Ручной зверёк для доктора

      Лёгкий холод начал потихоньку пробираться под кожу, создавая зудящий дискомфорт, и Уилл открыл глаза. Он моргнул несколько раз, стряхивая неприятный сон, но холод никуда не делся, а наоборот, усилился. Уилл осознал, что ему холодно, жёстко и больно. Было ещё какое-то чувство, липкое и навязчивое, но он никак не мог вспомнить его название. Вдруг, воспоминания обрушились на него рекой и он резко сел.       СТРАХ       Уилл осмотрелся по сторонам и взглянул на себя. Он сидел прямо на земле, окружённый лесом со всех сторон, прислонившись к поваленному дереву, одежда местами порвана и перепачкана, как будто его рвала стая собак, а на правой ноге, как огромный хищный рот, был капкан, причём просто огромных размеров. Он вообще не был уверен, что видел капканы таких размеров.       На мамонта, что ли сделан? — промелькнула мысль.       Придвинуть к себе ногу и осмотреть не удалось, слишком тяжело, и он подвинулся сам.       Картина не для слабонервных, я вам скажу. Выглядело это ужасно, но боль была скорее ноющая, чем нестерпимая. Слегка подрагивающими пальцами он разорвал штанину окончательно, чтобы осмотреть ногу. Кость не раздроблена, у Грэма довольно худые лодыжки, и ржавые зубы капкана разорвали мышцы, но ногу не сломали. Правда легче от этого не стало. Ни разжать металлическую пасть, ни идти с ней на ноге было нереально. Можно было попробовать ползти, если бы не цепь, уходящая куда-то в землю в нескольких метрах от своей добычи.       Все эти мысли пронеслись в голове мгновенно, и Уилл с мыслью «МНЕ КОНЕЦ», упал обратно на влажную траву и уставился вверх.       Деревья вокруг, уходящие в самое небо, колыхнулись от ветра, то ли успокаивая, то ли угрожая. Дикий лес всегда даёт человеку противоречивые чувства. Он несёт успокоение, свежий воздух, радостно шумит листвой навстречу человеку, идущему по лесу, давая полное ощущение единения с природой. И вы наслаждаетесь прогулкой, чувствуете новые запахи, слышите птиц и с восторгом рассматриваете гигантские муравейники и норы неизвестного происхождения. Но стоит лишь немного сбиться с пути и увидеть что-то незнакомое, а навигатору сообщить вам приятным голосом " батарея разряжена» и потухнуть, как лес вокруг вас превращается в живую стену, которая также шумит, как и прежде, но вам слышатся уже другие слова. Ты останешься здесь навсегда! Тебе не выбраться! И первобытный страх заставит вас бежать без разбора вперёд, кричать " АУ», молиться всем богам, звать мамочку и прислушиваться, не бежит ли за вами медведь.       Уилл не особо любил такие прогулки в лес, но Алана позвала с «ночёвкой», и он не смог отказаться, хотя в глубине души и понимал, что они именно переночуют в лесу, и ничего более.        — Алана! Ребята!       На секунду перед глазами встала картина этой ночи; темный силуэт высокого мужчины, мрачно блеснув в свете луны, бесшумно остановился около их палатки. Малая нужда выгнала Уилла ночью на улицу, и пометив дерево он так и остался стоять в ночи, наслаждаясь тишиной и одиночеством. Это были его самые любимые состояния, и даже сейчас, он не мог вспомнить, сколько времени он простоял около того дерева.       Силуэт хмыкнул, чем вырвал Уилла из нирваны и Грэм уставился на него, замерев как кролик. Незнакомец двигался абсолютно бесшумно, обошёл палатку, принюхался к грязным тарелкам, ткнул носком пустые банки из-под пива.       — Свиньи, — раздалось в темноте.       Грэм зачарованно следил за ним. Он 10 лет жизни потратил на составление профилей преступников, рассматривал места преступлений, восстанавливал их действия и пытался понять мотивы, но возможность увидеть «дело» в реальном времени парализовало его. Страха он не испытывал, желания кинуться в бой тоже, только любопытство. Он даже испытал какое-то лёгкое возбуждение от мысли, что он стоит тут в темноте, невидимый, как Бэтмэн, а воришка ничего не подозревает. Лицо само по себе расплылось в улыбке, при мысли, как он его напугает.       