Потанцуем?

      Шумные балы почти не сбивают дыхание, поэтому Арсений, после полонеза, обворожительно улыбаясь своей изящной спутнице напоследок, уходит на своё место совершенно бодрым.       Манерам, этикету и в особенности танцам его обучают с самого детства. Что там говорить, если мальчик необычайно талантлив — в знатных кругах невероятного юношу выделяют как человека с правильными чертами лица и необыкновенной внешностью для того времени, с неподражаемыми манерами и потрясающей харизмой. В свет он выходит с блеском, несмотря на свой совсем юный возраст. Танцы на балах становятся просто неотъемлемой частью жизни: утром ждет приглашение в гости от какого-то знатного дворянина, а вечером он едет на придворные или общественные балы, где до самого утра пляшет с прекрасными дамами, которым, если честно, давно теряет счет.       Вот только не устать морально от такого невозможно. Громкие ансамбли гремят в ушах еще пару-тройку дней, ноги отчего-то гудят, а все эти натянутые улыбки слегка мозолят глаза. На таких мероприятиях искренность не была в обиходе: да к чему, если главное — показать себя, свои манеры и свой достаток?       Огромные залы отличаются один от другого своей пышностью и роскошью; восковые свечи в хрустальных люстрах и медные стенные подсвечники освещают помещения теплым мягким светом, не оставляя места мраку; в середине зала непрерывно танцуют юноши и девушки, статные мужчины и прекраснейшие дамы, показывая свои роскошные наряды и незаурядные навыки танца; на возвышенных площадках, по двум сторонам зала у стены, стоят множество раскрытых ломберных столов, на которых лежат колоды нераспечатанных карт, где играют, сплетничают и философствуют старики после танцев; музыканты размещаются у передней стены на длинных, установленных амфитеатром скамейках. Всё это настолько обыденно и скучно, что Арсений действительно может заявить, что устал.       Мужчина подходит к юной даме в молочном платье, которое сливается со светлой бархатной кожей; белые атласные перчатки с воздушными кружевами чуть выше локтя скрывают тонкие руки, а острые каблучки звенят по мраморному полу. Обычная, вежливая и скромная — та, коей и должна быть в подобном обществе. Узнав молодого человека, она скромно улыбается, сохраняя спокойствие и статность. Изящно поклонившись спутнице, он получает от неё холодный реверанс. Сколько же притворства в этой девушке.       — Ирина, не откажите ли мне в удовольствии станцевать с вами?       — Доброго вечера, Арсений. Простите, но я не могу выполнить вашу просьбу. Уже пообещала менуэт другому, поэтому не смогу показать вам свои па. Не станцуете ли вы со мной вальс в следующем танце?       Он почтительно кланяется напоследок, отходя в другой зал к роскошным блюдам, хоть аппетита нет совершенно. Бестактно пропускать танец, но искать новую девушку будет не лучше, поэтому он решается просто подождать, наблюдая за бурлящей жизнью светского общества. Так ли нужно оно ему? Смог бы он прожить без этого цокота каблуков и прекраснейших песен под полонез и контрданс? Нет, едва ли, это общество, с детства впитанное им с молоком матери, стало частью и его самого. Он — наследник, гордость отца и матери, который бы ни за что не ударил в грязь лицом.       Осматривая зал, он натыкается взглядом на хозяина поместья, подле которого стоит молодой юноша, немного младше самого Арсения. Красивый, с изумрудными пронзительными глазами, отчего-то до жути смущенный. Видимо, светское общество, либо же пышные балы для парня являются чем-то новым. Но держится гордо и прямо: Попов хмыкает, вспоминая свой выход в свет. Внешность Арсения способна привлечь внимание, поэтому, даже наблюдая за кем-то исподтишка, граф успевает вести светскую беседу с каким-то из отставных генералов, обсуждая внешнюю политику императрицы. А потом, когда генерал уходит в другой зал для отдыха, резко замечает перед собой те самые глаза.       — Граф Попов, друг дорогой, позвольте мне представить вам моего знакомого — господина Антона Шастуна, — жестом представляет юношу, который нагло смотрит прямо и ярко улыбается. Теплый, искренний... Арсений смотрит на него оценивающе и не может поверить, что такая искренность вообще может сохраниться в светской жизни, в данном им с детства сословии, да просто в стенах этого поместья.       — Господин Антон Шастун, позвольте мне представить вам моего друга и товарища — граф Арсений Попов, — оба почтительно кланяются друг другу, улыбаясь. Ну и кто же перед ним? Наивный мальчишка, еще не познавший всех тонкостей этой жизни? Всего лишь еще один человек, которого изменит общество, растоптав вместе с грязью, он не сомневается. Арсений не следит за диалогом, лишь на автомате выдавая заученные высокопарные речи.       — Вынужден покинуть вас, джентльмены. Гости не ждут. Хорошего вам вечера.       Антон не знает о чем говорить, да и мужчине не очень-то хочется начинать светскую беседу с новоиспеченным знакомым.

