АНЕВРИЗМА

Продолжай улыбаться, дрянь!

За кислотно-красными волосами не видно глаз — ты кончаешь прямо на лицо. Резко дергаешь за запястья вверх, поднимая на ноги; ударяешь меня затылком об стену. Моё лицо искажается гримасой удовольствия; улыбка на губах фальшивая — произведите вскрытие, и обнаружите, что я давно сгнил изнутри. Черви копошатся в гноящихся ранах; на щеке — сквозная узкая. Когда ты кончаешь мне в рот, сперма тоненькой струйкой вытекает из этой дыры, потому что для этого она и предназначена. Я хрипло смеюсь, развязно проводя языком по твоей шее; на коже остаётся мокрая полоса, и я трусь об неё здоровой щекой; ты свободной рукой с оттяжкой ударяешь меня по заднице, и я в экстазе закатываю глаза, прогибаясь в спине навстречу тебе. Разгоряченным пахом прижимаюсь к твоему бедру; ты не церемонишься — резко разворачиваешь меня, одним движением сдергивая штаны до щиколоток, и входишь до основания. Я чувствую, как кислота заливает мне глаза. я чувствую себя кислотой.

Библейский пояс вокруг англо-отходов поставит грешников на место.

Фальшивые стоны — как одна из составляющих наших нездоровых отношений; сексом это назвать нельзя — дикой еблей, возможно, но «заняться любовью» — слишком устаревшее словосочетание. Ты тяжело дышишь; я размыкаю пересохшие губы, умоляя двигаться интенсивнее, и ты ускоряешь темп. Ты — сам Господь Бог,

ведь кто сказал, что Бог всегда был чист?

Раздирай мои внутренности; я хочу блевать ими; моё состояние — самосожжение; стабильно — аутодафе. Отстраняешься — ударяешь ладонью по заднице со всей силы, и я выдыхаю короткое: «Блять»; твоё лицо внезапно искажается, и ты стискиваешь зубы — хлещешь ремнем по голой спине, оставляя кровоточащую полосу от пряжки. Я весь — в твоём распоряжении; только не жалей.

И если уж Бог — то Бог траха.

Я не сдерживаюсь – почти кричу от удовольствия, пока ты вновь пристраиваешься сзади; связываешь мне руки этим же ремнем, опять хватаешь за волосы, запрокидываешь голову назад так, что становится больно, и бьешь лицом об стену; из носа на пол капает кровь, и мне внезапно становится интересно, что же будет дальше; поэтому ты подхватываешь со стола пистолет, засовывая дуло мне в рот; царапаешь глотку, и я кашляю, подаваясь бёдрами навстречу тебе. Уничтожь моё самолюбие; я умоляю тебя — сломай мне позвоночник. Ты заставляешь меня вновь приоткрыть рот; я облизываю твои пальцы, чувствуя, как болят уголки губ — языком играю с дулом, пока ты толчком входишь в очередной раз, и сглатываю кровь. Ты размазываешь её по моему лицу; пачкаешь в ней ладонь, и я медленно слизываю, чувствуя, как ты опять опускаешь ремень на мою спину, рассекая кожу вновь. Сломай мне тазобедренную. Кровь служит смазкой — ты проталкиваешь пистолет глубже, параллельно совершая фрикции, и меня передергивает в экстазе. Всё тело крупно дрожит; я оседаю на пол, масляным взглядом окидывая тебя, и, пока ты смотришь мне в глаза, развратно прошу полушепотом: — Убей меня, папочка. И это — высшее наслаждение. Сломай меня целиком и полностью. Ты ударяешь меня по лицу; на щеке медленно проступает бордовый след. Подносишь к моему рту ремень, заставляя облизать пряжку; я призывно смотрю тебе в глаза, медленно проходясь языком по холодному металлу. Ты властно нажимаешь ладонью на мою спину, ногтем надавливая на ссадины, и я закатываю глаза, томно вздыхая; саморазрушение — единственное, ради чего хочется жить. Слышишь мои стоны? Так убей меня. Ты отпускаешь меня; закуриваешь — я разочарованно гляжу на тебя, чувствуя, как запястья приятно стягивает твой ремень; кисти постепенно немеют. Научил меня сглатывать собственную сперму? На твоих губах играет надменная усмешка; ты подносишь окурок к моему лицу, прижигая им кожу на переносице — я крепко стискиваю зубы, до крови прокусывая язык, и ощущаю металлический вкус во рту; сплевываю на и без того грязные джинсы — ты морщишься, жестом приказывая встать на колени, и я слушаюсь, подползая к тебе. Так научи сглатывать и ненависть — я быстро усваиваю материал. Ты всё ещё без штанов; хватаешь за волосы, грубо вжимая лицом в собственный пах — я высовываю язык, и кровавая слюна стекает по подбородку. Желудочный сок-желчь-кровь-сперма-желудочный сок; умоляю — разрушь эту цепочку, папочка. И эта деструкция — моё последнее пристанище. — Убей меня... — я шепчу; твой член — в полувозбужденном состоянии, и ты приоткрываешь рот, тихо цедя сквозь зубы: — Хорошо отсосешь — застрелю.

И если девственниц продают оптом — продай меня самой Смерти, дорогой.