Ты делаешь меня сумасшедшим

Я могу слышать голоса разных людей: тонкий женский визг, затем грубый мужской бас и какое-то нервозное бормотание мальчишки неясного возраста. Мои легкие сжимаются в попытке сделать вдох, я замираю на мгновение, а затем резко выдыхаю. Кровь. Меня тошнит. Сжимаю руки в кулаки в попытке дернуться, согнуться и наконец избавить желудок от этого ужаса. Почти не чувствую рук, однако чувствую то, что они скованы. Открыть глаза было сложным и чересчур внезапным решением, я даже не дал себе права на обдумывание ситуации или поиск альтернативных вариантов. Рвусь из несвободы. Белый потолок, белые халаты, и медленно плывущая куда-то по кругу лампа. Отвратительный запах, эти лица, которые я не видел ни разу в жизни, но они уже вызывают поток негатива; слезы наворачиваются на глаза, я судорожно втягиваю в себя воздух и вижу, как на моем лице оказывается кислородная маска. Я помню, как они вливали в меня марганцовку. Сколько - хрен знает. Одно мне известно досконально точно - я думал, что выблюю собственные внутренние органы. Конечно, этого не могло и не может быть в принципе, но желудочные спазмы были сильнее любых когда-либо испытанных мною серьезных болей. Врачи ворчали между собой, что ненавидят ездить на вызовы к суицидникам, потому что «на них смотреть не хочется». Но таковы их обязанности. Срочная госпитализация, множество малоприятных процедур и бесконечное чувство тошноты. Вот все мои спутники на ближайшее время. А, да, ещё белые стены, кровать и шкаф. Санитарку зовут Андреа, она любит выпить пива по выходным, мечтает попасть в Голландию к легальным наркотикам, и, к тому же, недавно рассталась со своим бойфрендом - Гарри, который был «неблагодарным и жадным ублюдком». Я бы сошёл с ума, если бы не Андреа. На моих руках и ногах кожаные ремни, ведь у них нет уверенности в том, что будучи свободным я не выброшусь из ближайшего окна. Питаюсь я пока что крайне скудно - реанимация, капельницы и никаких пирожных с кремом. И нет, я не разговариваю ни с кем. Молодая девушка, что захаживает ко мне через каждые четыре часа (может больше, может меньше), постоянно трещит по телефону, выполняя свои обязанности по уходу за мной. В первый раз у неё была аккуратная причёска и безумно суетливый вид - собиралась скорее уйти с работы - пятница, вечер, а ещё на ее телефон, оставленный на моей личной полке у кушетки, пришла такая заманчивая смс, содержание которой я запомнил наизусть: «Андрэ, собирайся быстрее, наши купили два ящика реального светлого пива!! Надеюсь, ты сегодня наденешь своё сексуальное белье, и не забудь подтяжки, крошка.» Мне было даже немного забавно наблюдать за тем, как она поспешно вернулась за забытым гаджетом, и, прочитав поступившее сообщение, смущенно спрятала смартфон в карман служебной одежды. На второй день на лице Андреа была тень. Она какими-то вялыми, спутанными движениями меняла мою капельницу и выносила утку. Но затем, глядя с какой-то неведомой грустью, поправила задравшийся край моего одеяла. Я ей улыбнулся. Если смотреть на все это объективно, то я знал, почему врачи не любят людей, которые хотели покончить с собой безрезультатно. Потому что мы спасаем множество жизней каждый день. Мы трудимся для того, чтобы такие идиоты жили, даже если не хотят этого. И как же мне хотелось дать знать всем вокруг, что я на самом деле в полнейшем порядке, что все это просто какая-то ошибка. На фоне постоянной головной и желудочной боли (дозу обезболивающего недостаточно увеличили по моей личной просьбе) я умел отвлекать себя болью внешней, что работало почти всегда. Знать уловки человеческого организма в этой ситуации было мне очень даже полезно. Иногда я специально ковырял ногтем ладонь до неприятных ощущений, граничащих на уровне раздражения и боли, и это отвлекало мой мозг от внутренних травм. Все-таки рецепторы, да и вся нервная система, устроена так, что защитные механизмы облегчают мою участь. На третий день Андреа была злой. Она рваными, резкими шагами заскочила в мою палату, нашумев так, что я, очнувшись от полудрема, дернулся и невольно вытаращил на неё глаза. «Извините»,- сказала она тогда и удалилась. А мне так хотелось сказать что-то вроде «эй, постой» или «что случилось?». А