза блеснули злостью… — Да пошли вы на хуй, вообще, — легко, с улыбкой. У Данилы опустились руки. — И я пошел, — уже тише, закусив губу и сделав пару шагов в направлении выхода. Остановился. Прикинул в уме. — А ты, «мальчик», — коверкая слова, — идешь со мной.       — Не угадал.       — Угадал. Провожу тебя домой. Подумаешь над своим поведением. Пальцем не трону! — и, уже обуваясь, Степе: — Придержи этого, а то мало ли что, ступеньки скользкие.       — Мих, ты перегибаешь, — Степа обреченно вздохнул, освобождая проход и прикрывая трезвеющего Игоря. — Не надо.       — Я же сказал, пальцем не трону. Обувайся, — Дане. Тот, игнорируя всех, обулся и молча вышел за дверь. — Ты говорил, что я плохой вариант, и даже был прав, но если бы ты мне подсунул это, прикрываясь попыткой защитить, я бы разбил тебе лицо, — напоследок хлопая дверью.       Они шли молча вдоль глухой ночной улицы. Данила впереди, ежась от холодного ветерка, Мишка позади, трезвея и останавливаясь от собственных мыслей. В какой-то момент он просто встал, сжав кулаки и глядя идущему впереди в спину.       — Все, напровожался? — Даня притормозил, разворачиваясь и пятясь задом.       — Я был не прав, — тихо, почти без звука.       — Что? — остановившись, прислушался, пришлось повторять.       — Был не прав, — в мозгу что-то щелкнуло и на пару секунд ослепило. — Я не имел права вмешиваться.       — Тебе умные мысли всегда приходят с запозданием. — Их разделяло метров пять, а казалось — целая пропасть, только вот оба стоят на краю и качаются под порывами ветра, не думая отступать. — Что ты еще понял?       — Ты не должен быть один из-за меня, и не мне выбирать, с кем ты будешь.       — А если бы выбирать пришлось именно тебе? — За углом залаяла собака, Мишка вздрогнул, Данила, наоборот, улыбнулся, только сломано как-то, как перед плахой, смирившись.       — Я бы не выбрал, — подняв голову, смог посмотреть в глаза, морально отдаляясь настолько, насколько мог, но его настырно тащило обратно.       — Позволь мне самому решать, — Данила, крутанувшись, по-армейски зашагал вперед, — и я уже выбрал, — тише, самому себе, но Миха услышал, скривившись, как от зубной боли, и глухо застонав.       — Не надо, — простая просьба на чужое действие, и ноль эмоций. Данила ускорил шаг, словно сбегая от его слов.       — Ты обещал проводить, — напомнил, заворачивая за угол, и собеседника как током дернуло, пришлось догонять, терзаясь беспокойством, только потеряв из вида, и снова держать дистанцию, когда перед глазами замаячили такие знакомые лопатки.       У подъезда Данила замялся, Миха закурил на ходу, но сигарета, нетронутая, так и тлела в пальцах.       — Зайдешь? — вопрос, от которого мурашки поползли по спине.       — Нет, — то ли ответ, то ли просьба, в горле все пересохло, и давило на легкие с такой силой, что трудно стало дышать.       — Надо поговорить, — Данила приложил ключ к домофону, распахивая дверь и протягивая вперед руку, почти касаясь чужих пальцев. Наверное, так чувствует себя жертва, которая понимает, что попала в ловушку. Миша окаменел.       Отрицательное качание головой, в носу засвербило, и увлажнились глаза.       — Пожалуйста, — мягкая просьба, каждым словом как плетью вонзаясь в кожу.       — Я не могу… не смогу…       — Все будет хорошо, — обещает, сам не веря, с легкой иронией и издевкой; дотягиваясь до руки и сжав ее, тянет в подъезд, захлопывая дверь…       »…побудь со мной…»       «Я сделаю только хуже…»       »…пусть… мне надо… пожалуйста…»       «Ты убиваешь нас обоих. Остановись!»       »…не могу… слишком поздно…»