Боже, Грэм ещё никогда так не ошибался.       Мужчина остановился около входа в палатку и зачем-то снова принюхался. Палатка скорее была похожа на шатёр. Большая, трёхкомнатная и просторная. Три комнаты — капсулы, каждая с двойной дверью, одной москитной, для тёплого времени года, и одной более плотной, и холлом посередине, из которого они сделали кухню. Сейчас была поздняя весна, когда летом жарко, даже скорее душно, но по ночам прохлада ещё давала о себе знать, поэтому две комнатки были плотно закрыты, а третья, где ночевал Грэм осталась незапертой. «Дверь» тоже была нараспашку, ведь Уиллу не пришло в голову её застегнуть, он выскочил на минутку, чтобы сходить в туалет.       Под потолком висел фонарь на солнечных батареях, и сейчас, далеко за полночь, он был уже слегка на исходе, и совсем тускло освещал кухоньку, с маленьким раскладным столиком посередине, заваленным непонятно чем. Настольная игра, пустая пивная банка, засыхающий хлеб, пачка сигарет, ещё какая-то еда и чья-то зубная щётка, всё это в нереальном соседстве стояло на столе. Сумки с продуктами, баллоны с водой, ещё куча важных и нужных вещей, без которых не получится провести уикенд на природе, стояли то тут, то там, создавали ощущение бардака. Хотя… там он и был. Это была их первая ночь, и городские гости позволили себе расслабиться алкоголем после трудовой недели и попыток создать тут быт, просто завалились спать, оставив все хлопоты на утро.       Незнакомец стоял в дверном проёме и рассматривал последствия вчерашнего банкета, а Уилл, до сих пор стоявший неподвижно, так же лихорадочно вглядывался в силуэт мужчины, пытаясь понять, во что он одет. Что-то прозрачное, похожее на дождевик, только сделанный комбинезоном. Поза задумчивая, но абсолютно спокойная, как будто он был частью темноты, был там где и должен был находиться и в любую минуту мог так же уйти в ночь. Грэму на миг показалось, что мужчина собирается уйти, но нет, бесшумно войдя в палатку, он в одну секунду повернулся и закрыл вход.       Уилл выплыл из воспоминаний и снова сел. Одежда была немного влажной от утренней росы и не согревала, в наоборот, заставляла дрожать ещё сильнее. Адреналин от спасения, оберегающий его тело и разум, начал проходить и Грэм ощутил все прелести своего состояния. Навалилось все одновременно, голод, холод, страшный сушняк и адская боль в ноге. Мысли тоже приходили в порядок, открывая всю картину целиком. Он закрыл глаза, качнул головой и маятник качнулся следом.       — Мне конец. Я непонятно где. На ноге висит капкан. Я ранен и истекаю кровью. Капкан закреплён цепью и вариант ползти тоже отпадает. Даже если бы я мог ползти, то куда? Отчего я умру? Обезвоживание… Потеря крови… Заражение крови… Меня загрызет дикое животное… Как меня опознают? Удастся ли мне умереть приемлемо, или я изойду на панику, буду орать и пытаться отгрызть себе ногу? Буду бороться до последнего, или перережу себе вены о зубы капкана и лягу, закрыв глаза.       На секунду Уилл увидел себя, склонившегося над трупом самого себя с капканом на ноге, и читающим его последние мысли. Труп был умиротворенным. Вены перегрызены или перерезаны, чем-то острым. Нога сильно опухла и почернела. Гангрена. Шансов на спасение не было. Горло слегка поцарапано, видимо от недостатка воды или от боли.       Грэм открыл глаза, маятник пропал. Теперь он ЗНАЛ как умрёт.       