***

      — Вы должны мне еще один танец, граф. Помните? — спрашивает белокурая девушка в изящном бирюзовом платье, сверкая своими аксессуарами и, если быть откровенным, Арсений совершенно не помнит её имени. Отказать ей не может — миловидное лицо самое обыкновенное, с потухшими серыми глазами, но это не делает её некрасивой, нет, она прекрасна. Пустая, но красивая.       — Ну что вы. Позвольте мне иметь удовольствие пригласить вас на гавот?       Танцуют они воздушно, вслед за распорядителем бала и его прекрасной дамой, порхая по полу в такт музыке. Попов все время разбавляет своими речами их танец, рассказывая что-то о новых реформах, что-то о дворянстве и о том, как хочет отправиться в образованную Европу, покоряя девушку своими поверхностными и откровенно банальными знаниями, которые, в свою очередь производят на неё сильное впечатление. Но ни слова о себе.       Девушка, сделав глубокий реверанс, удаляется куда-то вглубь толпы, а единственной спутницей Арсения становится апатия. Улыбается натянуто, но людям как-то все равно: улыбка на прекрасном лице сверкает, а значит, все хорошо.       — Граф, могу ли я присоединиться к вам?       Мужчина смотрит в сторону и замечает рядом нового знакомого. Тот все еще с искрами в глазах и с легкой глуповатой улыбкой, которые, к удивлению мужчины, не испаряются стремительно в этом самом обществе, где когда-то был потерян и он сам, а наоборот, сверкают с новой силой. Почему-то к нему хочется потянуться и рассказать что-то очень личное и интимное, открыть свою душу (хотя, он даже не уверен, что душа у него вообще осталась), а потом понимает, что внутри как-то хрупко трескается лёд.       — О, позвольте поздороваться с вами... Ещё раз.       — Скучаете? Почему же не танцуете? — спрашивает Антон, смотря на гостей на балу и на девушек, что пристально смотрели в их сторону, иногда бестактно и немного глупо хихикая. — Думаю, многие были бы не прочь потанцевать с вами.       — С вами не меньше, но отчего-то тоже не танцуете.       — Верно. Да уж, наверное, танцевать с барышнями — дельце муторное. Они все время пытаются вывести меня на разговор, а я как-то не шибко понимаю их речей, — заканчивает говорить юноша, неловко почесывая затылок, но быстро убирает оттуда руку. Видимо, он немного смущен тем, что только что ляпнул. Попов находит себя достаточно тактичным, чтобы закрыть на это глаза.       — Позвольте простить, конечно, но не слишком-то сие заметно.       — Да, быть может и так...       Они стоят рядом, говорят о чем-то совершенно странном: о том, что свет достаточно яркий и ослепительный, о том, что картина в дальнем углу зала висит криво, и куда только смотрит хозяин усадьбы, о погоде минувших дней и о каких-то экзотических фруктах. Шастун тихонько мычит, когда Попов, снимая перчатку, протягивает ему самое обычное яблоко.       ...И какое-то очень-очень странное чувство пульсирует в висках, заставляя смотреть на парня, что стоит перед ним, немного смущенный, но такой родной-родной, словно где-то там, в другом мире, может, в другой жизни, он является кем-то важным, кем-то значимым, кем-то... любимым?       — Антон Шастун, не откажите ли мне в удовольствии потанцевать с вами?