затем я уже и сам понял, что это было. Да, я никогда не брезговал послушать чужие разговоры, да и не видел в этом так же никогда ничего плохого. Она говорила по телефону со своей подругой, плакала и хлюпала носом, как глупая школьница, отчаянно матеря своего бывшего парня самыми непонятными словами, как я позже понял, это была смесь английского и французского, что не редкость для этого района. Потом ее сменили. Непонятно, навсегда ли это. Приходил какой-то молодой медбрат, который делал все не так. Мне не нравилось, как он на меня смотрит, что он топает громче остальных, что он больно меняет катетер. Но все это было, конечно, лишь потому, что он не давал мне никакой эмоциональной отдачи. А Андреа давала. Мне казалось, что я такой же, как она, такой же член общества, может быть, порой придурковатый, неадекватный, даже чересчур озлобленный, но разве это лишает меня права делать выбор? С ней мне пообещали увидеться позже. Прошло не так много времени с тех пор, как я познакомился с новым доктором. Его зовут Коннор Лайл, он шесть лет назад закончил медицинский факультет Гарвардского университета. Неженат, судя по отсутствию кольца, но, наверное, был когда-то, ведь он так умело флиртует с медсёстрами. Я никак не мог привыкнуть к тому, что могу передвигаться самостоятельно в некоторой мере, и это обязывает меня посещать столовую четыре раза в день, лечащего врача-психиатра - раз в день, и гостиную для приема таблеток - дважды. Это расписание было для меня новым развлечением, потому что, лёжа в одиночной палате последние дни, я не мог уже найти что-то, что бы меня удивляло. А без этого очень сложно жить. Меня перевели из простой больницы в психиатрическую, со мной почти никто не разговаривал, и все вокруг казалось каким-то неуютным и колючим. Взгляды врачей не выражали ничего особенного по отношению по мне, я быстро слился для них с окружением. С такими же сумасшедшими, как и все здесь. Коннор Лайл каждый день задает мне вопросы. Сегодняшний день я начал так же - с утреннего сеанса психотерапии. «Что для Вас значит слово «война», Джон?» Мы перешли с ним с «мистер Ватсон», на «Джон», но не более. Формальности ещё оставались чем-то таким естественным для общественных отношений, и мне очень хотелось быть их частью. «Какие ассоциации оно вызывает?» Я не умею красиво говорить, но мне так этого хочется. Попытаться покопаться в себе, найти корни всех страхов, но я в очередной раз пожимаю плечами и выдаю какую-то дурь вроде «Сражения, враги...» И тут дверь открывается. До сегодняшнего дня ничего подобного произойти не могло - это было нарушением немногих строгих правил заведения, в котором я вынужден был оказаться. Но в кабинете оказался мужчина лет 27-29 на вид, бледный, как труп, и машущий руками в разные стороны. Его кудрявые чёрные волосы были довольно неряшливо подстрижены, а из-за этого болтались в разные стороны, закрывая глаза и спадая на нос. Небольшая 2-х или 3-х дневная щетина красовалась на щеках и горле незваного гостя, глаза выделялись ярким голубым на фоне этого странного образа. «Снова эта чертовщина по телеку, док! Как только начался этот сериал, то есть, если быть точным, четыре минуты назад, я сразу понял, кто убийца, кто изменник, а кто влюблён безответно. Включите уже документалки про птиц!» Коннор не поменял положения, лишь только шумно выдохнул. Я непонимающе смерил взглядом психиатра, а затем и самого незваного гостя. «Шерлок, как вы могли заметить, я веду приём. Подождите за дверью, пожалуйста.» Мужчина насупился и буркнул: «Анна-Мария уже полчаса караулит вас за дверью. Не понимаю зачем, ведь из-за своего помешательства она уже успела досконально выучить расписание приёмов.» Я словно впал в оцепенение. Этот чудак ни разу даже не взглянул в мою сторону, он выглядел совершенно отстранённым от людей вокруг, однако не так отстранённо, как это принято понимать в психбольнице. Этот Шерлок показался очень даже нормальным, даже каким-то чересчур логичным для пациента. «Шерлок. Прошу вас»,- доктор Лайл кивнул на дверь, после чего посетитель закатил глаза, поднял руки в жесте а ля «сдаюсь» и выскользнул из кабинета. «Кто он?»