Эти выводы принесли облегчение и состояние покоя. Вдруг резко захотелось кусочек шоколада. Странно, он ведь всегда был равнодушен к сладкому, а сейчас прям зубы сводило от желания, и он кисло улыбнулся своим мыслям. Сухость во рту тут же напомнила о себе и он с трудом разлепил слипшиеся губы. Солнце только начинало свой дневной марафон, не давая жары, и Уилл провёл рукой по траве. Она была влажная от утренней росы и Грэм лизнул свою ладонь. Откинув слова «цивилизация " куда подальше, он упал лицом в траву, пытаясь всосать в себя влагу, как губка. Ползая по траве, облизывая лишь слегка влажные руки, тыкаясь носом в землю Уилл наткнулся на большой лопух, аж наполовину наполнений водой и смог сделать полноценный глоток. День вступал в свои права, становилось теплее и трава в считанные минуты высохла.       Странно, нога болела только тогда, когда Уилл смотрел на неё, но стоило снова упасть на землю, закрыть глаза и погрузиться в свои мысли, боль становилась какой-то далёкой и незначительной. Мысли были больнее.       — То, что я отказываюсь бороться, зная, что всё равно проиграю, что это значит? Убить себя, это означает, что я сильный или слабый?       Отношение к самоубийцам всегда двоякое. Кто-то говорит, что это признак огромной силы воли, ведь не каждый способен на такой поступок, другие же назовут это слабоволием, не стал бороться, опустил руки и свалил к праотцам. Не будь Грэм так умён, он бы ещё поборолся.       Теперь осталось выбрать время. Ждать до последнего, или не тянуть? Оттянуть неизбежное, или надеяться на что-то? Столько вопросов и ни одного ответа. Вся жизнь не пролетела перед глазами, как пишут в книгах, и он погрузился в воспоминания.       Сейчас Уиллу Грэму стукнуло 36 лет. Детство было обычным, как у большинства, где семья скорее на бумаге, чем на самом деле. Мальчик, предпочитающий тишину, всегда был немного одинок. В детстве, когда познаётся мир, дети всегда наедине сами с собой, и независимо от воспитания и окружения, выстраивают свой мир сами. Родителям остаётся только рассказать, что такое хорошо, а что такое плохо. Можно привести тихого мальчика в компанию весёлых ребятишек, но скорее всего он сядет в сторонке и будет просто смотреть. Его можно втянуть в игру, и он присоединится, но только из-за того, что он ещё слишком мал, чтобы дать отпор. Аналогичная ситуация и со слишком активными детьми, которых невозможно усадить за уроки. Потом родители опускают руки, и называют это чертой характера. Грэму повезло, его никогда не ломали, не пытаясь сделать нормальным и он тихо кипел в своих мыслях. Он много читал, действительно много, ведь книга заменяла ему собеседника, думал о космосе, смысле жизни и смерти.       Со смертью он познакомился в 10 лет. Мамы не стало сразу и навсегда. Вот она есть, и вот её нет. Тогда же он понял и смысл слова никогда. Что он никогда не увидит маму, Уилл осознал не сразу, что не поговорит и не сядет на стул, пока она стрижёт его кудряшки. Не назовёт его «сладкий сахарок» и не потрогает его лоб, когда он слишком уж тихий. Отец его не утешал, но молчаливо поддерживал, больше никто не лез к нему с сочувствием и парень смог все осознать и принять. Он понял, что умрут все, кого он знал, или ещё узнает, вселенной хрен знает сколько лет, и мама была микроскопической искоркой, моргнувшей и ушедшей. Месяцем, годом или десятилетием раньше, какая разница.       Школа обязала его к общению. Это не родительский дом, где можно запереться и погрузиться в свои мысли. Поневоле надо с кем-то говорить, кого-то слушать и отвечать на вопросы. И Грэм изобрёл игру «зеркало» или «попугай», как он называл её в детстве. С грубиянами он был груб, с озорниками весел, с ботаником мог поддержать любую беседу, а с хамлом, смачно плюнуть под ноги и назвать какую-нибудь девчонку дурочкой. Зеркало все отражало, но ничего не впускало внутрь. Иногда, отойдя от человека, он не мог вспомнить о чём они говорили. Его считали более менее нормальным и это его устраивало. Ведь в итоге получалось, что его собеседник как бы разговаривает сам с собой, Уилл только отражал, а это довольно скучно, и он снова погружался, причём с радостью, в своё одиночество, и начал наблюдать.       К 15 годам он отлично разбирался в людях. Вот парень подошёл к стайке девочек, и открыв минералку, случайно облил симпатичную школьницу. Уилл понял, что было до того, и что будет после. Судя по интенсивности брызг, минералку неплохо взболтали, а судя по реакции девушки, вечером у них будет свидание. Он видел и читал всех окружающих, кто по кому сохнет, кто давно не девственник, кто курит и кто подвергается домашнему насилию. Устав от подростков, с их легко читаемым поведением, основном на гормонах, он занялся учителями.       Но, как оказалось, это было так же легко. Он быстро распознал у кого с кем роман, кто его хотел бы только начать, кто скрытый женатый гомосексуалист, у кого у мужа проблемы с потенцией и кто соблазняет старшеклассника. Гормоны у взрослых работали так же, как у подростков, ну немного более скрыто, а вот с характерами было немного сложнее, но он разобрался и с этим. Безэмоциональный отец ему ничего не давал, для наблюдения и практики, а взрослых он знал не так уж и много, и с преподавателями пришлось немного повозиться. Но это того стоило и случай открыл ему дверь в будущую профессию.       Учитель химии, почтенный вдовец, вёл себя немного странно. Неправильно, так точнее наверное. Он показывал страшную тоску по неожиданно ушедшей жене, но поступки говорили об обратном. Если бы он не изображал вселенское горе, Уилл ничего бы не заметил, мало ли как бывает, не все браки подразумевают Любовь, но потом он понял, что и быть равнодушным, или даже удовлетворённым после смерти жены, так же подозрительно, как и быть фальшиво страдающим. Две неправильные реакции на одну смерть в одном человеке, говорили, что обе реакции не настоящие. Где же настоящая? Эта мысль захватила Уилла, свербила мозг и зудела где-то под рёбрами. Он неотрывно следил за химиком, пытаясь найти важную эмоцию, и даже попросился пересесть вперёд, ближе к доске, сказав, что эта тема ему очень интересна. Грэм даже не знал причину смерти жены учителя, но желание докопаться до правды было сильнее его. Было ещё кое-что. Этот учитель и был женатым скрытым гомосексуалистом, которого Уилл давно просчитал.       После урока он подошёл к преподавателю с вполне явными намерениями.       — Мистер Фокс. Тема наших последних уроков мне очень интересна. Я не решил ещё по поводу будущей профессии, но когда ВЫ раскрываете нам тайны химических процессов, я чувствую их всей своей кожей.       Это был неумелый подростковый подкат, но ведь Уилл и был подростком. Он смотрел учителю прямо в глаза, дрогнул ресничками и облизнул губы. Пальцы нервно затеребили край футболки, он как бы неосознанно приобнял сам себя, погладил свои плечи и даже немного поёрзал на месте. Все признаки сексуального возбуждения и желания близости были предельно показаны.       Мистер Фокс нервно сглотнул и прочистил горло;       — Я очень рад, Уилл, что тебе интересен мой предмет. А по поводу профессии, что говорят твои родители? Тебе уже 17 лет, пора уже определиться и знать на какие предметы давить усерднее.       — Мамы давно нет, а отцу я безразличен. Я практически живу один и привык принимать решения сам. Я давно веду взрослый и самостоятельный образ жизни, но будущее немного туманно. Но, … сам не пойму почему, именно ваше мнение мне очень интересно.       — Как и вы — это не прозвучало вслух, но взгляд передал эти слова напрямую.       