- осторожно задал вопрос я, откашливаясь после недолгого молчания. Психиатр отложил в сторону несколько бумаг, попавших под руку, явно имитируя какую-то занятость. «Шерлок Холмс»,- пожал он плечами, складывая руки в замок и глядя на меня,-«Тоже мой пациент. Мы подозреваем у него истерическое расстройство.» Из-за двери тут же послышался возмущённый голос: «И снова ошибаетесь! Я - высокоактивный социопат!» В следующий раз я столкнулся с Шерлоком после обеда в общей комнате отдыха, где тот играл в шахматы сам с собой. Это выглядело интересно, да и сама личность Холмса не показалась мне опасной или агрессивной, поэтому я с осторожностью сел на место «противника», то есть стороны «чёрных». Чудак никак не отреагировал. Я же продолжил наблюдать за тем, как внимательно мужчина изучает фигуры на доске, на его лице буквально отражался мыслительный процесс. «Могу составить компанию»,- осмелился прервать поток мыслей Шерлока я. «Пограничное расстройство и попытка суицида»,- медленно проговорил он, сбивая фигуру коня с доски. Я напрягся: этот гад читал мое дело? Откуда у него доступ к документам? «Три с половиной минуты»,- завершил свои рассуждения чудик. «Какие минуты? Ты о чем?» «Я смогу выиграть у тебя. За это время»,- Холмс впервые поднял на меня взгляд своих холодных глаз, и затем вздохнул,-«Единственный человек, который хорошо здесь играет, недавно покончил с собой. Жаль, что теперь мне приходится коротать время именно так.» Меня поразило сразу несколько вещей: ну конечно, как человек может так точно рассчитать время? Это физически невозможно. Да ещё и быть настолько уверенным в собственной победе.. к тому же, кое-что ещё было странным: Шерлок говорил о прошлом соигроке так, будто бы ему совсем не жаль его как человека, однако жаль, что играть теперь будет не с кем. Хотя, наверное, пора бы уже привыкнуть: адекватных людей здесь ещё поискать нужно. «Чтож.. Шерлок, правильно? Я хочу попробовать тебя в этом разубедить.»- я усмехаюсь, осознавая, какую глупость делаю - пытаюсь пообщаться с психом, который почему-то вызывает у меня необъяснимую симпатию. Холмс пожимает плечами и завершает партию, убирая фигуры с доски. «Наверное, удобно»,- рассуждаю я, наблюдая, как он заново их расставляет,-«Играть с самим собой. Выигрыш всегда будет за тобой.» «Как и проигрыш»,- внезапно отзывается высокоактивный социопат,-«Я согласен сыграть с тобой. Если ответишь на вопрос.» Я усмехаюсь вновь, потому что не вижу ничего плохого в том, чтобы ответить. Вряд ли вопрос будет ярко провокационным. Шерлок видит мой кивок, продолжая расставлять фигуры, и бормочет: «Афганистан или Ирак?» Вздрагиваю. Меня поражает этот человек все больше. Откуда он мог знать? Определенно, рылся в документах. Но нет, сразу вспоминаю, что такие вещи хранятся у врачей, да и к тому же крайне засекречены. Но, признаться, это вызывало восторг. По моей спине прошла волна мурашек - признак того, что человек здесь очень впечатляющий. «Ты плохо спишь из-за кошмаров»,- все таким же ровным тоном ведёт линию рассуждения Холмс,-«Война - это не конец.» «Не лечи меня»,- эта реакция уже нечто приобретённое. Я знаю точно, что врачи, да и не только, каждый сотрудник здесь мучает меня этими попытками утешения. «Я и не лечу»,- последняя фигура встаёт на доску, и я вижу свою готовую армию чёрных фигур,-«Эмоциональность - вредная привычка.» Псих сегодня был чрезвычайно разговорчив, но мне это нравилось. «Афганистан. Сержант Ватсон, военный врач»,- я протягиваю ему руку, надеясь получить не только физический контакт, но и некую ясность фигуры человека, сидящего передо мной. Тот же какое-то время смотрит на меня, как на идиота, а затем медленно пожимает руку, едва касаясь: «Шерлок Холмс, консультирующий детектив.» У меня в голове вновь волна вопросов - консультирующий детектив? Как это? Такой профессии не существует. Какие методы он применял в работе? Следил за людьми или расследовал преступления? Вся эта сфера вызывает во мне будоражащий душу восторг, ведь тогда это все объясняет - вот почему этот мужчина так легко меня прочитал. Вернее, нет, все же это что-то несоизмеримое с простой наблюдательностью. «Расскажи мне, КАК.»- в вопросе специально был поставлен акцент именно на это слово, чтобы Шерлок понял, что имеется в виду. И тот без сомнения понял. «Выиграешь - расскажу.»