Уилл снова опустил пушистые реснички и рассеянно и мечтательно улыбнулся. Он действительно испытал возбуждение, но не то, что так старательно показывал, а волнующий шок от своего поведения. Он был девственником и даже ни разу не держал никого за руку, но он так долго наблюдал за окружающими, что отзеркалить такое поведение не составило труда. Его мозг работал чётко, сердце даже не ускорилось и он не испытывал никакого страха, что флиртует с возможным убийцей. И его щеки сразу покрылись румянцем и он взглянул на учителя.       Мистер Фокс являл собой просто потрясающую картину. Он опустился на стул и с расширенными зрачками смотрел на подростка. Щеки стали красными и рот приоткрыться, но сказать ему, видимо, было нечего. Он так же неосознанно приобнял себя, и Грэм понял, что он мечтал о мужчинах, но ни разу с ними не был. Фокс смотрел на Уилла, как на дорогой десерт, который мечтал попробовать, но вот ему его подали, и он не знал как к нему приступить. Причём подали неожиданно, просто так и совершенно Бесплатно. Было видно, что его шокировал подкат, тем более от парня, и он был к нему совершенно не готов. У него даже отразилось на лице, что он этого не заслужил.       Пауза затянулась. Хм., странно, подумал Грэм. Значит не измена. Фокс хотел, но видно было, что не умел. Он тяготел к мужчинам, но с ними ни разу не был, значит, тем более не стал бы изменять жене с другой женщиной. Возможно он смотрел «Горбатую гору», или гей-порно, или просил жену держать страпон под подушкой, иметь его и просить называть грязной сучкой, но все это не было поводом для убийства. Для развода, возможно, но не для убийства. Даже специфические наклонности мужа, вряд ли стали бы причиной, супружеская спальня, это место, где все секреты остаются на простынях.       — Уилл, — вывел его из задумчивости голос Фокса, — Уилл!       — Да, мистер Фокс?       — Если тебе интересен мой предмет, мы можем позаниматься дополнительно. Вечера у меня сейчас свободны, и.....       — С радостью, мистер Фокс, — перебил его Грэм, — Как насчёт сегодня?       Уилл был настроен решительно, его сбило, то что он не понимал природу поведения Фокса, и он не хотел тянуть. Учитель принял его торопливость за другое, был по прежнему сбит с толку, но захватил наживку с голодом акулы, нервно вытирал влажные ладони об брюки, но после убийства, его не остановила бы такая мелочь, как совращение малолетних. То, что он так просто пренебрёг букве закона, дало Уиллу уверенность, что он не ошибся. Фокс был мутный и азарт снова его захватил.       — Ну тогда до вечера? Напишите адрес? Я приеду к восьми, удобно?       Фокс нервно кивнул, и написал на бумажке адрес и свой телефон, и протянул подростку. Уилл взял мятую бумажку, снова дрогнул ресничками и как бы случайно коснулся руки учителя. Дрожь пробежавшая по руке Фокса, была ощутима, но больше всего Уилла удивила ответная реакция своего организма. Руку на секунду обожгло, как горячим дыханием, лёгкий электрический разряд пробежал по мышцам. Вот теперь Грэм не изображал неловкость, а действительно её почувствовал. Сделав шаг назад, он блестящими глазами посмотрел на Фокса и торопливо покинул кабинет химии.       Уилл резко открыл глаза, захлебываясь, и попытался вскочить, но больная нога не позволила. Ах да, он в лесу, лежит на земле, с капканом на ноге и готовится к смерти. Снова поток холодной воды обрушился на голову и Уилл попытался отпрянуть назад. Смахнув с лица воду он поднял голову. Рядом стоял мужчина, тот, что зашёл к ним ночью в палатку, Грэм понял это по фигуре, ведь у него была отличная зрительная память. Незнакомец присел на корточки и рассматривал Уилла с любопытством. Он был красив, во всех смыслах этого слова, в нём не было ничего женственного, как бывает почти у всех мужчин, никаких мягких губ, нежной кожи или мягкой линии бровей. Уилл рассматривал его в ответ и не мог отвести взгляд.       Незнакомец оскалился и довольно усмехнулся.       — Ну привет, чудик.